Атлантида

   Непознанная Атлантида

Существовала ли Атлантида  

  на самом деле?

 1.2.ht2

Или же была выдумана        Платоном?

Однозначного ответа нет до сих пор

 

 

 

В любую эпоху, по крайней мере, сколько помнит себя наше человечество, было много разговоров о легендарной стране – Атлантиде. И до наших дней, ни кто не доказал и не опроверг истинность этих версий и теорий.

Главная платформа, на которой и строятся все сведения об этом народе, исходят из уст Платона – древнегреческого мыслителя и историка. За более чем две тысячи лет, после смерти Платона, ни кто так и не представил, ни каких веских доказательств в истинности его слов, и, ни кто не опроверг его утверждений.

Платон утверждал, что эта загадочная страна существовала за Геркулесовыми столбами (Гибралтарский пролив) в Атлантическом океане, и погибла в одну ночь, скрывшись в пучине океана, в результате вулканической деятельности и землетрясений, её накрыла гигантская волна, а после, огромный остров опустился на дно океана.

В своих диалогах «Тимей и Критий», Платон ссылался на мудреца Солона, а тот в свою очередь, на египетских жрецов, якобы раскрывших ему секрет существования Атлантиды. Опять же, по словам всё того же Солона, некие сведения об этой легендарной стране были начертаны на колоннах одного из египетских храмов.

Ещё при жизни Платона, его утверждения о существовании Атлантиды подвергались сомнениям, а некоторые в открытую называли его лжецом, якобы, для поднятия собственного авторитета, придумавшим эту историю.

Оставим пока историю о самом Платоне и обратимся к его словам напрямую.

 

«ибо еще существовал остров, лежавший перед тем проливом, который называется на вашем языке Геракловыми столпами. Этот остров превышал своими размерами Ливию и Азию, вместе взятые, и с него тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов — на весь противолежащий материк, который охватывал то море, что и впрямь заслуживает такое название (ведь море по эту сторону упомянутого пролива является всего лишь заливом с узким проходом в него, тогда как море по ту сторону пролива есть море в собственном смысле слова, равно как и окружающая его земля воистину и вполне справедливо может быть названа материком). Hа этом-то острове, именовавшемся Атлантидой, возникло удивительное по величине и могуществу царство, чья власть простиралась на весь остров, и на многие другие острова, и на часть материка, а сверх того, по эту сторону пролива они овладели Ливией вплоть до Египта и Европой вплоть до Тиррении (здесь Италия). И вот вся эта сплоченная мощь была брошена на то, чтобы одним ударом ввергнуть в рабство и ваши(Греция) и наши земли(Египет) и все вообще страны по эту сторону пролива(Средиземноморье)».

 

Вообще, если бы Платон хотел поднять свой авторитет среди соплеменников, то он выбрал неправильный «слог». По законам жанра, он должен был написать примерно так – «А на материке за Атлантидой обитали десятирукие великаны и огнедышашие драконы», или что то в этом роде.

К тому же, откуда Платон мог знать о противоположном материке, за две тысячи лет до Колумба. Да и судя по рассказу, где материк упоминается «вскользь», он и сам не понял о чём идёт речь. Ведь до Колумба, даже бывалые моряки считали, что, на западе нет ни чего и если идти туда на кораблях угодишь либо в ад, либо ещё в какую неприятную историю.

Из всего вышесказанного ясно, что во времена существования Атлантиды люди могли перемещаться из Европы в Америку и обратно «Этот остров превышал своими размерами Ливию и Азию, вместе взятые, и с него тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов — на весь противолежащий материк».

Теперь, нанесём удар по тем, кто вполне верит в Атлантиду, но считает, что она существовала в пределах Средиземного моря. В диалогах Платона прямо сказано – «ведь море по эту сторону упомянутого пролива является всего лишь заливом с узким проходом в него, тогда как море по ту сторону пролива есть море в собственном смысле слова, равно как и окружающая его земля воистину и вполне справедливо может быть названа материком». Трудно спутать рассказ о той стороне и о этой, всё расставлено по своим местам и Средиземное море, у Платона, сравнивается с заливом. И ещё, Платон не стал давать какие либо характеристики неизвестному материку, не стал называть его Азией. Хотя, даже Колумб прибывал долгое время в заблуждении и считал, что на западе лежит Азия. К тому же, у Платона ясно сказано, что этот остров превышал своими размерами Ливию(здесь Африку) и Азию, вместе взятыми. Здесь скорее всего говорится не о названных материках, какими мы их знаем сейчас, а о Средиземноморье.

Теперь, выскажемся в ползу скептиков, считающих, что легенда про Атлантиду просто вымысел.

Начнём с того, что, если на легендарном острове были лошади(что описывается и у Платона, кто желает, может набрать в поисковике «Тимей и Критий») то почему в доколумбовой Америке их не было, а также не было и колеса. А в старом свете не было томатов, табака, картофеля и прочих овощей прибывших в Европу при Колумбе и после него. Ну, насчёт овощей можно предположить, что и в новом свете их в то время не было, или же они произрастали в труднодоступных районах и были распространены уже после гибели Атлантиды.

А вот с лошадьми тяжелей. Если они и были там, то можно выдвинуть лишь одну правдоподобную версию. Атланты завозили их в новый свет, но только жеребцов, что бы не было воспроизводства.

Искали Атлантиду везде, даже в Андах. Всё безрезультатно.

Приведём простой пример. Вы найдёте в своём компьютере папку или файл, если не знаете его названия. И здесь такая же история. Ни кто толком не знает, что искать.

Можно начать с простого. Если у Платона сказано, что Атланты завоевали Европу до Тиррении, а Африку до Египта, то и искать надо именно там. В средиземноморских районах государств расположенных от Гибралтара и до Египта, в Африке. И от Гибралтара и до Италии в Европе.

Так что же искать? Какие то статуи, надписи или же остатки храмов, искать бесполезно, очень трудно привязать их именно к Атлантиде, а не к какой другой культуре.

Придётся идти по проторённому пути, искать там, где и появились первые упоминания о легендарной стране – в Египте. А что искать, да ни что иное как символы. И один у нас уже готов, тем более, сами египетские жрецы утверждали, что этот символ пришёл именно из Атлантиды. Анх, Анкх, произносится по разному. Крест, с овалом или же кругом сверху от перекрестья. Значение этого символа плохо изучено, больше гипотез чем достоверных сведений. Считается, что он означает бессмертие, мудрость, символ вселенной. Подойдём к этому вопросу с другой стороны. Что означает крест, кроме христианского учения, он ещё означает систему координат, то есть, некое измерение, координаты чего то. Круг или овал, во многих учениях означает вселенную. Значит, всё, что известно о этом символе недалеко от истины.

Второй символ, который может быть связан с легендарным островом – пятиконечная звезда. Почему именно она, а не шестиконечная(звезда Давида)? Может и звезда Давида связана с островом, но именно пятиконечная звезда – пентаграмма (не путать с перевёрнутой пентаграммой – символом сатанистов), является одним из символов каббалы(кстати, анх и звезда Давида, тоже одни из символов каббалы), эзотерическое учение в иудаизме, означающее – принятие, предание или же получение. В конце двадцатого столетия, когда ещё не было интернета, и люди ещё читали книжки, восточные сказки пользовались большим спросом. Так вот, во многих сказках, когда разговор заходил о волшебниках и колдунах, как сейчас в сети, давались ссылки на Магриб. Страну, лежащую на севе западном побережье африканского континента, колыбель всего колдовского и волшебного, там, кстати, и находятся хребет – Атлас. А в некоторых источниках, Атлант – прародитель всех атлантов, именуется именно Атлас. В старых пособиях по истории Атлант изображался как гигант, раскинувший свои руки и держащий на своих плечах небо. Так при чём же здесь пятиконечная звезда? А при том, что она может означать именно человека с раскинутыми в стороны руками, четыре луча означают расставленные ноги и раскинутые руки, а пятый, верхний – голову.

И если верить Платону, северо-западное побережье Африки, как раз таки и является самой ближайшей сушей от затонувшего острова. А сама Атлантида считалась страной магов и чародеев. Так что, можно предположить, что спасшиеся атланты обосновались именно там.

Сейчас, конечно же, очень трудно определить, где вымысел, а где описание реальных событий, но, как говорят французы, нет дыма без огня.

 

 

Вашему вниманию представляется новый проект «Ковчег» − художественное произведение, так же существующее на сайте ПРОЗА.РУ, историческая версия о существовании и гибели легендарного острова.

 

взаимосвязь2013

 

                      

                                              КОВЧЕГ

Легенда

о погибшей

цивилизации

 

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

 

Большой остров омываемый бурным и своенравным океаном, к западу от пролива во внутреннее море, там, где столбы священного  Манара, как два стражника, разделяют запад и восток. Остров − укрытый пышной «шапкой» лесов и полей был соизмерим с небольшим континентом.  Среди географов того времени не раз возникали споры о том, называть данный участок суши континентом или же все таки островом.  В центральной его части, ближе к восточному побережью, располагалась  горная система, называемая − Манар. На востоке, равнина, где в равной степени перемешались леса, поля, реки и озёра. На север простирались отроги Манара. На западе леса, холмы и небольшие горные образования. Юг занимала обширная плодородная равнина.

Климат острова был также разнообразен, как и его природа. Юг острова находился в тропическом и субтропическом поясе. Центральная его часть в смешанном, от субтропиков к умеренному. И только север находился в умеренном климате, зимой там выпадал снег и дули холодные ветра.

Животный мир острова был столь разнообразен, что описать его в нескольких словах просто невозможно. Здесь обитали животные и птицы, хищные и травоядные, подсчитать виды и  подвиды которых очень трудно. А в предгорьях Манара водились слоны, самые большие и прожорливые среди травоядных. Что говорило о больших запасах подножного корма и буйной растительности. Здесь же, в предгорьях Манара, располагались и семь священных пирамид.

Народ, живший на острове, гордый и могучий, именовал себя – «держатели неба», а последующие поколения – атлантами. В переводе с древнего наречия, этого народа, их родина именовалась – «подпирающая небо» или же сила удерживающая небо. Существовала легенда о том, что, первочеловек, созданный богами, подпирал своими плечами небо, что бы оно не упало на землю. От него то и произошёл род человеческий, в том числе и их благословенный народ – «держатели неба». А там где он упирался ногами в землю как раз и возник огромный остров своими размерами равный континенту. Численность населения была столь велика для того времени, что островитян можно было по праву назвать самым многочисленным народом в мире.

Могучее государство, созданное островитянами, делилось на провинции. На востоке лежала провинция — Онея, страна виноградников, садов и тучных нив, фрукты, овощи и вино онейцы поставляли во все уголки огромного острова. На западе находился – Анталис, кузница «держателей неба», рудники, плавильные печи и корабельные верфи располагались здесь в большом количестве. Срединную часть занимал Манар со своими горными и степными пастбищами, первобытными и прекрасными лесами, наполненными дикими животными. На севере находилась Гиперия − пастбища, сады и пшеничные поля, находились на её территории. На благодатном юге лежала Атина, на её плодородной равнине производилось все, что и в остальных провинциях острова, да к тому же проживало две трети всего населения острова.

В древности, когда островитяне создали своё первое государство, они заключили военный союз с островными государствами, находящимися к западу от острова, с родственными им народами. У них был единый язык, в вопросах веры также не было принципиальных разногласий. Девять государств, союзы малых и больших островов самым видным и сильным среди них являлся – Биканис, занимавший одноименный остров и часть побережья западного континента Атанама. Некоторые из островитян, не сведущие в политике и географии, наивно называли все эти острова провинцией Биканис и считали её одной из провинций острова «держателей неба», родственные связи простых людей не оставляли места тонкостям в политической жизни.

Вера островитян мало чем отличалась от вероисповедания других народов того далёкого времени, на алтари лилась кровь жертвенных животных хотя к тому времени великие зодчие уже создавали свои бессмертные творения в виде великолепных храмов и дворцов. Всё изменил великий Манар, правда и до нынешнего времени многие, даже из просвещенной элиты, полагали, что он вымышленный герой, легенда, каких на острове было великое множество.   Манар, основатель таинственного мессилона, являлся и правителем острова и его первосвященником. Он заменил кровь на алтарях, на священную воду и масло, заставил островитян поклоняться единому богу – Творцу, отодвинув в сторону могучий сонм духов и идолов. За пять столетий, что прошли с той поры, не все духи подвинулись и не все пережитки прошлого ушли в небытие, великий дух океана бог Сейдон до сих пор правил подводным миром, по представлению людей. А Манар и сам со временем превратился в божество, а священная гора в сердце острова, там, где по преданию, находилась его могила, получила его имя.

Наивысшего могущества государство «держателей неба» достигло лет за семьдесят до описываемых событий, к тому моменту власть островитян распространялась далеко за пределы острова. Часть ойкумены, территории в акватории внутреннего моря, была под их управлением. А другая часть в непосредственной зависимости от них. К тому же, по обе стороны океана им принадлежал ряд колоний, выполнявших функции торговых форпостов или же сырьевых придатков.  Две колонии, находившиеся на «черном континенте», со временем получили статус провинций, а их жители гражданство государства «держателей неба». Пирин − находившийся на северо-западе, являлся торговыми вратами в глубины «чёрного континента», а Сулон, располагавшийся на юго-западе, являлся золотыми вратами островитян.

Надо сказать, где бы не находились «держатели неба», они старались не смешиваться с местным населением, а уж браки с аборигенами считались почти что позором.

Устройство мира было таковым. Ойкумена находилась на востоке за столбами святого Манара, ибо это он, по представлениям островитян, установил две скалы, над проливом, определив тем самым, границу между западом и востоком, но это было ещё до вторжения «держателей неба» в акваторию внутреннего моря. На севере ойкумены находился «северный союз», их главный противник, обладавший военной силой и запасами золота, но имевший один и пожалуй существенный недостаток – внутри государства не было единства. Часть государства находилось на континенте, другая на прилегающих островах. «Северный союз» имел мощный торговый и военный флот, конечно же, ни столь могущественный как у островитян, но всё же достойный внимания. Государство состояло из шестнадцати полисов, между которыми, время от времени, вспыхивали раздоры.

На юго-востоке, там, где нёс свои воды, из глубин чёрного континента, великий Ашур, располагалась республика – Ашур – тат, государство ещё более загадочное, чем сам мессилон. Слухи и легенды окружали её и её пирамиды с момента основания государства.

На восток через пустынные земли лежал путь в Агом находившийся на побережье леманского океана, там, где две большие реки, Ага и Ома, соединялись, располагалась столица Агома – Удин.

Далее на восток, на большом полуострове находилась – Лемания, страна философов, мудрецов и бескрайних пшеничных полей.

Ещё дальше на восток, на самом краю великого континента, располагалось государство крайтов. Крайты считали себя наследниками великой цивилизации опустившейся на дно океана. Доля правды в том была. У них был могучий флот и отлаженная веками государственная система. Культура крайтов являла собой пример утончённости и многовековых традиций. Всё в Крайтии отличалось от остального мира, философия и театральное искусство, а более всего их внешний облик. Среднего роста, раскосые глаза с хитринкой и странные одеяния с яркими вышивками, отличали этих людей от высоких и светловолосых островитян. Но, не смотря на все странности, они являлись соперниками «держателей неба» на западном континенте, там у них, как и у островитян, имелись свои колонии.

К северу от ойкумены, на бескрайних просторах великого континента жили Аринги, союз кочевых и оседлых племён. Путь к землям арингов лежал через «янтарное море», был и второй путь, от острова «держателей неба» к полудиким племенам населявшим лесостепи великого континента – через внутреннее море, а затем на север, через Понэвсин .

К западу от острова находился континент Атанама, на котором проживали краснокожие аборигены. Там не было достойных внимания государств, но были колонии «держателей неба» и колонии крайтов.

У «держателей неба», жителей ойкумены, арингов, агомцев и жителей Лемании, был, некогда, единый праязык. Но со временем, языки стали различаться всё больше и больше, но ещё осталось, много общего.

Два десятилетия, как на острове  закончилась кровопролитная гражданская война, много бед и горя принесла она людям. Началось всё с того что монашествующий орден мессилон, долгие годы управлявший религиозными общинами, самоизолировался. Между жрецами начались раздоры, стал возрождаться древний культ, появилось множество оккультных обществ. Война ослабила государство и значительно уменьшила количество населения. К тому же, внешние враги активизировались, и островитянам пришлось уступить ряд, завоёванных ранее  территорий. Сильным ударом, для островитян, явилось то, что они потеряли территории, лежащие сразу же за столбами Манара, в ойкумене, Тилению и Литию, которые были завоёваны ими в результате продолжительных войн.

На юге острова находилась столица государства – Пилон. Не зря его сравнивали с искусно ограненным бриллиантом, было за что. Город основали строители мессилона, ещё пять столетий назад, стоял он на реке – Благословенной, так её назвали первые поселенцы ещё за долго до постройки мессилона. Изначально здесь добывали камень для постройки мессилона. В речной порт прибывали грузы и стройматериалы. Как только строительство мессилона завершилось, те же рабочие приступили к постройке города, а вскоре он стал столицей государства.

Город раскинулся вокруг высокого холма, на котором сосредоточились все институты государственной власти, включая и духовную власть. На пологой вершине расположился «храм солнца»,  творение великих зодчих. На просторной площади  мощеной плитами из белого мрамора стояло чудо архитектуры, облицованное всё тем же мрамором, округлый его купол венчала конструкция из соединенных воедино золотых колец, каждое из которых вращалось под дуновением ветра. С высоты человеческого роста казалось что на куполе и вправду сияет ещё одно солнце, отшлифованные золотые грани преломляли солнечные лучи, выдавая такие яркие блики, что иноземцы глазели на это великолепие с неописуемым восторгом. Вниз по холму располагались; дворец правителей, дворец правосудия, народное собрание, пилонский лицей, аллея славы, красивые парки с широкими аллеями.

Много чего было возведено на холме удивляя людей своим великолепием, но ещё больше строений расположилось у его основания, здесь располагались жилые кварталы, кварталы ремесленников и торговцев, нижний город, конечно же, уступал верхнему в величии, но и здесь была своя изюминка. Каждый дом был неповторим по своей архитектуре, содержался в чистоте, впрочем, как и весь город, время от времени, дома покрывали слоем извести, что бы ни где не проступила желтизна. Все улицы, даже в кварталах низших сословий, были вымощены камнем. Особняки знати, как правило, двухэтажные, имели ещё и небольшие парки. Весь город вдоль и поперёк прорезали оросительные каналы, главный оросительный канал окружал весь город, и казалось, что его прочертили будто бы циркулем, настолько грамотно он был спроектирован и построен. Для того что бы во время паводка его не размыло по обеим его сторонам были насыпаны валы, но заезжие купцы считали и канал и валы оборонительными сооружениями, пилонцы объясняли, что это не так, но всё без толку. В верхний город вода подавалась по терракотовой трубе, идущей с водонапорных холмов, как их называли горожане, лежащих к югу от города, там вода из ручьев стекала в специально вырытый пруд, а затем уже по трубам подавалась в верхний город. Через оросительный канал был всего лишь один каменный мост, по которому и проходила труба, все остальные мосты через канал были деревянными и в любой момент их можно было развести, поэтому горожане, немного лукавили, когда говорили, что канал не для обороны. К тому же, во времена  междоусобицы с внешней  стороны главного оросительного канала была возведена крепостная стена высотою в десять локтей. Вообще то, у «держателей неба» не было столь могущественных врагов способных взять в осаду столицу их государства.

К юго-востоку от центра располагалась  Арена, любимое горожанами место отдыха и развлечений. Здесь сильные духом и телом мужчины, соревновались в беге, метании копья, кулачных боях и во многих других видах единоборств и гимнастических упражнений, но самой любимой забавой островитян, как и в древние времена, оставался бой быков. Человек с кинжалом и красной тряпкой выходил один на один против могучего, необузданного в своей ярости, животного. Бык отожествлял собой − стихию, дикую природу, а человек закалывая животное, становился царём природы, первым среди первых.

На восток там где несла свои прозрачные воды Благословенная находился пилонский порт растянувшийся на несколько парсанов вверх и вниз по реке, а парсан равнялся двум с половиной тысячам шагов.  В порт могли заходить даже большие океанские корабли. На противоположной стороне реки раскинулся «пьяный парк», слава о котором гремела далеко за пределами острова, официальное его название – «портовый», но горожане, да впрочем, и иноземцы, упорно называли его «пьяным». Если заезжий купец впервые прибывал в Пилон, то первое чем он интересовался, ни «храмом солнца» и не ареной, а как раз таки «пьяным парком». И не удивительно, большинство увеселительных заведений города было сосредоточено именно здесь; бани, гостиницы, таверны и бордели. Выбирай что хочешь, лишь бы твои желания соответствовали толщине твоего кошеля.

С юга к городу подходил обводной канал, через пятнадцать парсанов он впадал в океан где стоял порт –Акелонис. Использовался он главным образом для хозяйственных нужд, по нему в город поступала свежая рыба, овощи и фрукты с прибрежных плантаций. Вокруг него раскинулись десятки холмов, здесь пилонцы строили свои загородные особняки или же дома попроще, у кого сколько средств имелось в наличии. Глубина канала была невелика, поэтому по нему ходили только лодки и небольшие корабли.

На северо-западе находилось священное озеро, на северо-восток от него и до самого мессилона раскинулось поминальное поле. Мессилон находился в пяти парсанах от города. Между мессилоном и Пилоном стояли две усечённые пирамиды, на каждой из четырёх сторон, располагались лестницы ведущие к вершине. Пирамиды были куда старше чем сам Пилон и даже мессилон, их построили ещё в то время когда практиковались жертвоприношения, и на их усечённых вершинах лилась кровь жертвенных животных, сейчас же там горел неугасаемый священный огонь.

В десяти парсанах на восток находилось озеро Сеган, во время паводка, вода, через шлюзы наполняла его, а в сухой сезон, та же вода, через систему каналов, питала своей влагой сады и плантации, в том числе и большой обводной канал вокруг города.

Год островитяне высчитывали по солнцу, который, в свою очередь, делился на двенадцать лун, в каждой луне по тридцать или же чуть больше дней. День делился на двенадцать склянок, шесть после полуночи и шесть после полудня.

При благодатном климате, на плодородных равнинах островитяне снимали по два урожая в год, правда не всегда и не везде, но недостатка в продуктах питания у них не было.

На острове было то, чего не было ни где более, весь верхний город, центральные улицы нижнего, часть порта освещались лунными шарами. Лунные шары – представляли собой стеклянную сферу, излучающую ровный белый свет, кто и когда изобрёл их, ни кто не знал, даже точное место их производства не было известно. Эти светильники не требовали ни масла, ни дров, они не давали копоти, но светили только при одном условии, если стеклянная сфера оставалась цела, поэтому при освещении улиц сверху их прикрывали оловянными колпаками. Производство, да и место их производства было строго засекречено, а технология их производства была настолько трудоемкой, что каждый шар стоил целое состояние. К тому же, островитяне славились умением выплавлять разнообразные металлы, чем не могли похвастаться даже искушённые крайты или представители «северного союза».

Вся жизнь островитян была тесно связана с сейдонским океаном, рыбаки добывали рыбу и другие морепродукты, мужчины шли служить на флот и наконец, вся торговля с другими народами пролегала как раз таки через океан, а ведь могущество государства и строилось в первую очередь на успехах во внешней торговле.

По обеим сторонам океана «держатели неба» владели обширными колониями, из которых на остров стекались богатства, обеспечивавшие роскошь и красоту в их повседневной жизни. В колониях, да и за их пределами, про островитян ходили невероятные легенды, за их смелость и богатства, за то, что они владели технологиями, которые были недоступны остальному человечеству. Ходили слухи, что жители острова заключили сделку с самим дьяволом. Что их необычайные способности даны князем тьмы, за обещание служить ему. Доля правды в этих утверждениях была. В последнее время на острове стало модным увлекаться всевозможными оккультными науками, что и подкрепляло эти легенды вполне наглядно.

Многие молодые люди, со всех сторон света, старались попасть на остров, что бы хотя бы один раз увидеть блеск и великолепие, а те, кто находил там работу, старался остаться навсегда в этом краю, где блеск золота, прекрасные храмы из мрамора, сводили с ума глаз обывателя. На Родине же, их зачастую считали погибшими, принесёнными в жертву жестокому идолу островитян. Что и давало лишний повод для ненависти и зависти в отношении к великому народу.

 

 

 

 

 

 

 

ЧАСТЬ 1   «ОТРАЖЕНИЕ»

 

 

С юга дул тёплый весенний ветер, слегка развевая белые одежды мужчин, расположившихся в тени округлого валуна, у ровной глади священного озера.

Священное озеро, расположенное на возвышенности, в котловине, почти, что идеальной круглой формы, казалось, что на пологий холм кто то приложил гигантский шар, а когда его убрали, в отпечаток этого шара налили воды, заполнив его наполовину. Берега озера были усыпаны округлыми камнями различной величины, от мелких, до больших валунов. Вода в нём, отливала цветом необычной синевы, налитая в сосуд долго не портилась, знахари и врачеватели использовали её для приготовления своих снадобий. В озеро не впадало и не вытекало из него, ни рек, ни ручьёв, а на берегах не было ни какой растительности.

Холм, изгибаясь, уходил на восток, этот участок до самого мессилона занимала храмовая долина. Здесь находилось множество храмов, полей поминовения, а особо знатные роды имели свои поминальные склепы, не сведущий человек принял бы их за изящные беседки.

Кому то это могло показаться странным, но на полях поминовения, где «держатели неба», хоронили прах своих предков, скорби было не больше чем в обыденной жизни. Зажиточные островитяне строили склепы, в виде беседок, в которых и поминали своих усопших родственников, принося с собой вино и провизию, они вспоминали об ушедших от них, родных и близких. На лужайках между склепами, скул/h3ьптурами и поминальными плитами, резвились дети. Самое главное не траур, в представлении островитян, а помнить своих пращуров, поминать их /pдобрым словом и передавать эту память своим детям. Урны с прахом замуровывались в подвалы под склепами или же, зарывались прямо в землю.

Учитель и ученик, Амирхем и Акиман, расположились, прямо на берегу, усыпанному разноцветной галькой. Акиман приходился племянником правителю острова  − Ликону, он совсем недавно получил аттестат зрелости, шел ему двадцать первый год.

−Ты вступаешь во взрослую жизнь сынок, там, куда хочет определить тебя твой дядя, много предательства и лжи, не готов ты к этому, слишком чист душой и помыслами. – Они продолжали разговор, начатый ещё в коляске, по пути от Пилона к озеру. За ними следовала охрана из десятка гвардейцев в красных плащах, но Акиман знал, что и здесь, у озера, среди толпы, сновали переодетые телохранители правителя.

−Я так и думал, что из за этого, у вас с дядей, в последнее время разногласия.

<s/ppan style=»font-size: large;»>−Не всё так просто Акиман, твой дядя желает тебе только добра, хотя и на свой лад, не учитывая твоих устремлений.

Вчера между Ликоном и Амирхемом произошёл серьёзный и непростой разговор.

−…Я думал,  что ты мне подготовил приемника, а кто вышел из под твоей лёгкой руки. Мечтатель, пописывающий стихи, да ещё и заглядывающийся на девичьи кудряшки. Лелета тоже хороша, кудахтала над ним как клуша над птенцом, всё в храм таскала.

Ликон являлся убеждённым атеистом, а его супруга Лелета глубоко верующим человеком.

−Ты всех меришь по своему росту, Акиман не умеет предавать и не любит лгать, но это не значит что он плохой человек. – Оправдывал себя и ученика Амирхем.

−А если ему завтра придётся возглавить армию, придётся идти на смерть и посылать на смерть других? Хватит у него духу подписать смертный приговор?  Как он будет жить и управлять, в миру полном интриг и предательства? Как он будет жить среди этих зубастых акул? – «Рычал» Ликон.

Хоть на острове и существовала республиканская система правления, но, как правило, трон передавался от отца к сыну.

−Ты тоже не с пелёнок стал правителем…

Из ближайшего храма, от туда, где уже начиналась храмовая долина, слегка прогибавшаяся от озера к мессилону, доносились куплеты утреннего гимна, восхвалявшие Создателя. Амирхем встряхнул головой, отгоняя тягостные мысли.

 

Отец ты наш во век любимый

Тебя мы славим в добрый час

Врагов прощая в час унылый

Тебя мы любим и в сей час

 

Святая и неведомая сила

Всегда ли мы верны тебе

Да, да отец ты наш всесильный

Твоя любовь у нас в душе…

 

−Хороший слог у Канита, западает прямо в сердце. – Обращаясь, вроде бы ни к кому, Амирхем смотрел, куда то вдаль.

Этот гимн создателю был написан, как раз таки, самим Канитом. Великим поэтом острова «держателей неба», он был больше чем поэт. Он являлся национальной гордостью островитян.

−Ты ведь знаком с Канитом? – Акиман не в первый раз задавал этот вопрос учителю.

−Как солнце и луна, одно светит, другая отражает. Канит − зеркало человеческой души, вся наша жизнь отражается в его стихах.

−Я до сих пор не могу поверить, что во времена гражданской войны на вершинах наших пирамид приносились человеческие жертвоприношения.

−Хвала Всевышнему, что ты Акиман, родился позже и не видел тех ужасов, что достались на нашу, с Канитом, долю.

−Поэтому ты так не любишь нашего хромого садовника? Говорят, он, каким то образом замешан в этой ужасной истории?

−Всё это, дела минувшие. Пусть твой дядя, сам с ним разбирается. Прочти мне лучше Канита, «На алтари».

−Мрачный ты сегодня, какой то. Всё из за вчерашнего разговора? Я переговорю с дядюшкой.

−Не бери в голову сынок. И не лезь в наши, с Ликоном, дела. Ты здесь не причём.

Амирхем, иногда бывал, груб с Акиманом, но последний уже привык к этому и не обращал внимания на выпады учителя. Он знал, что Амирхем любит его как собственного сына.

 

Придут другие времена

На алтари польётся кровь

И обреченные тогда

Падут за веру за любовь

 

И пусть беснуется толпа

И лают лжепророки

И станет кровь пьяней вина

И злоба сточит когти

 

Когда насытятся они

От этой бойни беспощадной

Прозреют многие в те дни

Что делать так не надо

 

Журчи ручей водою чистой

И лейся доброе вино

Пусть ненависть из сердца сгинет

Пусть будет доброе оно

 

Из храма, соседствующего с тем, из которого доносились отрывки утреннего гимна, через западные ворота – врата вечности, выносили тело, завёрнутое в белую материю.

−Если я не ошибаюсь, в том храме отпевают только лиц жреческого сословия? – Обратился Амирхем к Акиману.

−Да учитель, сегодня хоронят певчего из «храма солнца». Наша кухарка, каждое утро приносит свежие новости с рынка.

−Какие у них, в «храме солнца», голоса, просто чудо.

Мужчины встали и воздев руки к небу произнесли почти что в один голос, − «небесное небу, земное земле», − окончание поминального гимна.

Вокруг сновали паломники, с сосудами полными священной воды. Давно, ещё до гражданской войны, один из правителей, решил построить лестницы, что бы паломникам удобнее было взбираться наверх, но жреческая община взбунтовалась и правитель отступил. Похоронную процессию окружили плотным кольцом, любопытствующих здесь, было больше, чем родственников и жрецов. В Пилон, к священному озеру, ежедневно прибывали толпы паломников, приезжавших не только из провинции, но из колоний, находившихся по обеим сторонам сейдонского океана.

−Идём Акиман, а то мне ещё к вечеру в народное собрание. – Стал подниматься Амирхем, Акиман бросился помогать ему, поддерживая под руку.

−А на арену? Ты разве не пойдёшь на арену? В почётной ложе сегодня совет десяти в полном составе.

−Стар я сынок, это вам молодым, надо быть там, где кипит жизнь.

Вокруг сновали паломники, набирали воду из священного озера или же толпились у кострища с телом покойного. Им, провинциалам всё было интересно, всё, чем жила столица. Акиман с Амирхемом и не замечали этой суеты, но некоторых горожан, эта разношерстная толпа, раздражала.

Языки пламени уже объяли тело, прах жрецов не собирался в урну, как прах обывателей, его должен развеять ветер − земное земле.

Акиман с учителем шли к коляске, оставленной ими шагов за пятьсот. У Амирхема побаливали ноги, в последнее время, поэтому он шёл не спеша.

Пока коляска спускалась по склону, пирамиды были видны как на ладони, Акиман то и дело поглядывал на них, на их срезанных вершинах колыхались две жёлтые точки. Священный огонь, ни когда, ни при каких условиях не должен погаснуть.

Сзади пристроился конный отряд гвардейцев.

−Сегодня, завтра должны прибыть уже, Ним с Нерхором, к тому же у Ахины, сестры Нерхора сегодня день звезды.

−Сколько же ей исполнилось? – Поинтересовался Амирхем.

−Девятнадцать. – С улыбкой, ответил Акиман. Он жил, в предвкушении того, что, возможно сегодня, на празднике, встретит своих друзей.

−Надо же, совсем ещё недавно ребёнок, девчушка, а уже невеста. И брат с другом поспеют как раз, с корабля на бал.

 

 

 

 

 

 

***

Арена была забита под завязку, да и вокруг неё народу было столько, что не протолкнуться. Кого тут только не было, торговцы с лотками, военные и жрецы, иноземцы, на общем фоне разноцветных хитонов особо выделялись «красные плащи», так в простонародье называли гвардию правителя, в неё отбирали самых лучших, на их плащах и доспехах был изображён герб государства, лев и пятиконечная звезда, на фоне щита. Лев символизировал гордость и силу, а пятиконечная звезда −вселенского человека, человека свободного. Свободного от гордыни, зависти и злобы, свободного от жадности, глупости и лицемерия. Пять лучей,  означали, раскинутые в стороны руки и ноги, а так же голову, человек свободный, парящий в пространстве, независимый от земных страстей.

Многоярусные ступени сооружения вмещали более десяти тысяч человек, внизу, там, где проходило основное действо, раскинулась, посыпанная песком, круглая арена, диаметром в полторы сотни шагов. Величественное сооружение было построено так, что даже с самого верхнего ряда было видно всё, что происходило внизу. На восточной трибуне находилась царская ложа.

Арена была сложена из крупных блоков и на момент её постройки вмещала большую часть населения столицы. Но, за долгие годы, город разросся и мест на всех не хватало. Поэтому, вокруг города были расположены поля, за которыми ухаживали круглый год, поливая и подстригая траву. А в период религиозных и государственных праздников, на этих полях устраивались скачки или же, устанавливались деревянные подмостки и трибуны, на которых, выступали цирковые артисты, театры и прочие. Но главным и самым любимым зрелищем островитян, оставался бой быков.

−Молодец Слаонис, − вырвалось у Ликона.

Рядом с правителем, в царской ложе, сидели цари, дружественных «держателям неба» островных государств. По правую руку от Ликона сидел Тиронис  − правитель Биканиса, по левую руку сидел Борхитап – начальник службы безопасности острова и главный претендент на престол, если с правителем, что либо, случится.  На арене, только что, Слаонис, старший сын Борхитапа, красивым и точным ударом дротика прикончил быка. Не смотря на сложные отношения правителя и Борхитапа, Ликон симпатизировал молодому нархиму  военно-морского флота. Офицерский чин нархима, Слаонис получил совсем недавно, по протекции самого правителя, а не отца, как ни странно. Вообще то ни для кого не являлось особым секретом то обстоятельство, что между Борхитапом и старшим сыном, отношения были, мягко говоря, натянутыми, в первую очередь из за того, что Слаонис выбрал именно флот, а не службу отца.

Толпа ревела, а вид крови, только подогревал этот извращённый экстаз. Толпа наслаждалась агонией животного, вся вина которого, заключалась лишь в том, что оно родилось сильным и смелым, перед мощью которого, у людей, с давних времён, в душе, существовал страх.

−Бей… Давай…    − С левого края ложи раздавались пьяные выкрики Танона, одного из царей союзников, и постоянного представителя совета десяти. Ему едва ли исполнилось двадцать, а он уже унаследовал трон  отца. И уже успел наделать глупостей. Как только собирался совет десяти, весь Пилон только и делал, что говорил об этом шумном и темпераментном выпивохе. На первом же заседании, Танон, после своей коронации, переругался с Ликоном, и не только с ним, заявив, что он независим, от чьих то указов и советов. Тиронис да и другие только усмехались. Ликон отреагировал незамедлительно, блокировав все торговые операции с государством Танона. И тот, тут же, примчался с подарками и извинениями.

Рядом с Борхитапом расположился командующий сухопутными войсками – Гланис. Именно эти трое; Ликон, Гланис и Борхитап,  определяли внутреннюю и внешнюю политику государства. Этот же тройственный союз и одержал, два десятилетия назад, победу в гражданской войне. Справа, вдали от правителя, сидел Архитем. Он, только вчера прибыл из за столбов Манара, а если ещё точнее, он прибыл из «северного союза», главного соперника островитян.

За сутки, с небольшим, произошло столько неприятных событий, в основном для правителя. И главной неприятностью было как раз таки прибытие Архитема. В кабинете Ликона у них состоялся неприятный разговор, а затем и в величественном зале народного собрания. Архитем по сути обвинил Ликона в лживости и демагогии, все обвинения были высказаны за закрытыми дверьми, но от этого правителю легче не стало. А ведь когда то они были друзьями. Перед собравшимися, Архитем говорил не так резко, как наедине с правителем, убеждал собравшихся отказаться от этого опрометчивого шага – похода на восток.

Дворец национального собрания, как и многие строения в столице, представлял собой шедевр архитектуры. Отделанный мрамором разных цветовых гамм, освещённый изнутри, да и снаружи, лунными шарами, он приводил иноземцев, в благоговейный трепет, от одного только, своего, вида.

Архитем, как и многие молодые люди, рождённые в ойкумене, почти три десятилетия назад приехал на заработки в благодатную Онею. Работы было много, на виноградниках или же в портах. И молодые, полные сил парни, стремились на остров что бы подзаработать. В то же время, в тех землях, которые они покидали ради заработка на острове, отношение к «держателям неба» было неоднозначным. Кое где, даже, пугали детей − ужасными чудовищами, якобы живущими на острове и пожирающими иноземцев. Но, ни чего не останавливало искателей приключений, к тому же, многие, пожив здесь в сытости и благополучии, всеми правдами и неправдами старались остаться жить на острове навсегда и попытаться получить гражданство.

Все планы Архитема перечеркнула гражданская война, и молодому полному сил мужчине пришлось взяться за оружие. Тут то и свела его судьба с Ликоном и Борхитапом. Всё было в их совместной военной биографии, взлёты и падения, победы и поражения. Уже позднее, когда они взяли под свой контроль разорённую войной столицу и к ним присоединился северянин Гланис, Архитему пришлось покинуть остров. Отношение островитян к приезжим рабочим было отнюдь не всегда благожелательным и хоть здесь, в отличии от той же ойкумены, рабство было отменено уже давно, но всё же, к приезжим работникам относились как к людям второго сорта и ему вряд ли удалось бы продолжить своё восхождение по карьерной лестнице. И даже уговоры Ликона не остановили его. Вообще то, не во всей ойкумене существовало рабство, но всё же было, а ещё больше бросалась в глаза разница в уровне жизни между его Родиной и островом.

−Ну так как же нам быть, − продолжил Ликон начатый разговор с Тиронисом, пытаясь перекричать толпу, которая бесновалась от восторга. Скоро будет разделана туша быка и каким то счастливчикам достанется по куску, хоть уже давно, мясо убитого на арене не считалось священным, но желающих завладеть хоть маленьким кусочком, меньше не становилось.

−Ты же знаешь наше положение уважаемый… − Так же пытаясь перекричать толпу, оправдывался Тиронис.

Ликон всё прекрасно знал, опять цари и царевичи будут жаловаться на скудность и убогость, на нападения аборигенов, на побережье западного континента, но в итоге, всё будет как всегда, и они дадут ему все, что нужно для предстоящей войны.

Усаживаясь с правителем в коляску, Борхитап отчитывал сына, − …под конец ты перемудрил…

Ликон знал, что Борхитап частенько отчитывает Слаониса даже за мнимые промашки, но гордится им, да и как можно не гордиться таким красавцем. Голубоглазый великан, стройный и сильный, со светлыми, вьющимися до плеч волосами и открытым взглядом. То, чего не хватало отцу, а именно, искренности и открытости, в полной мере отразилось в его сыне, пожалуй, в одном они были схожи, оба пользовались успехом у женщин.

В окружении конных гвардейцев кортеж из колясок двигался к мосту через оросительный канал. У самого моста правитель увидал в толпе с десяток хани. Хани − малочисленная община коренных жителей острова, чернокожие и низкорослые, они не сумели оказать достойного сопротивления высадившимся на острове, гораздо позже, белокожим и физически более сильным предкам «держателей неба», в следствии чего, были вытеснены ими на самые худшие и невостребованные земли, а потом и вовсе растворились в среде высокорослых блондинов. Жили хани небольшими общинами, занимались мелкой торговлей и разведением скота.  Ликон считал, что встретить группу хани − это к удаче. Когда то, он входил в разорённый Пилон, навстречу ему попалось несколько представителей хани, тогда он ещё не знал, удержится у власти или нет. Удержался. И с тех пор, встреча с этими людьми, сулила ему удачу, по его представлениям.

На стыке верхнего и нижнего городов, у дороги, ведущей к арене, располагалась ассамблея, место отдыха и приятного времяпровождения элиты. Три десятка открытых беседок отделанных мрамором, сегодня были зарезервированы правителем.

Время от времени Ликон так и бросал одобрительные взгляды на Слаониса. Он знал, что Борхитап злится, когда Ликон хоть в чём то старается выделить его сына. Вот и сейчас он потрепал сына за волосы, как треплют за гриву любимого коня. Сколько бы он не высказывал своего неудовольствия им, но очевидное не скроешь, отец любил сына и гордился им.

−Этот, был бы мне достойным приемником, − с завистью думал правитель, видя, как Борхитап журит сына и тут же делает жесты как любящий отец, − ну не дала судьба, им с Лелетой, детей, хорошо хоть Акиман есть.

Он опять посмотрел на Слаониса.− Этот своего не отдаст, этот будет держать власть твёрдой рукой, как на скачках удерживает своей твёрдой рукой разгорячённого жеребца. Вот и доверь, что ни будь серьёзное бабам и философствующим старикам, − распалял себя Ликон, − одна всё таскала за собой, мальчонку, всё по храмам. А старый осёл, всё вдалбливал в него общечеловеческие ценности. Где уж теперь ему подписать смертный приговор или строго взыскать с кого то, он скорее снимет с себя набедренную повязку и отдаст обездоленному. Сам тоже хорош, всё государственные дела, а про единственного племянника вспомнил, когда уже было поздно.

По обеим сторонам дороги, возбуждённые обыватели приветствовали кортеж восторженными криками.

А вот и ассамблея, в которой их уже поджидают жёны и кое-кто из приближенных. Здесь уже не возможно было встретить обывателей. Здесь преобладали «красные плащи», слегка «разбавленные» хитонами чиновников и прислуги.

Ассамблея, кроме всего прочего, была знаменита своим мозаичным основанием. Изначально здесь планировали создать массивное здание, мозаичный пол выложили заранее, но, то ли деньги разворовали, то ли, все они ушли на создание великолепной мозаики, с изображениями сцен охоты, огромное здание так и не было создано. Вместо этого, были построены каменные беседки. Место отдыха и развлечения горожан, и не просто горожан, а именно элиты столицы.

−Я, уважаемый Ликон, у себя в Биканисе тоже пробовал создать ассамблею, как и у тебя, но с твоей, конечно же, ни каких сравнений, это пожалуй, что, самая чудесная жемчужина Пилона. А вот самым великолепным бриллиантом обладаешь ты сам, − Тиронис умел льстить, бросая хитрые взгляды на супругу правителя, вышедшую из беседки на встречу прибывшим. Женщины, как правило, не присутствовали на игрищах, если это не было запланировано заранее, к какому ни будь празднику или к приезду влиятельных гостей, как сегодня.

Она, как всегда, была прекрасна и притягательна. Властвовать вдвойне приятнее, когда рядом с тобой такая женщина, да ещё ловить завистливые и восхищённые взгляды других мужчин. Серые смеющиеся глаза, белозубая улыбка, как и всегда, на ней минимум украшений. Маленький бутон дикой розы в светло русых волосах, на шее ожерелье из мелких бриллиантов и сапфиров, раскрепощённая поза и, конечно же, всеобщее внимание.

−Она сама украшение для бриллиантов, − подумал Ликон. Он уже позабыл про неприятные думы и сосредоточился на созерцании жены, но не на мгновенье не забывая и о государственных делах.

Танон уже набрался под завязку и еле выполз из коляски.

−Сволочь, когда успел, − «шипел» Тиронис, − я же сказал, что бы ни подпускали его к вину, − отчитывал он приближённых, в тот же момент, перебравшего союзника, по его знаку, увели под руки. Супруга его, Аглисса, испуганно озиралась, лишившись, в малознакомой компании, хоть и совершенно пьяной, но всё таки опоры, собственного мужа, уведённого в неизвестном направлении. Тиронис был тут как тут. – Пойдём дорогая, ты не сердись, он хоть и взбалмошный, но человек хороший, ни как не может опомниться, после того, как принял престол, после скоропостижной смерти отца.

−Так почти что год прошёл, сколько можно, − с дрожью в голосе, вопрошала молодая женщина.

Собравшиеся, во главе с Ликоном и Лелетой прошли в царскую беседку, самую красивую и большую во всей ассамблее, отделанную разноцветным мрамором и увитую виноградом. Конечно же, она предназначалась не только для царственных особ, но, что бы покутить в ней, особенно в праздничные дни, приходилось выложить целое состояние. Внутри беседки располагалось с десяток круглых столиков, здесь не говорили о государственных делах, здесь люди отдыхали. Расселись согласно этикету, за центральным, самым большим, столиком расположились; Ликон с супругой, западные союзники с жёнами, а так же верховный жрец − Плаотан с супругой, ну и, конечно же, Борхитап с сыном и женой, да Гланис с супругой. За другими столиками сидели те, кто рангом пониже, в том числе и Архитем. В соседних беседках чиновники военные, и служители культа, те, кто не входил в ближний круг.

Первое слово, как и всегда, было за правителем острова. Ликон выдал дежурные фразы, добавив ещё кое что, поздравил Гланиса с рождением внука и, конечно же, похвалил Слаониса за великолепную победу. Затем слово взяла Лелета, её певучий голосок вещал в первую очередь о семейных ценностях, прекрасная половина человечества, сидевшая за столами, расцветала от её речей. И не только женщины любили её, она умела ладить с самыми заклятыми врагами мужа, даже те, кто не поддавался её необыкновенному обаянию, не решался, на людях, говорить плохо о ней, боясь общественного осуждения.

Атмосфера за столами становилась всё более раскрепощённой, другие, говорили торжественные тосты. Арфы и флейты, звучавшие за пределами беседки, настраивали всех на романтический лад, а Ликон, ни когда  не забывавший о государственных делах, готовился к тому, что бы переговорить с глазу на глаз со старым другом. Отобедав, люди стали покидать свои места, переходя от одного столика к другому, непринуждённо беседуя. За пределами беседки, уже кружились пары в медленном танце.

−А сейчас я хотел бы хотел поприветствовать нашего гостя, прибывшего из «северного союза» и к тому же, моего старого друга Архитема. – Ликон, с супругой, подходил, с бокалом вина, к столику за которым находилась делегация «северного союза». Он всё точно рассчитал, теперь то, Архитему не отвертеться, от откровенного разговора.

−Архитем, говорят у тебя целая куча внуков, а ты нам не показал ни одного, − Ликон обнимал супругу за талию, она слегка прижималась к мужу, такая идиллия ни кого не могла оставить равнодушным, − ну что попался старый ворчун, − весело подумал Ликон, − Ни кто ещё не уходил от обаяния моей жены.

Архитем поднялся навстречу, он и так догадывался, что Ликон сделает какой ни будь нестандартный ход, что бы сгладить острые углы в отношениях между ними.

−Не внуков, а внучатых племянников, − уточнил Архитем.

−… Ваши руководители не правильно понимают сложившуюся ситуацию, − Ликон с Архитемом прогуливались между беседок, то тут, то там, мелькали красные плащи гвардейцев, −  вы просто напросто драматизируете сложившуюся ситуацию. – Ликон пытался успокоить старого друга.

−Ликон помнишь ту ночь, последнюю ночь, перед тем как мы вошли в Пилон?

−Конечно же, помню. Как такое забыть. – Ликон, чувствовал, в произношении старого друга, сильный ойкуменский акцент, которого, прежде и не замечал.

−Помнишь, как мы мечтали?  Как заживём после войны, как заведём семьи, детей. И жить будем хорошо, не мешая ни кому. Избавим людей от страданий, от предрассудков и подлости.

Некоторое время шли, молча, − я, что-то не совсем понимаю, к чему это ты? – Прервал затянувшееся молчание Ликон.

−Я это к тому, что не всегда можно выдать желаемое за действительное. Даже этот наш разговор, с глазу на глаз, моей свитой будет воспринят неоднозначно, а по прибытии на Родину, вполне возможно, меня обвинят во всех смертных грехах. В первую очередь в предательстве. Скажут, я вступил с тобой в сговор. Не допускаешь такой мысли?

−Я не…

−Я понимаю ваше желание, вернуть юго-западные и северо-западные территории ойкумены, что принадлежали вам, когда то. Но при этом вам придётся столкнуться с «северным союзом».

Вновь повисла тягостная пауза.

−Я тебя ни в чём не обвиняю, просто хочу, что бы ты меня понял. – Теперь уже Архитем прервал затянувшеюся паузу.

−В который раз говорю тебе и говорил до этого твоим землякам, у нас нет, и в мыслях, планов, о нападении на «северный союз». Лития и Тиления, принадлежавшие нам до гражданской войны, вправе, сами выбирать свой путь.

−А тебе бы понравилось, если бы рядом с вашими границами появилась чужая армия…

К особняку подъехали, когда уже смеркалось.

Поднимаясь по лестнице, он уже не думал о государственных делах, это была одна из не многих причин, когда он не думал о них. Последние десять шагов, Ликон нёс Лелету на руках.

−Слуги увидят. – Шептала она.

−Пусть. Я завожусь как дьявол, когда вижу похотливые взгляды мужчин, направленные на тебя, и злобные, завистливые взгляды их жён.

Ликон ворвался в спальню, ногой открыв дверь, и прямиком отправился к ложу любви…

 

 

 

 

***

Близилась полночь, правитель, вместе со своим секретарём Лотом дорабатывали план вторжения в Агом.

−Итак, подведем итог. Что у нас выходит? – Ликон навис над бумагами, разбросанными по столу.

−Итого у нас получается тридцать восемь легионов, в том числе; пять легионов лёгкой пехоты, четыре тяжёлой, три легиона тяжёлой кницы, три тысячи колесничих, двести катапульт, остальные легионы сборные. Часть легионов не доукомплектована, но не значительно, можно доукомплектовать за счёт отставных легионеров, но это дополнительные расходы.

−Два легиона даёт нам Биканис со товарищами. – Ликон в задумчивости крутил между пальцами гусиное перо, − ещё один формируют в Пирине, прибавить два легиона лёгкой конницы кочевников. Банги уже перегоняют табуны из под Пирина непосредственно к месту. Полностью укомплектованный сборный легион ждёт отправки в Тинегане…

Ликон отпустил Лота,в принципе, и так всё было ясно, не первый день шла подготовка к походу.

Сегодня отбыл Архитем, не сказать, что бы Ликон связывал большие надежды с его прибытием, хотел, конечно же, повидать старого друга. Но встреча получилась не очень то радостной.

−Ты думаешь что все наши потуги лишь для одного? Что наша главная цель Тиления и Лития? То что ты называешь северо-западными и юго-западными территориями. Что все наши думы только о возвращении этих земель? – Ликон мысленно возвращался к разговору с Архитемом.

−Ни чего я не думаю, мы с тобой слишком хорошо друг друга знаем, что бы пустые слова в уши «дуть». Если, к примеру, аристократические кланы в Тилении и Литии, поднимут восстание против нынешней власти, вы не придёте им на помощь?

Архитем был не из тех, кого легко обмануть. Ликону даже пришлось раскрыть некоторые свои секреты, − у нас есть сведения, что в Агоме наладили выпуск лунных шаров и ещё кое каких изделий, которые являются нашим национальным достоянием, и ни кто не вправе подрывать нашу экономику.

Архитем лишь улыбнулся.

Одно радовало правителя, то, что они расстались как старые приятели, но всё же, прежних отношений не вернёшь.

А на последок, старый друг поведал ему о древнем пророчестве. В котором, говорилось, что, как только, войска «держателей неба» вторгнутся в пределы ойкумены, острову грозит катастрофа, гибель всего живого и самого острова.

Ликон выслушал старого друга до конца, не перебивая. Он с раннего детства, наслушался подобных пророчеств. В его родной Онее, землетрясения случались довольно часто, но все привыкли к ним и не обращали особого внимания на это.

Ликон задумался, выйдя на балкон, он устроился в плетённом кресле, вспоминая о старом друге. В порту они попрощались, как будто навсегда. Покинув, на время, ассамблею и Лелету, он всё же надеялся на потепление отношений между ними.

Корабль «северян», с бело-голубым стягом, уходил за изгиб Благословенной, а Ликон не мог оторвать взгляда. Ведь, что не говори, там находился его друг, которому он обязан жизнью.

…Вот с десяток удальцов уходит от погони, вдоль берега реки. Их было всего лишь одиннадцать, преследователей в три раза больше. Ликон с двенадцатью бойцами сидел в засаде. Все хорошо знали друг друга. Ликон с Гором формировали отряд  в отцовском имении, конюхи, садовники и другие, все кто мог держать в руках оружие, и кому не безразлична была их собственная судьба, все влились в их отряд. Они заранее узнали, что на подходе отряд бандитов. Ликон только что вернулся из Пилона, с дипломом архитектора. Ни у кого из них, не было боевого опыта, лишь двое стариков, земледельцев, обрабатывавших  отцовские угодья, служили, когда то в армии, они то и разъясняли им, молодым, что и как надо делать. Позднее, когда в его отряд стали вливаться профессиональные военные, отряд уже больше походил на армию, в том числе и дисциплиной.

А пока, у них с Гором, был небольшой отряд самообороны, и им как воздух нужна была победа, что бы почувствовать уверенность в себе.

Гор отвлекал противника, а Ликон ударил из засады. Пятерых положили сразу же, ещё трое были ранены. Теперь всё зависело от Гора, за какое время он обернётся, они так и предполагали, что противник не будет гнаться за его отрядом бесконечно. А пока, Ликон со своими бойцами пытался атаковать противника в пешем строю, используя деревья, для прикрытия, кусты и хозяйственные постройки, рядом с отцовской усадьбой. Но, фактор внезапности уже не мог им помочь. Противник оправился от внезапного нападения и готов был разнести их в пух и прах. Но Гор не подкачал, налетел на чужаков с тыла, они даже и не сообразили, что это, те же самые бойцы, которых они только что гнали вдоль берега реки.

Чужаки поспешили ретироваться, бросив своих раненых и убитых, к тому же, им досталось ещё с пяток лошадей. Отец был горд ими. Он обнял сыновей, слов не было, но они с Гором, всё поняли без слов. И только потом, когда они с Гором уже являлись хозяевами Пилона, отец прибыл в разрушенную столицу, он сказал лишь одну фразу, которую Ликон запомнил навсегда, как будто, она была сказана только вчера. – Каждый мужчина гордится своими сыновьями. Сыновья вырастают, становятся самостоятельными, становятся опорой для своих родителей, и каждый успех их, они воспринимают, как и свой успех, а поражение, как своё поражение. А когда, повзрослевшие сыновья становятся на защиту отчего дома, где они родились и где прошло их детство, это наивысшая награда для родителей, которую не заменит и всё золото мира.

Именно отец и подсказал им, как надо строить свои отношения с соседями. – Вам надо увеличивать свой отряд, иначе, рано или поздно, придёт более многочисленный отряд и нам всем не поздоровиться, надо объединяться с соседями. – Они и не собирались заниматься банальным разбоем, но свой отряд надо было, на что то содержать и прежде всего, надо было чем то его кормить. Некоторые соседи уже не понаслышке познакомились с лихими людьми и восприняли отряд самообороны как спасение.

Всякое бывало, победы и поражения, но Ликон с Гором шли к своей цели, не отчаиваясь, если приходилось отступать. Настоящим испытанием для его разросшегося отряда, и для него самого, стало противостояние у небольшого городка Тус, где он чуть было не погиб.

Всё началось с неудачной осады как раз таки этого городка. А потом пришлось отступать. Затем Ликон совершил поступок, чуть было не стоивший ему жизни. С тремя десятками бойцов он отправился в гости к одному аристократу, у которого они гостили накануне. Архитем предупреждал, что где то рядом бродят разведывательные отряды противника, но Ликон проигнорировал это предупреждение.

Во фруктовом саду, произошла схватка и если бы не своевременная помощь Архитема с полусотней бойцов, не быть бы Ликону правителем острова.

Как и всегда бывало, во времена междоусобицы, едва командир допускал промашку или же получал тяжёлое ранение, его отряд начинал таять на глазах. Так случилось и с ним, но, как ни странно, помог противник. Те, кто откололся от него, возвращались, напуганные врагом, который без особых церемоний устанавливал виселицы для сторонников Ликона, и что немаловажно, использовал их по прямому назначению.

И вновь были победы и поражения. Взятие Пилона произошло как то буднично и скучно, он рассчитывал въехать в город на белом коне, как освободитель. Но получилось так, что многие просто и не заметили его прихода, а один старик и вовсе сказал, − тут, знаешь, сколько перебывало до тебя, не ты первый, не ты последний.

И только горстка чернокожих хани встретила его, не сказать, что восторженно, но всё таки, не безразлично.

Ликон начал с того, что приказал начать расчистку городских улиц. Полезное для города начинание, не нашло отклика в сердцах горожан, поначалу. Ни кто не торопился записываться в рабочие бригады. С большим трудом удалось выловить на улицах города сотню мужчин разного возраста. Ликон не мог понять почему, ведь за работу им будет заплачено продуктами, самый ходовой товар в изголодавшемся городе. − Они просто не верят, что за работу им заплатят, − сказал ему тогда Архитем.

На следующий день, после того, как накануне вечером, всем работавшим выдали продуктовые пайки, на вербовочный пункт пришла огромная толпа.

Теперь Ликону и его приближённым надо было мыслить более масштабно, надолго их запасов продовольствия не хватит. − Надо снаряжать экспедицию в Сулон,− заявил ему как то Гор. Ликон и сам подумывал об этом.

−Прежде чем думать об экспедиции на юг, необходимо, что бы нас признала хотя бы пилонская знать, что бы мы являлись официально признанной властью. – Заявил тогда Ликон.

−Да им сейчас хоть обезьяну на трон посади, признают, лишь бы не было погромов, и кормили, − заметил Гор.

Гор оказался прав, даже в Таланисе, столице Онеи, их признали не все, но там и не было столь бедственного положения как в Пилоне. Здесь же их признали, но если не будет золота, их власть долго не продержится. Борхитап предложил продавать должности местным богатеям и знати, на что Архитем заметил, − сегодня мы продадим им должности, завтра, когда всё стабилизируется, и мы им станем уже не нужны, нам дадут пинка.

−Архитем прав, опираться надо на своих сподвижников, на тех, с кем мы вместе воевали, на тех, которые, сейчас ждут от нас своей доли при разделе этого пирога, под названием власть. – Поддержал Архитема Ликон.

Золото нашлось, поспособствовал в этом Атинлан, на тот момент верховный жрец. И как впоследствии узнал Ликон, золото дал мессилон, при посредничестве верховного жреца.

Экспедиция на север оказалась успешной, возглавил её Гор, вернувшийся из Гиперии, ни только с победой, нои новым союзником − Гланисом, и с молодой женой.

−Наших женщин тебе не хватило, − упрекнул брата Ликон, − где ты нашёл эту дикарку.

Гор посмотрел на него искоса.− Я должен был тебя спросить, на ком мне жениться, Саина не из наших, но родилась и большую часть жизни провела здесь, она тоже  аристократического рода, у арингов тоже есть своя элита.

Ликон знал, с братом спорить бесполезно, упрямый как осёл.

Жизнь налаживалась, золотые конвои в Сулон стали постоянными, Пилон вновь возвращал себе звание самого величественного и красивого города в мире. Ликон женился на прекрасной представительнице столичной элиты, у Гора родился сын  − Акиман.  Архитем покинул остров и вернулся на Родину, в «северный союз». Элита «держателей неба» не захотела принять в свои ряды иноземца, приехавшего на заработки, и хотя, он много сделал для своих союзников и прежде всего для самого Ликона, ещё вчерашние друзья смотрели на него, уже свысока. Даже Ликон со своим авторитетом не сумел переломить ситуацию.

Громом среди ясного неба стала гибель брата с женой. Лелета как в воду глядела, не позволила им взять с собой Акимана, в ту роковую прогулку. Корабль, на котором отправились Гор с Саиной, был исправным и совсем новым, но внезапно налетевший шторм внёс свои коррективы в жизнь. Место Гора занял Борхитап. Своих детей у Ликона с Лелетой не было,и всю заботу и ласку они перенесли на племянника.

Взамен потерь, казавшихся на тот момент невосполнимыми, Ликон приобрёл и новых союзников. Лот, его личный секретарь, стал его самым доверенным лицом. Взятие Пилона войсками Ликона как раз таки и спасло клан Лота от истребления и, конечно же, он не забыл добра. Ещё одного человека, которого к этому моменту уже не было в живых, сделавшего много для правителя и прежде всего для его карьеры, первосвященника Атинлана, Ликон конечно же забыть не мог. Именно он помог, с золотом, и уладить конфликт с мессилоном.

На второй год его правления, когда самое трудное было уже позади, как ему казалось, Ликону всё чаще докладывали о некой подрывной деятельности, которую ведёт мессилон против властей. Он принял решение поставить под свой контроль братство мессилон, чего прежде ни когда не было, а правители до него, об этом и не помышляли. Войска окружили храмовую гору, на которой и располагался мессилон, а потом началось, что-то непонятное. Командиры отдавали противоречивые приказы, из войск с посыльными приходили вопросы, уточняющие переданные приказы. Сам Ликон не мог понять, что твориться, в голове звучали какие-то голоса, он отдавал приказы, а позднее сам удивлялся их нелепости. Войска, словно стадо овец металось по склонам мессилона, и неизвестно, сколько бы ещё это продолжалось, если бы к нему не вышел глава братства − Ахилас.

Позднее Ликон узнал, что все эти разговоры об измене и происках мессилона были инсценированы местной аристократией, для того что бы свалить его, уроженца Онеи. Свалить и растоптать его, сына Тота из рода Аргиев, но все они жестоко просчитались. Ликон всем им отомстил, крови не лил, но из столицы высылал без сожаления. А конфликт удалось уладить, как раз таки, с помощью верховного жреца Атинлана.

С Атинланом у него тоже было ни мало противоречий, но они всегда находили компромисс. Два главных камня преткновения, из за которых у них было много споров; отношение властей к побеждённым в гражданской войне. Где Ликон до хрипоты доказывал, что иногда и не поймёшь, где в действительности подавляется бунт, а где сводятся счёты. Второе, и, пожалуй, не менее важное в их спорах касалось отношения к религии. Атинлан утверждал, что все оккультные общества и секты необходимо запретить, они подрывают престиж официальной религии. Ликон парировал это утверждение тем, что, люди настрадались за время войны и им необходимо отвлечься хоть чем то, а потом они и сами забудут о всех этих сектах и оккультных обществах. Он считал всё это баловством, первосвященник, отнюдь, считал это главным бедствием для народа, прямой дорогой к краху всего.

Неизвестно, чем бы закончились все их дискуссии, может быть они и пришли бы к разумному решению, но…  Смерть Атинлана перевернула всё с ног на голову, многие считали именно его виновником гибели верховного жреца. Необъяснимая, скоропостижная смерть, ещё не старого и всеми уважаемого человека, наталкивала на мысли об отравлении. Даже Борхитап, вступивший к тому времени, на должность главного полицейского острова, но ещё не знавший всех тонкостей своей новой должности, не верил ему и искренне считал Ликона инициатором смерти Атинлана.

 

 

 

 

 

 

***

Всё началось давно, тогда он ещё и не помышлял о мессилоне, да и было ему тогда всего шестнадцать. Ахилас сын провинциального аристократа из Онеи и предположить не мог, что готовит ему судьба. Встреча с тремя монахами и предопределила его дальнейший путь по жизни, но это он понял лишь много лет спустя.

Он поднимался по лестницам, от уровня к уровню, так в мессилоне назывались этажи. Всё здесь было ни так как в суетном и беспокойном мире за стеной, отделявшей месилон от непосвящённых. Восемь подземных уровней и пять наземных, в итоге всего тринадцать. Число магическое и в то же время пугающее, кто то считал его проклятым, а кто то приносящем удачу, но всё в монашествующем ордене вращалось вокруг этого числа. Две палаты магистров, верхняя и нижняя,  должны были иметь по тринадцать представителей, а тринадцатое число каждой луны считалось магическим и на эти числа как раз таки, и назначались самые важные собрания посвящённых. Коими и являлись магистры обеих палат и сам верховный магистр ордена.

Символом монашествующего ордена являлся знак из двух скрещенных линий, а между ними был помещён глаз. Что означало; линия судьбы и линия жизни, а между ними всевидящее око вселенского разума. В том, что это око ни когда не дремлет, верховный магистр братства − Ахилас, убеждался, и ни раз. Вокруг мессилона ходило множество легенд, порой самых невероятных, в которые трудно было поверить простому обывателю, и лишь только, когда он сам стал главою братства, понял, что, большинство из них имеют под собой реальную почву. А сколько ещё тайн скрывается за этими стенами. Даже самый смелый фантазёр не смог бы в них поверить, да и он сам, не сразу поверил во всё это.

Будучи молодым и свободным как ветер, он ходил по острову и искал смысл жизни. Свою связь с мессилоном он рассматривал как очередное увлекательное приключение. Всё так и было, он не стал монахом, он просто выполнял задания братства. Встречался с нужными мессилону людьми, кому то передавал условленные фразы, а кого-то убеждал, в чём то. Жизнь била ключом, пока он во второй раз не встретил свою возлюбленную. Вполне возможно, он бы и забросил всё, стал бы жить тихой семейной жизнью, но поездка в ойкумену перевернула всё. Два года плена, в кочевом племени, изменили его и всю его жизнь. Попытки кочевников, выбить из него информацию, которой он обладал, закончились ни чем. Он выдержал всё, побои, пытки голодом, а по возвращении на остров вступил в мессилон.

Карьера в братстве сразу же пошла в гору, за короткое время Ахилас был избран в нижнюю палату магистрата. Многих это удивляло, только не Эвлипия, главу братства, на тот момент. – Ты правильно себя вёл, там, в ойкумене, это то и стало твоим ключом к вратам мессилона. И ни когда не нарушай главную заповедь месилона, «не кусай руку, кормящую тебя, не предавай интересов мессилона». – Сказал ему великий магистр.

Теперь, по прошествии многих лет, он и сам мало уже чему удивлялся, после того как ему стали открываться секреты мессилона. Он поднялся высоко, не только над толпой, но и над теми, кто управлял этой толпой.

Назначение, его молодого, да к тому же почти что чужака, главою братства, после загадочной смерти Эвлипия, вызвало неоднозначную реакцию. Но в этих стенах не привыкли к интригам и непослушанию, хотя и такое случалось. К тому же, в этих стенах, не принято было задавать лишних вопросов.

Теперь, его келья, маленькая и убогая, как и все остальные, находилась на первом, наземном этаже. В первый же день, нахождения его в должности великого магистра, пришлось решать ребусы и непонятные загадки. И что самое интересное, разгадывая одну, он получал другую загадку, а то и две. Его предшественник ни о чём ему не говорил, не ввёл его в курс дела, оно и  понятно, по причине его внезапной смерти.

Стены кельи были испещрены всевозможными символами, большинство из которых, были ему знакомы, но попадались и неведомые. Зато, неведомые символы совпадали с теми, что находились у него на связке с ключами и табличками. Немного повозившись с одной из табличек, Ахилас всё же вставил её в еле заметную прорезь, и стена кельи подалась назад. Он прошёл и оказался в довольно просторном коридоре, вниз вела каменная лестница. Было темно, но запаха сырости или плесени не ощущалось. Ахилас взял лампадку из святого угла. Где, у постоянно горящей лампады стояли святыни их веры, и отправился на разведку. Спустившись на один уровень, он натолкнулся на дверь, которая подалась от лёгкого толчка. За дверью находилась комната, освещённая лунными шарами, посередине стол с двумя стульями, а за одним из них сидел … Эрам.

−Ну что то подобное я и предполагал. – Ахилас смотрел на Эрама смеющимися глазами.

−Не ошибся я в тебе, Ахилас, быстро ты разобрался с загадками, я даже заскучать не успел. В представлении друг другу, мы не нуждаемся, так что можно переходить прямо к делу. – Эрам налил в бокалы золотистого напитка.

−Присаживайся, разговор будет долгим.

Они знали друг друга давно, не сказать что бы хорошо, но все же, не плохо. Хотя Эрам, до сих пор, оставался для него загадкой. Их первая встреча состоялась давно, после неё было ещё много встреч. Они встречались и на светских вечеринках, где оба, являлись персонами известными, и каждый аристократический дом рад был видеть их в своих стенах. Об Эраме, слухов и легенд ходило больше чем о нём самом. В представлении многих, он был знающим астрологом, потомком знатного аристократического рода, таинственным магом, и прочее, и прочее, но в действительности, о нём, ни кто, практически, ни чего толком и не знал. Он прожигал жизнь на полную катушку, но всё у него было в меру, вредных излишеств, Эрам себе не дозволял. Он просто брал от жизни всё то, что ему надо, и надо сказать, делал это красиво.

−Знакомить тебя с магическим кристаллом нет ни какого смысла, ты ему уже представлен, но есть ещё много вопросов, которые нам надо обсудить безотлагательно. – Эрам, как всегда, был уверен в себе и чувствовал себя хозяином положения.

Ещё не будучи магистром, Ахилас слышал разговоры посвящённых о магическом кристалле. Они всегда говорили о нём как о живом человеке, чем ни мало удивляли его, но только до тех пор, пока он сам его не увидел. Он и сам стал говорить так же, я «общался с кристаллом», или же, «я встречался с ним». Первая его встреча с кристаллом состоялась, когда он вошёл в магистрат, став тринадцатым магистром нижней палаты. На самом нижнем, восьмом подземном уровне, в просторной круглой зале, освещённой лунными шарами, на постаменте, покрытом чёрной материей, восседал ОН. Чуть поменьше человеческой головы, с ровными отшлифованными гранями, сиреневого, ближе к фиолетовому, цвета. Он светился изнутри, или же свет от лунных шаров преломлялся в его гранях. Трудно было понять.

Едва Ахилас вошёл в залу, как почувствовал на себе, будто бы, чей то, взгляд. Он мог поклясться всеми святыми, кристалл изучал его. После недолгой паузы, в голове у него что то щёлкнуло  или же открылось, и Ахилас понял, кристалл принял его, принял в свою команду.

−… Тебе необходимо совершить поездку в Ашур – тат, − голос Эрама, вернул его к действительности, − да, и поставь на лестнице светильники, что бы шею себе не сломать, а то твой предшественник перед своей кончиной совсем тронулся рассудком, убрал все светильники.

−Что же случилось с Эвлипием? – Ахиласа, как и всех остальных обитателей мессилона, живо интересовал этот вопрос.

−Он пошёл против воли кристалла. – Эрам не посчитал нужным, что то, ещё добавлять или объяснять. Ахилас, естественно, не стал расспрашивать. Излишнее любопытство в мессилоне было не в чести.

−Вкусный напиток, ароматный и бодрящий, только вот не пойму на что это похоже. – Ахилас поставил свой бокал на стол, догадываясь, что вскоре, ему откроется немало тайн и этот напиток не самая главная.

−Пища богов, − Эрам вновь наполнил бокалы, − и у тебя будет каждый день, такой же, только не ленись, спускайся сюда.

−Ты же знаешь, я дал обет, на ведение аскетического образа жизни. – Напомнил собеседнику Ахилас.

−Этот напиток не противоречит уставу ордена, к тому же замедляет старение организма.

В тот раз они много говорили, много чего обсудили, но Ахиласа волновал один единственный вопрос. За два дня до этого, когда ещё решался вопрос о верховном магистре, Ахилас, поздним вечером возвращался в свою келью и столкнулся со странной процессией. Около десятка человек, в странных балахонах, с вышитыми на них магическими символами, спускались по лестнице на нижний уровень. Он успел спрятаться за одну из колонн, которых, в подземелье имелось не мало, поэтому, незнакомцы его и не заметили. В полном молчании, процессия прошла мимо него. Когда шаги стихли, Ахилас выбрался из за массивной опоры. На ум ему сразу же пришли легенды, передававшиеся ни только в мессилоне, но и среди обывателей, о чёрных жрецах, по другой версии, о чёрных монахах.  Существовало поверье о том, что когда то, тринадцать, а по другим сведениям – двенадцать, жрецов, достигших наивысшего совершенства взялись за выполнение ответственной миссии, но со временем, поддавшись искушению. Они отошли от первоначальной идеи, и перешли на сторону тёмных сил. Легенда обросла домыслами и дополнениями, и уже трудно было отличить правду, если таковая и была, от вымыслов.

До того дня, пока он не повстречал, в подвалах мессилона, странную процессию, Ахилас относился к этой легенде довольно таки скептически. Ещё более странно повёл себя Эрам. Во время их разговора, он ни чего не скрывал от Ахиласа, подробно описывая всё то, что ему надо было знать о братстве. Их беседа, словно быстроходный корабль, без всяких препятствий, шла своим ходом, а после рассказа Ахиласа о странной процессии и его предположения, связавшего этих людей с легендой, будто натолкнулась на подводные камни.

−Ахилас, если ты не хочешь закончить как твой предшественник, не думай больше об этом, это не наш с тобой уровень. И мой тебе совет, не обсуждай этот вопрос с кем бы то ни было, даже если ты доверяешь этому человеку как самому себе.

Ахилас внял совету Эрама и старался не вспоминать об этой истории, в последствии.

−Ты не забыл, − Эрам испытывающе смотрел на него. – Интересы мессилона прежде всего и для этого все способы хороши. Непосвящённый не имеет права дотронуться до тайн мессилона.

В то время, когда нога Ахиласа впервые ступила на каменные плиты внутреннего двора мессилона, ему объяснили, что интересы братства, прежде всего. – Ради братства ты имеешь право лгать. Ложь во спасение. В мире, где, правда, не в чести. Ты не можешь быть откровенным, тем более, за пределами мессилона. Но неприкрытая ложь, она недолговечна и даже вредна. А вот искажение фактов, сокрытие фактов и логические выводы, уводящие мысль в сторону от секретов мессилона, это то, что надо.

−Но это за пределами братства, − добавил, наставляющий его монах, − а в этих стенах, ты не имеешь права на ложь…

… Ахилас вошёл в свою келью, как всегда, годами выработанной привычке, поднял руки ладонями вверх, как будто, что то взял с верху и прислонил это что то к своей груди, скрестив руки, поклонился в угол, где горела неугасаемая лампада, священный огонь – символ веры.

 

 

 

 

 

 

***

Два нархима, два молодых офицера военно-морского флота, стояли на берегу Благословенной. Позади них раскинулся «пьяный парк», а впереди лежал Пилон, но ещё необходимо было перебраться через реку, а в ночное время сделать это было весьма проблематично. Паромы, курсировавшие днём, от берега к берегу, сейчас уже не ходили. До самого утра, существовал строгий запрет на их передвижение, дабы не мешать крупным кораблям, двигавшимся по фарватеру реки. Навигация на реке, в это время суток, была в полном разгаре. Корабли, разных размеров, с фонарями на бортах, на корме и на носу, обозначавших их габариты, без устали двигались в обоих направлениях, но думать о том, что какой то из них перевезёт их через реку, было бы, по крайней мере, наивно.

−Нерхор, может, пройдёмся к крытым докам? – Ниму не терпелось увидеть сестру Нерхора – Ахину, поэтому то он и торопился перебраться на другой берег. Он как раз сдавал вахту, когда на капитанский мостик поднялся лоцман, старый матрос с пышными усами. Ним попытался повлиять на него, что бы тот подвёл корабль к западному берегу реки, но у лоцмана были другие инструкции, он и слушать не хотел молодого нархима.

−Давай сделаем по-другому. Я тут знаю одно уютное местечко. Поужинаем, выпьем вина, а красивые дивы споют нам, что ни будь, под звуки арфы. Как ты на это смотришь, Ним?

−Сегодня у твоей сестры день звезды, а ты думаешь о сладкоголосых дивах. – Настаивал Ним на своём.

−Надо же нам отметить наше прибытие, подошвы наших сандалий ступили на твёрдую землю, к тому же, на родную землю. Тем более, что ты там хочешь найти, в доках?

−Ну, у них же есть связь с городом, круглые сутки.

−Ты думаешь, если на тебе флотский хитон, там тебя примут с распростёртыми объятьями. – Нерхор смотрел на друга удивлёнными глазами, в которых таилась хитринка.

−Но надо, всё же, попытаться, так и будем стоять, камешки в реку бросать. – В голосе Нима появилось раздражение.

−Увидишь ты свою ненаглядную. Завтра. Думаешь, я не хочу попасть домой. – Засмеялся Нерхор.

Продолжая дискуссию, парни всё же двинулись в сторону доков. Тот, которого звали Нерхором, был повыше ростом, черты его лица были чуть грубее. Это как раз таки и были друзья Акимана, племянника правителя острова. Их отцы вместе с Ликоном восстанавливали разрушенный Пилон, а дети учились вместе. Затем, пути родителей разошлись, нет, они не стали врагами и до сих пор общались семьями, но разница в иерархической лестнице была слишком велика. Акиман, Ним и Нерхор, сначала учились вместе с другими детьми, но затем, Ликон решил, что племянник должен заниматься по индивидуальной программ. А что бы ему не было скучно, с ним остались учиться и его близкие друзья.

Крытые доки, куда направлялись друзья, когда то, очень давно, являлись каменоломнями, здесь добывали камень для строительства города, а теперь там располагались верфи для ремонта судов, даже самого большого размера. При необходимости, доки, можно было затоплять или же осушать. Капитальный ремонт судов в разы увеличивал срок их эксплуатации. Здесь, так же строили и новые корабли. Ещё одна немаловажная деталь, все доки были крытыми, так что, в любое время года и в любую погоду работа в них не прекращалась. Сюда даже водили на экскурсии, конечно же, не бесплатно, людей прибывших из провинции и иноземцев. Впечатления от этих экскурсий были столь же незабываемыми, как и посещение других достопримечательностей Пилона, таких, как «храм солнца», в верхнем городе или же пирамид, с вечным огнём на вершинах. Легенды о могуществе «держателей неба» получали реальную почву под собой. О столице говорили с восхищением не только в провинциях, но и за пределами острова.

Часть их пути лежала через «пьяный парк». Веселье в этом логове греха и разврата подходило к своему апогею. Пьяные девицы, вешались на прохожих, зазывалы, хватали за руки, пытаясь затащить нархимов в свои вертепы, где вино лилось рекой, и продавались женские тела, причём, торг был уместен. Открытые беседки, бани или же вполне пристойные заведения, но за более высокую цену, было здесь всё, и оставался только один вопрос, о толщине твоего кошеля. Ним с Нерхором, ловко уворачивались от назойливых претендентов, на их сбережения. В других портах, где им довелось побывать, было, примерно то же самое.

Неизвестно, чем бы закончились эта эпопея, но на их пути возник хорошо знакомый персонаж, титор на голове с, золотым трезубцем, символом военно-морского флота, был задвинут на затылок. Что говорило лишь об одном, обладатель его, уже «принял на грудь».

−Атир, ты чего это здесь? Я думал ты уже в таверне, а ты… − Удивился Нерхор.

−Нет, я и здесь приму, а на тот берег не тороплюсь. А вот господам нархимам, как я понимаю, не терпится попасть именно туда. – Атир показал все свои ровные и крепкие зубы, в широкой и доверительной улыбке.

Ним плохо знал этого матроса, он был в команде у Нерхора, к тому же, кажется, сам Нерхор и помог ему устроиться на флот. Но одно Ним знал точно, Атир мог выпить очень много вина и при этом крепко стоять на ногах. Нечто подобное он видел в одном из портов, да и другие матросы восхищались «крепости» Атира на выпивку.

−Ты нам не поможешь? – Нерхор стоял в нерешительности, он ведь знал, что существовал запрет, на передвижение маломерных судов, с берега на берег, в ночное время.

−Обижаешь командир, я ведь вырос здесь, знаю каждую лазейку, но придётся оплатить по двойному тарифу.

−Какие могут быть разговоры. – Ним ещё не верил в удачу.

Атир исчез в невысоких зарослях. Вернулся он несколько смущённым.

−Понимаете ли, господа нархимы, ни я командую на здешней посудине…

−Сколько? − Выпалил Ним.

−Тройной тариф. Поверьте, если бы я здесь был главным…

Ним тут же достал из своего кошеля требуемую сумму. Пока он отсчитывал серебряные бруски, из тех же зарослей выбрались трое молодых парней, один из них, держал в руках вёсла.

−Благод/spanарю тебя Атир… − Ним был вне себя от счастья, он и предположить не мог, что им удастся, уже сегодня, перебраться на ту сторону.

−Не стоит благодарностей, господа, − Атир тоже был рад услужить двум молодым парням с их корабля, тем более, Нерхор сделал для него куда больше.

−Не переживай, я не забыл про тебя, − подмигнул Нерхор Атиру.

При свете больших бронзовых тарелок – светильников, в которых горело земляное масло, шестиместная быстроходная лодка отчалила от берега. Двое сидели на вёслах, третий у руля. Парни мастерски вели лодку, «подрезая» корму, то одному, то другому судну, попадавшимся им на пути.

−А я всё думал, о ком моя сестрёнка вздыхает. Теперь всё встаёт на свои места. – Куражился Нерхор, когда большая часть пути была пройдена.

Ним знал, Нерхор любитель покуражится и подурачиться, дай только ему тему или же объект для насмешек.– Мы не одни, не забывай. – Пытался он вразумить друга.

−Ты её ещё не оприходовал? – Не утихал Нерхор.

Ним молчал, говорить что либо, было просто бесполезно. Парни, перевозившие их, посмеивались, но в разговор не вступали.

−Так, запустили змея в дом, а ведь тётушка Лелета, всегда ставила тебя в пример, нам с Акиманом. Надо рассказать Ахине, как ты развлекался с юной мулаткой, там, в Тинегане.

Ним перестал обращать внимание на Нерхора и даже отвернулся от него, чем меньше внимания обращать на него, тем быстрее он утихнет. Что тут же и подтвердилось.

−Ну не сердись друг, − Нерхор обнял Нима за шею, −просто хотелось немного позубоскалить, а ты серьёзный такой.

−А что у тебя за дела с Атиром, если не секрет? – Поинтересовался Ним.

−Да нет ни какого секрета. Пока наш корабль будет стоять в доках, а это не меньше луны. Я хотел переговорить с отцом, что бы посодействовать человеку, устроить его в золотой конвой. Атир достраивает дом, поэтому срочно, нуждается в средствах. А за луну, как раз и обернётся.

Нархимы распрощались с парнями − перевозчиками, напоследок, ещё раз поблагодарив их, всё таки рисковали из за них, нарушая установленное правило.

На какое то мгновенье они задержались, река казалась, одним большим живым организмом. По ней двигались огни, слышались человеческие голоса, скрежет снастей и плеск вёсел. Чуть выше по течению реки, шагах в тридцати от них, в мерцающем свете, всё таких чаш светильников, рабочие устанавливали бордюры вдоль берега. Одни вырезали в гранитных блоках замысловатые узоры, другие заливали в них расплавленную бронзу, зрелище было завораживающее, третьи шлифовали. Среди рабочих можно было различить, даже при не столь ярком освещении, много иноземных рабочих. Вон трудились, тройка чёрных кинди, таких они встречали и в Тинегане, на западе «чёрного континента», а рядом с ними двое павров, из западных областей «великого континента», они являлись полной противоположностью чёрным кинди, белая кожа и такого же цвета волосы, у некоторых даже ресницы были белыми.

−Ну чего встал? Идём уже. – Поторапливал Ним друга.

−А ты знаешь, из чего сложена крепостная стена вокруг города? – Парни как раз подошли к ней.

−Знаю, из блоков, которыми была выложена дорога вдоль обводного канала, вместе же учились. Если ты не прибавишь шаг, я брошу тебя и пойду домой один, − огрызнулся Ним.

Они прошли по подвесному мосту, перекинутому через оросительный канал, миновали несколько кварталов, в которых проживали низшие сословия, ремесленники, лавочники, матросы и прочие. Улицы здесь освещались всё те ми же чашами, но уже меньшего размера, с земляным маслом, но накрытые стеклянными колпаками, что бы меньше чадило. Света от них было мало, они лишь обозначали улицу. Не смотря на то, что здесь проживали низшие сословия, дома в этих кварталах были аккуратными и достаточно просторными, а улицы были вымощены камнем.

Наконец то, они вышли на широкий проспект, здесь стояли двухэтажные особняки столичной аристократии, в таких же, они оба родились и выросли. Проспект был вымощен отшлифованными плитами, а освещали его, лунные шары.

Едва юноши вышли на проспект, как тут же попали в поле зрения небольшого отряда городской стражи, те было двинулись к ним, но поняв, что перед ними два офицера военно-морского флота, остановились, но из поля зрения их не выпускали.

−Стража неусыпно несёт вахту, − продекламировал Нерхор.

−Правильно, убери их отсюда, хоть на одну склянку, всё тут растащат, и в первую очередь лунные шары вместе с оловянными колпаками.

Двигаясь по проспекту, они попадали в поле зрения то одного, то другого отряда стражи, некоторых из стражников они знали в лицо, так как, выросли здесь, а некоторые стражники служили на одних и тех же местах по многу лет и соответственно знали всех местных жителей, что и упрощало их службу. В случае, какого ни будь происшествия, стражники уже знали, кто появлялся в поле их зрения, свой или чужой. С некоторыми, Ним и Нерхор, здоровались по приятельски, а некоторым просто отдавали честь, поднимая правую руку, стражники в свою очередь, стукали деревянным древком о каменные плиты, отдавая честь нархимам военно-морского флота.

Подходя к дому Нерхора, они увидали, что около него стоят коляски, некоторые гости уже разъезжаются. – Быстрее, − они побежали, теперь уже Нерхор поторапливал друга.

Увидев вновь прибывших, те, кто уже собрался уходить, задержались. Всем хотелось посмотреть на Нима и Нерхора. На какое то время, затихающее веселье получило новый заряд, люди поправляли на себе венки из цветов и листьев, наполняли бокалы вином. Виновницей торжества была Ахина, сестра Нерхора. Ним увидел своих и быстро пробрался к родителям, через весёлую, говорливую  толпу. Здесь же был и Акиман, он до последнего ждал друзей, даже в ущерб ассамблеи, и дождался. Каждый старался поскорее поздороваться с молодыми моряками, но даже в этой ситуации, Нерхор заметил, как Ним подарил небольшой кулон Ахине, − а говорил для матушки, барбос. – Хотя, конечно же, Нерхор понимал, что друг скрывает от него свои чувства к сестре, из за того, что бы не попадать под насмешки, его, Нерхора.

В Тенигане, друзья зашли в ювелирную лавку, там то, Ним и приобрёл кулон. У Нерхора, ещё тогда появилось подозрение, что этот подарок предназначается его сестре.

Ахина стояла, в кругу приглашённых, радостная и счастливая. Её глаза светились. Весь вечер она принимала поздравления. Но самый главный подарок ждал её ещё впереди. Ним преодолевая смущение, пригласил, виновницу торжества, на танец.

Под звуки флейт и арфы, они закружили в медленном танце. Родители, с умилёнными взглядами, наблюдали за ними. Ни Ним, ни Ахина, даже и не подозревали, что между обеими семьями уже существовала предварительная договорённость, на счёт предстоящего бракосочетания. Ним и Ахина, наивно полагали, что их взаимоотношения, являются абсолютной тайной для всех.

 

 

 

 

 

 

***

Ранним утром, на один из причалов пилонского порта сошёл ни чем не примечательный человек, на вид которому, было, лет сорок.

Наняв коляску, он отправился в город. Ни кто не обращал на него внимания, да мало ли таких странников прибывает ежедневно в город мира.

Оминхет, а именно так звали этого человека, домой особенно не торопился, попросил возницу немного поколесить по городу, а заодно и узнать свежие новости. Тем более, возничий  попался разговорчивый. От него то, Оминхет и узнал про совет десяти, про заседание народного собрания, где ни чего как правило не решалось, а только склоки, да ссоры. Про готовящийся поход на восток. Заодно поделился своими новостями, о шалящих во внутреннем море пиратах и о ценах на зерно, вино и прочее.

Когда он вошёл в калитку собственного дома, вид у него был заговорщицкий. Старый пёс узнал хозяина, и радостно скуля, вышел ему навстречу, из своей будки.

−Верный, мой Верный, узнал меня. – Оминхет ласково гладил собаку, пёс, в свою очередь, лизал хозяину руки. – Было время, ты бросался ко мне с лаем, полный сил, а теперь постарел.

В доме уже позавтракали, гремела посуда. Хохотушка стояла к нему спиной, вытирала только что вымытую посуду.

−Мир дому сему и живущим в нём, − Оминхет стоял в дверях, с широкой улыбкой на лице.

Тарелка полетела на пол и с грохотом, разлетелась на куски, хохотушка, с визгом кинулась ему на шею, − приехал…

Вообще то, девушку звали Эвитой, а хохотушкой прозвал её сам Оминхет. Её семья жила по соседству. Семья многодетная, отец и старшие братья занимались изготовлением надгробных плит, памятников и скульптур. Совсем недавно Эвита вышла замуж и вместе с супругом проживали в его доме. Отношения с её семьёй складывались не совсем обычно.

Семья Оминхета перебралась  в Пилон сразу же после войны, в квартал для так называемого среднего класса, Оминхет подозревал, что отец перебрался в столицу, позарившись на дешёвое жильё, всё-таки, после войны, в разорённый город стремились не так рьяно как сейчас.

Гражданскую войну его семья пережила довольно таки сносно, если не сказать, что очень даже удачно, в особенности, по сравнению со столицей. Их род происходил из под Акелониса, но ещё его прадед потерял право на герб, а потомки так и не удосужились его восстановить, хотя попытки предпринимали. Отец занимался торговлей, главным образом, торговал рыбой, и здесь занялся тем же. Открыл лавку и пользуясь старыми связями наладил торговлю. Оминхет, после смерти родителей, продал лавку и вложил все средства в верфи, но прогорел.

−Наш хозяин вернулся, − хохотушка не знала, как ему угодить, кружа вокруг него и вокруг стола.

−Сядь не кружись, я хоть посмотрю на тебя. – Теперь перед ним была уже не девочка и не девушка, а молодая женщина, будущая мать, животик у неё округлился и увеличился в размерах.

Всегда, когда он отправлялся в очередную экспедицию, Эвита присматривала за домом. Отправляясь в свою последнюю экспедицию, Оминхет предложил ей и её мужу, пожить у него, пока он в отъезде. – Многодетная семья, места мало, а ты мне всё таки, мне на е чужая, − объяснил он ей.

Эвита в действительности, была ему не просто знакомой, она выросла на его глазах, когда он прогорел со своими кораблями, а учёный мир Пилона осмеял его. Оминхет ушёл в запой, и только два человека не бросили его в беде, Канит и Эвита.

−Вазочка разбилась? – Оминхет смотрел на хохотушку пытливым взглядом.

… Та не нашлась, что ответить и покраснела, опустив глаза. – Я не специально…

Оминхет встал и подошёл к ней. – Да не переживай, я не в обиде на тебя, тем более не одна ты виновата. – Обнял Оминхет свою любимицу.

−Любимая вазочка твоей мамы, я случайно…

−Не переживай, когда ни будь, она всё равно бы разбилась. – Утешал Оминхет, не на шутку расстроившуюся Эвиту.

Оминхет закончил археологический факультет пилонского лицея. У отца на тот момент дела шли хорошо, и он без особых проблем оплачивал его обучение. Молодой археолог подавал надежды. А затем для него настала чёрная полоса. Умерли родители, один за другим, спокойно и тихо, так же как и прожили свою жизнь, ушли один за другим. У отца было слабое сердце, а мама, наверное, просто не перенесла одиночества. Детство его было счастливым, не смотря на лихолетье, в семье всегда был мир и согласие. Он, тяжело переживал смерть родителей, а тут ещё и сам наделал ошибок. Продал отцовскую лавку и вложил все средства в постройку кораблей, где и прогорел. А после сделал доклад в научном мире Пилона, где его подняли на смех. Оминхет попытался убедить своих оппонентов в том, что цивилизация на земле зарождалась не так, как принято считать в учёных кругах Пилона. Все учёные острова были уверены в том, что именно на острове и зародилась мировая цивилизация. Главным аргументом в этом, была та самая легенда, про первочеловека, державшего на своих плечах небо. Даже имя было у него – Атинлан. Это имя, на острове ни кому не давалось от рождения, его надо было заслужить, как заслужил его первосвященник, при посредничестве которого и удалось остановить братоубийственную войну. Но, Оминхет, проведя не один день в архивах, сумел доказать, что это имя появилось, в общеизвестной легенде, гораздо позже. К тому же, Оминхет пытался доказать, что флора и фауна на острове, по своему происхождению, ближе к «чёрному континенту» чем к «великому», а хани являются аборигенами острова. Некоторые, из учёных, всеми уважаемых людей, смотрел на него с презрением и даже, с плохо скрываемой злобой. Ни кто не хотел признавать, что их предки перебрались на остров гораздо позже чернокожих, наоборот, пытались уверить его, цивилизация «держателей неба», зародилась в Гиперии, чему есть неопровержимые свидетельства.

Его подняли на смех. А он ещё и усугубил  своё положение, высказавшись в поддержку оккультных учений и религии, утверждая, что именно они и стали отправной точкой для развития цивилизации и фундаментом для науки. Такое утверждение в среде учёных, большинство из которых являлись  материалистами и убеждёнными атеистами, было, по крайней мере, непростительной глупостью. Канит предупреждал его, но Оминхет не внял наставлениям друга, и выступил с докладом.

Позавтракав, Оминхет отправился отдыхать, предупредив свою молодую хозяйку, − ближайшие два, три дня у меня будут загружены под завязку. − Так что, отметим мой приезд попозже. Как ты на это смотришь?

−Да, да, конечно, − закивала хохотушка.

Что ему нравилось в этой девочке, так это её жизнелюбие и весёлый характер, за что он её и прозвал хохотушкой. А привыкнуть к тому, что перед ним, уже не девочка, а молодая женщина, он всё ещё не мог.

…Из тяжёлого запоя, его вывел Канит. Познакомились они совершенно случайно, когда Оминхет ещё учился в лицее. Канит был на много старше его, но получилось так, что у них завязался роман с двумя сёстрами, это, то и стало, отправной точкой в их многолетней дружбе. К тому времени Канит был уже известной личностью и собирался устраивать свой второй брак, а Оминхет, был ещё молод и неопытен.

Канит зашёл в его дом, окинул его, оценивающим взглядом. – Хорошо, что твои родители не видят тебя такого. Если бы не эта девочка, которая выскользнула сейчас из твоей двери с пустой тарелкой, давно бы уже с голоду помер. Нет, сначала, тот лавочник, что даёт тебе вина, в долг, отобрал бы у тебя дом, а уж потом…

Оминхету не чего было ответить другу, да и стыдно было перед ним. Он старался не смотреть Каниту в глаза, отворачивая лицо, что бы тот не смотрел на его опухшую физиономию.

−Почему сразу ко мне не приехал? Мы разве чужие? У каждого бывают неприятности и у других умирают родители, и над другими насмехаются. Что же теперь, всё бросить и посыпать голову пеплом. Когда я прочитал первые свои стихи, аудитории, меня освистали, но, ни чего, живу.

Канит отпаивал друга бульоном и аккуратно «вправлял» мозги. Помощь пришла от оккультных обществ, от тех, от кого, он и не ожидал. Оккультисты стали приглашать Оминхета на свои собрания, а так как, среди представителей этих обществ, было, не мало людей из высшего общества, он вновь оказался на виду. Столичная элита поглядывала на него, как породистые псы поглядывают на дворняг, но это его мало волновало. Вскоре, молодого учёного приметил ни кто иной, как сам правитель острова. Оминхет поначалу подумал, что Ликону, надоело его окружение, и поэтому он приблизил к себе нового человека. Но довольно быстро понял, что правитель, ни чего не делает просто так. Ликон конечно же знал, что Оминхет живо интересуется ойкуменой, её прошлым и будущим. Вскоре Оминхет привозил свои отчёты не только для исторического общества, где его опять стали воспринимать как учёного, но в первую очередь и для самого правителя. Попутно он выполнял его мелкие поручения. Ликона интересовало всё; как там живут, что едят и как готовят. Но в первую очередь его интересовали потомки «держателей неба»,  жившие сейчас там, главным образом в Литии и Тилении.

−Как жаль, что сегодня не получиться встретиться с Канитом, но Ликон не любит ждать, − однажды он уже обжёгся, лишь на второй день связался с ним, за что и получил нагоняй, − но, ни чего, завтра ещё впереди.

Оминхет хотел отдохнуть с дороги, к вечеру он должен быть свежим и во всеоружии. Правитель не только ввёл его в высший свет, но щедро оплачивал его экспедиции. Поэтому он должен дать полный отчёт о последней своей экспедиции, как делал это и до этой поездки. Но именно эта поездка изменила его до неузнаваемости. Не его внешность, конечно же, а прежде всего его внутренний мир.

Он быстро заснул. Оминхет научился этому давно, его изыскания пополняли не только исторические и археологические архивы, но его внутренний мир. Он учился у древних тому, что, по большей части, в современном мире, было забыто.

Главной его задачей, был Агом и его столица Удин. Он, конечно же, понимал, что выполняет работу лазутчика и если его поймают, то по головке не погладят. Он прибыл  в Агом и отбыл из него без особых проблем, мало того, вся нужная информация была собрана в полном объёме, в короткий срок. Даже, закралось какое-то сомнение, а вдруг, сделал, что-то не так. Но нет, всё, как и было предписано.

Уже в Саинисе, в столице  Ашур – тат, он узнал, что его ищут. Дороги, ведущие к внутреннему морю перекрыты. Но Оминхет пересёк границу Агома совсем в другом месте, это было настоятельное требование Ликона, которое, изначально показалось ему, лишней подстраховкой. А как оказалось на деле, отнюдь, не лишней.

Из Библониса он отправил сообщение правителю, из Саиниса ещё одно, дублирующее первое, как и учил его Лот, секретарь Ликона. В невинных с виду посланиях, к дядюшке, Оминхет писал о самочувствии, о закупленном товаре и ценах. Ни кто и знать не мог, что, дядюшкой является сам правитель острова, а в ценах и количестве товаров содержится совсем другая информация. Естественно, письма отправлялись не во дворец правителей, а на подставной адрес и не на остров, а в Пирин.

Отдохнув и выспавшись, на террасе, Оминхет встретил мужа Эвиты. Этого парня он плохо знал, но поздоровались они дружески, даже обнялись. Он всё же решил сегодня, заскочить к старому другу, поэтому, наскоро перекусив, отправился к Каниту. Эвита надула губки, в знак того, что он не желает отведать её стряпни, но Оминхет успокоил её и поцеловав в лоб, выскочил на улицу.

Добрался до дома Канита быстро, попросил возничего подождать и исчез в калитке. Старый друг, конечно же, был рад, − как закончишь свои дела, забегай, я буду ждать.

−А если я освобожусь за полночь?

−Всё одно забегай, ты же не чужой в этом доме. – Настаивал Канит.

−Тогда на нейтральной территории, как всегда. – Уточнил Оминхет.

−Там видно будет, Сицила тоже будет рада встрече, больше полугода не виделись. Сейчас она совершает вояж по родственникам. – Из дверей, на крыльцо, вышел трёхлетний внук Канита. Названный в честь деда.

−Смотри, какой стал, последний раз, я видел его ещё в пелёнках. – Оминхет взял мальчонку на руки, тот с упоением сосал свой палец.

−Так ты мотаешься по земле, как кочевник. Семью не заводишь, да и какая женщина выдержит такое, − с некоторым сожалением проговорил старый друг, − всё одно забегай, в любое время.

На том и расстались.

Оминхет знал, что правитель не любит, −  долгих сборов и переговоров, − как он сам говорит. Поэтому ещё утром, из порта, Оминхет отправил послание на имя дядюшки, о том, что прибыл в столицу. В голове у археолога было «записано» несколько подставных адресов, «дядюшек и тётушек». А когда он проснулся, хохотушка вручила ему ответ. В котором говорилось, что дядюшка ждёт его, на исходе третьей склянки, по полудни. Ни чего другого он и не ожидал. Дядюшка не любит откладывать дела на потом.

Добрался до обводного канала как раз к назначенному времени. Оминхет попросил возницу остановить шагов за пятьсот от загородной усадьбы правителя. Так он делал всегда. В этом районе находились усадьбы уважаемых купцов, поэтому возница и не поймёт, к кому прибыл его пассажир. Оминхет шёл спокойным шагом, как на прогулке. Широкая дорога, так, что могли разъехаться две колесницы, мощёная каменными плитами, была пустынна. Здесь вообще, насколько он знал по собственному опыту, жизнь была размеренна и неспешна. Правда, в последнее время, сюда стала перемещаться деловая жизнь столицы. Купцы, здесь, заключали договора, вельможи, селились здесь исключительно из тех соображений, что сам правитель имел здесь свою резиденцию. Цены на землю были такие, что простым смертным это было не по размерам их кошеля.

Оминхет проходил мимо роскошных строений украшенных лепниной и множеством статуй. Люди попадались редко, но ощущение одиночества не соответствовало действительности. Оминхет знал, что сейчас за ним наблюдает не одна пара глаз. Но Ликон не был бы Ликоном, если бы и здесь не сделал всё по своему. Неподалёку от Ликона жил знаменитый архитектор, официально, он был в плохих отношениях с правителем, но на самом деле, это было только прикрытием. Все, с кем хотел общаться Ликон – инкогнито, становились друзьями этого архитектора, а между земельными наделами правителя и его соседа, разделёнными каменной стеной, существовала неприметная калитка, по которой можно было проникнуть из одного надела в другой. Чем и пользовался Оминхет.

У калитки, Оминхет предъявил перстень, выданный ему, когда то, самим Ликоном. Перед этим, Оминхет раскланялся с хозяином, архитектор – Селам являлся убеждённым холостяком, поэтому лишних людей в его владениях ни когда не наблюдалось. Стража пропустила его, но двое молодцов отправились вместе с ним, проводив его до самого порога. Где их уже ожидал Лот, доверенное лицо правителя, везде и всегда.

−Мы уже заждались тебя, уважаемый. – Лот кивком головы отпустил охрану.

−Неужели опоздал, − с показным видом забеспокоился Оминхет.

−Нет, нет, просто правитель освободился пораньше и ждёт тебя, с нетерпением. – Улыбался Лот.

Оминхет знал, что эта пустая болтовня ни к чему не обязывает, если бы он действительно опоздал, то Лот разговаривал бы с ним по другому.

Встретили его по-домашнему, он любил бывать здесь, а не где то в съёмном доме, в столице. Куда иногда направлял его Ликон, если был занят и не мог вырваться из города. Свежий воздух, и ни каких церемоний, лишней болтовни и реверансов. За столом их было пятеро, Лот с супругой и Ликон с супругой, ну и конечно же он сам. Лелета, как хозяйка, разливала кипяток. Застолье в доме правителя начиналось с горячего хэша и заканчивалось им же. Здесь не признавали, модных сегодня, мешочков и тряпочек, у каждой чашки лежало серебряное ситечко. Готовился хэш из ароматных трав и корешков, каждый делал его сам, на свой вкус. Чашечки с травами и корешками стояли в центре стола, там же, и чашка с мёдом.

−Давно ты не появлялся у нас, − Лелета, улыбалась, показывая свои белые и ровные зубки.

−Служба, − Оминхет лукаво взглянул на Ликона.

Тот улыбался, − это у нас служба, служба отечеству, а у тебя, научные изыскания.

Ужин, как всегда, проходил в тёплой, дружественной обстановке, не было, не правителя и не его подчиненных, каждый накладывал в свою тарелку, то, что ему по душе. Прислуга лишь меняла блюда и грязные тарелки, Лот подливал вина в бокалы, его жена по большей части молчала, как и  всегда. Говорили в основном, Лелета с супругом и Лот, Оминхет, тоже отмалчивался, изредка вставляя отдельные фразы.

После ужина женщины отправились прогуляться, по красивому парку, беззаботно болтая. Теперь настала очередь его, Оминхета. Теперь его будут слушать с большим вниманием. Он знал, что Ликон не оставляет без внимания ни одного слова или фразы. Бывало, что он и через год, а то и более,  вспоминал вскользь оброненную фразу.

−Ну как там поживает ойкумена? − Теперь уже, перед Оминхетом сидел не радушный хозяин, а правитель великого государства, даже взгляд у Ликона изменился, он будто бы подобрался, как леопард перед броском.

Оминхет докладывал то, что уже отправил со своим посланием, но уже дополнял написанное конкретикой, стараясь не упустить ни одной мелочи. Лот с Ликоном, что то, уточняли или же просили разъяснить кое-что. Эти двое не пропускали ни одного слова, ни одной интонации. Если в голосе археолога слышалась неуверенность, они тут же, брали его в тиски.

−Значит, цены на медь, в Агоме упали. – То ли утвердительно, то ли вопросительно, протянул Ликон.

Оминхет понимал, что правитель использует разные источники информации. А он сам, один из них, из этих самых источников.

−А цены на лунные шары, впрочем как и на многие другие товары, остались на прежнем уровне, − Ликон, в задумчивости, тёр кончик своего носа, –а цены на олово наоборот, пошли вверх.

−Они наверное, несколько лет скупали лунные шары, стирали клейма, а затем выдавали их за свои изделия.– Лот так же как и Ликон, был озабочен.

Оминхета не посвящали в тонкости внешней политики, но он и сам догадывался, к чему все эти разговоры. Экспорт металлов в ойкумену, стоял, наверное, в первой строке, во внешней торговле государства. Поэтому то, Лот с Ликоном, так интересовались ценами на металлы и на лунные шары, экспорт которых, так же приносил не малую прибыль.

Оливковое масло осталось на прежнем уровне, − подводил итоги Оминхет.

Особенно, Ликона, интересовала некая, подземная галерея. Через своих знакомых, там, в Агоме, с которыми он когда то производил раскопки на восточном побережье ойкумены, Оминхет кое-что разузнал. Точных данных не было, но разговоры, в кругах, приближённых к Сатиму, шли. Поговаривали о том, что правая рука Сатима, Трит, что-то такое раскопал.

Попрощавшись с гостеприимными хозяевами, Оминхет, на коляске предоставленной правителем, отправился к Каниту, тем более, время было ещё детское, только ещё начало смеркаться, но к дому друга, коляска подъехала уже в темноте.

Стол уже был накрыт, его ждали. Сицила, супруга Канита, встретила его, как и всегда, с искренней радостью. В доме старого друга, Оминхет чувствовал себя как в своём собственном. За столом собрались, дети и племянники, просто друзья, дети от первого брака и их дети, то есть, внуки Канита. Этот дом всегда отличался необыкновенным гостеприимством, а сам Канит, был не просто поэтом, а гордостью нации. К нему обращались за помощью даже совсем не знакомые люди, и он ни кому не отказывал, всем старался помочь. Даже, сильные мира сего, считали за честь, знакомство с ним. И это при том, что Канит, не принадлежал к благородному сословию, сын каменщика поднялся на такую высоту, какая и не снилась многим аристократам. Знаменитому поэту шёл уже шестой десяток и полтора десятилетия продолжается их дружба, примерно столько же, они с Сицилой в законном браке и воспитывают своих детей, в том числе и от первого брака.

Застолье затянулось за полночь, маленьких уложили, а за ними стали укладываться и взрослые. Хозяин дома и не собирался спать, а лишь подмигивал гостю. Сицила уже знала, что они задумали и ворчала беззлобно, − ладно Оминхет ещё молод, да к тому же, холостой, а ты то старый всё туда же, − но с доброй и понимающей улыбкой собирала им узелок с провизией, где непременно присутствовал и кувшинчик с вином. Канит как всегда оправдывался, − Мы же, не к женщинам. − И они отправлялись в очередной свой ночной вояж. Когда то, они, этим же путём возвращались от Сицилы и её сестры Тайи. Оминхет тогда ещё учился в пилонском лицее, а Канит, к тому времени был уже знаменит. Оминхет ещё только познавал азы любви, а у его друга открылось второе дыхание, он влюбился вновь, после потери своей первой супруги.

Частенько они засиживались до темна и возвращались в темноте, после страстных поцелуев и аромата девичьих духов, эти прогулки, наверное и скрепили их дружбу, их романтика не ослабела и сейчас. Маршрут их проходил по поминальному полю и каждый раз, кто то из них восклицал, − а помнишь, вот возле этого надгробия нас чуть не отделали дубинами, − и так повторялось из раза в раз.

−Да, бдительные у нас граждане.

−Да, нет, просто кто то повадился таскать надгробные плиты и нас приняли за мародёров. Но если бы, тебя не узнали в лунном свете, великого поэта, то, нас точно отделали бы.

И если бы, кому то из них, предложили поменять хоть одну такую ночь, на десяток званых вечеров в ассамблее, по приглашению самого правителя, то, ответ был бы предсказуем.

−Всё таки, я тебе завидую, − они уселись, прямо на траву, на краю поминального поля, Канит развязал узелок.

−Знаменитый поэт завидует скромному археологу, это что-то новое. – Воскликнул Оминхет.

Канит, единственная живая душа во всём подлунном мире, кто знал о тайных сношениях Оминхета и Ликона. Оминхет, как то, под воздействием винных паров, сболтнул лишнее, и сам испугался. Но, всё таки, он был уверен в старом друге и не очень то переживал по этому поводу, впоследствии.

−Не скромничай. Ты всётаки повидал мир, достаёшь из земли остатки цивилизаций из прошедших веков, общаешься с людьми.

−Ну, так и ты общаешься с людьми, каждый готов похвастаться знакомством с тобой.

−Ну, это не то. Ну, давай рассказывай, что нового раскопал, ты же знаешь, я с нетерпением жду твоих рассказов.

−А ты прочитаешь мне свои стихи? – Выставил своё условие Оминхет.

−А как же без этого. Но сначала надо принять по не много. – Резонно заключил Канит.

После глотка вина, Оминхет повёл свой рассказ, на этот раз ему было что рассказать, а ведь бывало, экспедиции, бывали и не очень удачными. Другой вопрос, как отнесётся к этому Канит.

−Прежде всего, я хочу сказать, что я женился…

−А что же ты за столом не сказал об этом! – Опешил Канит.

−Тут совсем другое, дорогой друг, к тому же, мне нужен твой совет. Да, имя моё, тоже немного изменилось. Теперь меня зовут, Оминхет – Ат.

Канит ни чего не сказал, только внимательно посмотрел на старого друга.

…Оказавшись в Саинисе, там, где великий Ашур расходится на множество рукавов. Оминхет остановился у давнего приятеля, такого же археолога, как и он. За время своих странствий по ойкумене, он оброс знакомствами и связями, как впрочем, и многие общительные люди, странствующие по земле. Он сообщил приятелю о том, что его, кажется, ищут, причём с не очень хорошими намерениями.

−Не очень приятные дела, − высказался старый знакомый.

−Как ты думаешь, лазутчики Сатима дотянутся до меня здесь, в Саинисе. – Поинтересовался Оминхет.

−Здесь, вряд ли, но тебе же придётся проделать обратный путь, а это уже совсем другое дело. На корабле, так же как и на земле, нельзя быть полностью уверенным в своей безопасности.

−Неужели, Сатимовы лазутчики так опасны в ойкумене?

−За твою голову могут назначить награду, а там, ещё не известно, как дело повернётся.

Приятель предложил ему переждать немного, у него, пока всё не уляжется, − а есть ещё одна перспектива, что бы время не пропало даром, − подмигнул приятель.

Так Оминхет оказался в кочевом племени, двигавшемся от границ Ашур – тата, к своей зимовке, где по заверениям приятеля, есть на что посмотреть. – В случае чего, вернёшься ко мне, ни кто тебя насильно удерживать не будет. – Заверил Саир.

Племя кочевников, в котором он оказался, исповедовало культ белой магии, скорее, это была смесь белой магии и официальной религии Ашур – тата, как две капли воды, похожей на веру «держателей неба». Вождь племени и он же − верховный жрец − Карназар, определил его на постой в молодую семью. Хозяина шатра звали Сатир, его жену Саита, а их мальчугана, лет шести Таинис. Оминхет привык к кочевой жизни, к быту и обычаям кочевников, за время экспедиций.

С самого первого дня, ему не понравилось, то, что вождь был через чур, самоуверен. Нет, в этом не было ни чего предосудительного, в других племенах бывало и похуже. Вождь мог и не посоветовавшись со старейшинами, принимать единоличное решение. Но здесь было, что то другое. Каждое распоряжение Карназара выполнялось незамедлительно. За время своих странствий по ойкумене, он повидал всякого. И пляски вокруг костра, и предсказания вселенского масштаба, с пеной у рта, в неописуемом трансе. А главной целью всех этих деяний, являлось лишь одно, выманить у заезжего иноземца как можно больше жёлтого металла. Возможно, он в первые же дни, своего пребывания в племени, расстался бы с ними, но его удерживало одно обстоятельство. Ни кто не намекал ему, что надо пожертвовать что либо, духам огня или воды. Такое бескорыстие заинтриговало его.

Другое обстоятельство настораживало. Если вождь говорил, что завтра, в пяти парсанах к северу от них, по утру, пройдёт торговый обоз. Он проходил. Или же, его предсказания по поводу погоды, опять-таки, сбывались. Конечно же, люди из поколения в поколение передавали накопленный опыт по поводу предсказания погоды, а насчёт торгового обоза, кочевники наверняка знали о торговых путях, и тут можно было найти объяснение.

Неоценимым источником информации стал, для него, мальчуган. Он то и объяснял все тонкости кочевой жизни. Не смотря на то, что Оминхет объездил большую часть ойкумены и часто общался с кочевыми народами, но всё же, не знал некоторых обычаев или жизненного уклада.

Ежедневные перекочёвки не давали нужного материала для археолога и историка. Легенд и преданий он наслушался и без того. Каждый день, на заходе солнца, вождь выбирал самое высокое место, в то время как племя располагалось на ночёвку.

−Вождь говорит с ветром, − с важным видом вещал Таинис.

Оминхет было, решил обучать грамоте Таиниса, но вождь, увидев их однажды, запретил. Оминхет ни как не мог взять в толк, − почему.

Если каждый в моём племени будет знать грамоту, начнёт читать всякие умные повести, − пояснял вождь, − а затем и вовсе, каждый усядется на свой маленький трон и ни кто ему уже не посмеет приказывать.

Оминхет отступил, ведь это их жизнь.

Несмотря на свой юный возраст, парень был рассудительным, не по годам. Оминхет был разочарован тем, что такой талант пропадает зря, но перечить вождю не стал.

Оминхету уже порядком поднадоела эта игра, с разговорами с ветром, и он уже думал, что пора возвращаться назад в Саинис. Но как раз к этому времени племя подошло к своей зимовке и о скуке пришлось позабыть.

Ещё на подходе он обнаружил, у небольшой речки, какие-то развалины. Сании, а именно так называлось племя, не проявляли к ним ни какого интереса. А когда он сам проявил интерес к развалинам, на него стали смотреть искоса и ни кто не хотел говорить с ним об этом. Сатир сказал только, что это проклятое место, но объяснять, ни чего не захотел. Как Оминхет не старался, сулил золото и серебро, ни кто не откликнулся, наоборот, стали шарахаться от него. Оминхет обратился за помощью к вождю. Там, где чувствовался запах древности, он готов был идти до конца, любыми методами. Эта поездка прошла у него почти, что впустую, под видом хитрого дельца, он скупал старые раритеты, древние рукописи, на острове их можно будет продать, может быть даже с наваром. Но у него на этот раз стояла совсем другая задача, ему надо было оправдывать оказанное доверие правителя острова. И вот теперь, когда перед ним открылась одна из загадок прошлого, ему ни то что помогать, а и разговаривать с ним не хотят. Лишь Сатир недовольно буркнул о каком то проклятии, а остальные и говорить не хотят.

Карназар относился к нему не плохо, при встрече он справлялся о самочувствии учёного, заговаривал о погоде, в нём чувствовался некий степной аристократизм.

−Ты хочешь исследовать эти развалины? – Карназар смотрел на него без всяких эмоций.

−Хочу, помоги мне, я заплачу. – Оминхет был готов пожертвовать и золотом и своей гордостью, что бы добиться своего.

−Мне ни чего не надо и тебе не советую даже приближаться к этим развалинам. – Отрезал вождь.

−Что в этом такого? Все только твердят, о каком то проклятии. – Удивлялся Оминхет.

−Эти развалины прокляты, тот, кто приближается к ним, рискует навлечь на себя беду.

Оминхету всё же удалось уговорить вождя, хотя тот, не особо то и сопротивлялся. Только сказал, с равнодушным видом, − иди, копай, но я тебя предупредил.

Оминхет, быстрым шагом, почти что бегом, направился к развалинам.

Это и в самом деле могло стать сенсацией, только вот почему он ни когда не слышал об этом комплексе. Всё, что ему было нужно для дела, хранилось в его сундучке. Не расстраивало даже то, что не было помощников, но это не беда. Надо хотя бы осмотреть это место.

На берегу небольшой речки располагались развалины. Сразу определить, какое пространство они занимают, не представлялось возможным, так как, часть построек была под землёй. Но он сразу же определил, что объект не менее трёхсот шагов вдоль берега реки и не менее сотни шагов в ширину. От построек к реке, не доходя до неё, шёл желоб, выложенный из каменных блоков, частично разобранный. Сании говорили, что когда то, река была полноводной и впадала во «внутреннее море», значит, на момент постройки этого сооружения, вполне вероятно, каменный желоб достигал воды. Опять же, вполне возможно, по нему вытягивали  грузы наверх, с прибывающих кораблей.

Окинув взглядом всё пространство, он приступил к работе. Племя ушло к святилищу, согласно их объяснениям, до него чуть более парсана. Не беда, не так уж и далеко. Возможно, это, когда то, было единым комплексом.

Оминхет приступил к работе, примерно через склянку по полудни. Сначала он отсчитывал приблизительное время, но затем, работа так захватила его и он, вовсе, потерял счёт времени.

Полуразрушенные постройки были сложены из хорошо обработанного камня. То, что это делали не кочевники, а кто то другой, стало сразу понятно. Сании строили только загородки для своих животных, а здесь сразу чувствовалась умелая рука. Кое что ему удалось отыскать, но это так, по мелочи. Среди травы он нашёл лаз, расширил его и заглянул. Насколько доставал луч его масляного светильника, удалось разглядеть всё те же каменные блоки, что то наподобие каменного чана и кажется кости, но в этом он не был уверен, а лезть дальше побоялся, опасаясь обвала.

Солнце клонилось к закату, Оминхет решил передохнуть. Несколько камней образовывали некое подобие кресла, куда он и уселся, предварительно подстелив сухой травы. Напившись воды, его тут же стало клонить ко сну, после тяжёлой физической работы…

…Человек в золотом шлеме стоял к нему спиной. Заходящее солнце играло на его шлеме и доспехах золотыми бликами. Оминхет стоял у каменного желоба, отведя взгляд в сторону, он увидел много человеческих тел. Позы в которых они лежали, не оставляли сомнения в том, что все люди мертвы. Более того, у каждого из них, было перерезано горло. Только теперь он обратил внимание, что стоит у золотого алтаря, залитого кровью. С краёв его стекали капли всё той же крови, густой, будто бы мёд. А каменный желоб, был не просто залит кровью, она текла по нему ручьём. Впередистоящий обернулся.… Вместо глаз на него смотрели пустые глазницы белого черепа, палец костлявой руки манил его, приглашая к алтарю, выполненного в виде солнца. Оминхет дёрнулся, пытаясь убежать, но сзади его кто то крепко держал. Глянув в бок, пытаясь рассмотреть, кто же его держит, он увидел всё те же костлявые руки. Он дёрнулся что есть сил и…

…И вывалился из своего импровизированного кресла. Падая, он разбил лицо о камни. Всё ещё ни как не в состоянии отойти от ужасного сна.

−Вставай воин.

Где то рядом фыркала лошадь. Приподняв голову над травой, Оминхет различил в темноте, силуэты человека и двух лошадей.

−Получил свою долю проклятия. – Карназар держал лошадей за узду, голос его  был спокойный и уверенный.

Оминхет и не вспомнил о своём сундучке, о масляном фонаре, столь сильно было его потрясение от увиденного.

Вождь привёл его к своему шатру. – Умойся.− Карназар не проявлял ни каких эмоций, как будто ни чего и ни произошло.

К тому времени как Оминхет привёл себя в порядок, Карназар уже потягивал горячий хэш, приготовленный его женой.

−Вы там, на острове считаете, что весь мир у ваших ног, человек царь природы. А он не царь, а дитя неразумное. Тебе сказали, не лезь. Ты не послушал. – Увещевал учёного вождь.

−Оминхет пересказал всё увиденное им, обжигаясь, горячим напитком. – Что это было?

−Ты прикоснулся к проклятью. А тот в шлеме и доспехах, теперь твой демон. Теперь он будет стоять рядом с тобой, всегда.

−Прогнать его нельзя? Может, какие заклинания. – Вся спесь улетучилась, Оминхет уже не смотрел на кочевников свысока.

−А зачем, придёт новый. Так что уж лучше договориться с этим. – Карназар почувствовал состояние собеседника и теперь усмехался. – Ты всю жизнь изучаешь руины и ни разу не задумался, почему так много предметов культа было у наших предков. Думаешь, что всё это просто баловство?

−Мне как то не по себе. Во мне живёт демон. – Оминхет не мог поверить до конца в нечто подобное.

−В каждом из нас, живут, и ангел, и демон. И только от тебя самого зависит кто из них победит.

−Нельзя разрубить воду мечом, а чёрный камень не найдёшь в темноте, об него можно только споткнуться. – Поучительно сказал Карназар.

−А как ты узнал, что со мной произойдёт? – Оминхет пил горячий хэш и не мог напиться.

−Заучишь заклинания и пойдёшь завтра на то же место, в то же время. – Вождь не посчитал нужным, отвечать на его вопрос. – Тебе повезло, что ты не из нашего племени, иначе, тебя бы ждало суровое наказание.

Кое что, Оминхету, всё же удалось узнать, о проклятии. Несколько поколений назад, откуда то, с юга, пришли люди в доспехах и хорошо вооружённые. Они то и стали приносить в жертву, их саниев и других, родственных им, племена, зимовавших здесь же. Сании и их союзники не могли оказать достойного сопротивления, жестокому и хорошо вооружённому врагу, поэтому просто покинули эти места. Но лютый враг не отставал, они считали, что принеся определённое количество жертв, своим жестоким богам, или духам, перед ними откроются врата ада, а может и их рая. Через какое то время сании,  узнали, что враг повержен. Повержен, не человеком, а  неведомой, в этих краях болезнью. Люди покрывались пятнами и умирали в страшных мучениях. Когда сании вернулись на зимовку, врагов уже не было, остался только один полоумный старик, от него то они и узнали о происшедшем. Только вот золотого алтаря ни кто не нашёл, на который и лилась кровь  невинных жертв.

Уже уходя от вождя, Оминхет узнал некоторые подробности о себе.

−Ты, наверное, долго размышлял, как же Сатимова стража узнала про тебя?

−Оминхет опешил, как вождь мог узнать про это? Наверное, приятель рассказал вождю, успокоился археолог.

−Один из лазутчиков узнал тебя. Однажды он увидел тебя с среди высшего руководства, там, в Пилоне.

−Неужели… − Не мог поверить Оминхет.

−А ты думал. Вы недооцениваете своего противника.

Укладываясь спать, Оминхет старался не встречаться взглядами с хозяевами шатра. Он ещё надеялся, что всё пройдёт и этот кошмар просто сон. Страшный, но сон.

Саита – супруга Сатира, оставила ему ужин под чистой, белой тряпицей, но Оминхет и смотреть не мог на еду, столь сильно было потрясение.

Ночью, демон пришёл опять. Теперь его ни кто не держал сзади, но Оминжет весь съёжился от близости этого существа из потустороннего мира. Демон опять стоял к нему спиной, испытывая его нервы.

Оминхету так и не удалось поспать. И весь день у него прошёл как у лунатика. Клонило ко сну, но он боялся заснуть, что бы не встретится с этим чудовищем.

Вечером Оминхет отправился к развалинам. За день, заучив заклинания, он против своей воли пришёл на то же место. Его разум сопротивлялся, а воля заставляла, − надо… Ему больше не хотелось общаться с демоном, но проводить все остальные ночи, как и прошедшую, не хотелось. От одних только воспоминаний его бросало в дрожь. Да и инструмент свой надо было забрать.

На закате он трижды прочитал заклинания и выпил из маленького бутылька, которым снабдил его вождь.– Ну и гадость. – Рот свело от этой дряни. Но вспомнив, что, ни чего произносить нельзя. Стал ждать…

…Демон сидел к нему в пол оборота, смотря на заходящее солнце. Оминхет сидел рядом с ним на земле, между ними стояли две чаши, с тёмной и густой жидкостью. – Кровь. – Решил археолог. Но вспомнил наказ Карназара, стал уверять себя. – Нет, это не кровь, это вино.

Демон взял чашу, гремя по металлу своей костлявой рукой, и сделал приглашающий жест Оминхету. Археолог старался не смотреть в пустые глазницы черепа, но сам того не желая, не мог отвести от них взгляда.

−Это не кровь, это вино, − твердил он сам себе, прикладываясь к чаше.

И действительно, в чаше оказалось вино. Демон стал хохотать, беззвучно и зловеще, клацая челюстями…

…Оминхет проснулся весь мокрый от пота. Рядом на корточках сидел Карназар.

−Интересный экземпляр. Упрямый, даже осёл позавидует. Ну что ж, теперь можно и серьёзно поговорить.

−А я уж подумал, что ты сбежишь. Теперь этот демон будет тебе помогать, только ни когда не говори и не думай о нём плохо. Он, по своему, тоже несчастен. Может быть, ты ему поможешь, и он, наконец то, заслужит прощение, за свои грехи, а то, мотается между мирами как неприкаянный и все от него шарахаются.

−Ты всегда говоришь загадками или же не договариваешь что то. С первого дня моего пребывания в племени, мне всё казалось, что ты, будто бы знал заранее, о моём появлении в вашем племени. И вот теперь, постоянно на шаг впереди меня. Ты проводишь меня по своему, одному тебе известному лабиринту… − С упрёком, Оминхет высказался, хотя и понимал, что во всех своих бедах виноват он сам.

Оминхет был уверен, что вождь знает куда больше него. Он достаточно серьёзно относился к оккультным учениям, но всё же, атеизм, сидевший глубоко в нём, давал о себе знать…

−Раньше, я думал, что такое возможно только в приключенческих романах, но такое вот услышать от тебя. Ты мой друг, хоть и вполне серьёзно относишься к оккультизму, но в пределах разумного…,− Канит задумчиво смотрел на друга. − И что же, помог тебе демон?

−Карназар сделал мне предложение, − продолжал Оминхет свой рассказ, − но предупредил. Если я соглашусь и войду в его мир, я беру на себя тяжёлый груз и большую ответственность, к тому же, я уже ни когда не стану таким как прежде. Признаюсь, честно. Это его предложение стало для меня полной неожиданностью. Я просто не представлял, как я буду жить, этой новой жизнью.

−Я так понимаю, что ты согласился.

−Ты прав мой друг − Канит, всё так и было. Правда, весь день я размышлял над этим и не мог понять, почему именно мне сделал это предложение вождь. Ведь у него, среди его соплеменников были посвященные, которые и помогали Карназару в его ритуалах.

−Со следующего дня, я стал усиленно заниматься под руководством вождя. Учил заклинания и молитвы, при этом держал строгий пост. По мнению вождя, у меня был дар от рождения, моя прабабушка обладала силой, которая передалась и мне. Он сразу же предупредил меня, что бы я не просто читал заклинания, но в первую очередь верил в них, вникал в их суть, иначе ни чего не выйдет.

−Всё это утомительно и не очень интересно, день за днём я зубрил заклинания и всё прочее. Одно скажу, я справился с поставленной задачей и прошёл обряд приобщения к тайне.

… А затем его ждало ещё более трудное испытание. Посвящение. И вход в капище, о котором он слышал, но ещё не видел его. Капище находилось в пяти парсанах к югу от стоянки. Стоянка же представляла собой некое подобие муравейника. Кроме саниев сюда прибыли и другие племена. Теперь они все перемешались, встречались старые друзья, заключались браки и торговые сделки. Но всё это мало его интересовало. Когда Оминхет чувствовал запах варёного мяса, а к тому времени, гуляний и свадеб, это было частое явление, у него,  после многодневного поста, сжимался не только желудок, но сердце. А затем он и вовсе перестал реагировать на всё это, казалось, что он чужой на этом празднике жизни, всё это не для него.

Карназар осведомился о его самочувствии, а выслушав ответ, заявил, − хорошо, то, что надо.

−Ни чего себе, хорошо, − думал Оминхет. Но помалкивал, терпел, ждал, что же будет дальше. После посвящения, где кроме заунылых заклинаний и молитв, больше ни чего не происходило. Правда и демон отстал, несколько ночей Оминхет не видел его, но появилось такое чувство, что демон всегда находится рядом, даже днём, наяву. Сны были беспокойными, но хоть без этого мертвяка.

А на следующий день, ближе к заходу солнца. Карназар вновь сверился со своими астрологическими табличками и повёл его к капищу, пешком. Там их уже ждали,  другие приобщенные и посвящённые, всего, около трёх десятков человек, из разных племён. Капище находилось на пологом холме, десятки мегалитов высотою в два человеческих роста, расположенные в форме спирали, а в центре, круг, выложенный каменными плитами. – Спираль это один из символов вселенной, поучал его накануне вождь.

Карназар вновь достал свои таблички. – Время подходит. Ты готов?

Оминхет кивнул.

−Всё помнишь, как я тебя учил?

Оминхет опять кивнул.

Под заунывное песнопение, посвящённые и приобщённые, окружив его двинулись к холму. У подножия холма, Карназар достал флакончик и подал его Оминхету. – Опять пить эту гадость. – Мелькнуло у него. Но он ошибся, та гадость, оказалась просто чудесным  эликсиром, по сравнению с этой. В какой то момент, ему показалось, что он умер. Но нет, после невероятных спазмов в его желудке, тело его стало лёгким, почти что невесомым. Он как будто раздвоился. Процессия двинулась по спирали. Один из мегалитов необычно вибрировал, как бы манил его. А дальше он уже не мог разобрать где явь, а где искажённое пространство, воспринимаемое его воспалённым сознанием. То, что это было какое то наркотическое вещество, Оминхет понял сразу, как только напиток начал действовать на его мозг. А дальше…Глыба поглотила его, растворила в себе…

…Он стоял на краю прекрасной долины, а рядом ходили неведомые животные. Таких, он прежде, ни когда не видел и даже не догадывался об их существовании. Он не был здесь чужаком. Он, с кем то разговаривал, к нему кто то обращался, он к кому то обращался. Всё как в светском салоне, где  ни будь, в центре Пилона…

…Очнулся Оминхет в центре каменного круга, в капище. Ему было так плохо, в глазах двоилось, а к горлу подкатывала тошнота. Карназар дал ему выпить ещё чего то. − Всё одно чего. – Мелькнуло у него в голове, − хоть отравы, только  бы избавиться от этого состояния…

…Вновь очнулся он, в шатре у Сарота, на исходе следующего дня.

−…С того времени я стал служителем духа воздуха и в моём имени появилась приставка – Ат.

−Да, дружище, − протянул Канит, − сколько событий произошло в твоей жизни. Если бы я тебя не знал, ни за что не поверил бы в такое.

−Я и сам. Иногда, с трудом верю во всё это. Но это было только начало. Об остальном я расскажу тебе в следующий раз. А сейчас нам пора, а то Сицилла заждалась. Скоро уж рассвет.

 

 

 

 

 

 

***

Сатим проснулся в сумерках.

−Утро или вечер.– С похмелья кружилась голова.– Да, не юноша уже, пора прекращать эти пирушки.– Перед глазами мелькали полуголые тела танцовщиц…  Всё, всё что вчера мелькало перед глазами, плавно перешло в его сны и не отпускало даже после пробуждения.

Откинувшись на подушки, он продолжал вслушиваться в окружающие звуки. Судя по тому, что вокруг стояла тишина, только, где то вдали слышались приглушённые голоса, значит, наступило утро. Рядом, свернувшись калачиком, спала молодая женщина, почти ещё девчонка. Сколько у него перебывало женщин, он и сам не помнил. В степи, откуда он был родом, состоятельный мужчина мог иметь несколько жён, а здесь в Агоме, только одну. Но он и здесь неплохо устроился.

Четверть века назад, всё и началось. Он был третьим сыном вождя кочевого племени. Стать вождём после отца, он, конечно же мог, но перед ним было ещё два брата. Вот тогда то и появился в их краях Трит. Запуганный и затравленный, вынужденный бежать из Агома, опасаясь расправы, он прибился к шатру Сатима, прося защиты и убежища. Сатим приютил его, со временем Трит вошёл в доверие к своему спасителю и сумел разжечь в нём незатухающий огонь тщеславия. Как раз к тому времени власть в Агоме пошатнулась. Удин, столица Агома, который называли, город сказка или же город сад, захлестнули народные волнения. Удин славился своими учебными заведениями, проживание и стоимость обучения были куда дешевле чем к примеру в Пилоне, а качество ни чем не уступало. К тому же, город являл собою образец чистоты и уюта, за что и получал такие отзывы. Даже коренные пилонцы не считали зазорным получить образование здесь. В Удине проживало немало потомков от смешанных браков островитян и коренного  населения. Правительство, которое, как правило, опиралось на своих давних союзников  – «держателей неба», бежало из страны. На острове, к тому времени, уже шла гражданская война и островитянам  было не до Агома.

Сатим, можно сказать, поднял скипетр власти с земли. Трит, у которого, были далеко идущие планы, оказался не способен к самостоятельной деятельности. Он умел разрабатывать хитроумные планы, но совершенно не умел ладить с людьми, из за своего спесивого характера. Он рассчитывал, что малограмотный степняк долго не удержится, и он сам станет во главе государства, но получилось совсем наоборот. Сатим сумел наладить отношения, в первую очередь со столичной знатью, а когда в городе возникли проблемы с продовольствием, сделал всё, что бы ни допустить голода. Этим то и завоевал симпатии простого люда.

Трит напротив, стал сводить старые счёты и неизвестно, сколько бы погибло людей, не вмешайся Сатим.

Конечно же, без поддержки родни и в первую очередь отца, у Сатима ни чего бы не получилось. Собрав отряд, в пять сотен, он вошёл в притихший Удин…

Сопротивления, практически не было. Его просто не кому было оказывать. Поначалу, разношёрстная кочевая ватага, одетая, кто во что горазд, шокировала столицу Агома. Но со временем, его степные орлы стали одеваться по столичной моде, обзавелись домами и семьями, многие приняли веру агомцев. Тем более, что между верованиями степняков и агомцев было много общего, и те и другие поклонялись огню, да и обряды были в чём то схожи.

В углу послышалось покашливание. Сатим повернул голову, но кто, там в тёмном углу, рассмотреть не смог.

−Ты кто? – осведомился Сатим.

−Это я Сатим. – Послышался голос Трита.

−А, это ты канцелярская мышь. – Они недолюбливали друг друга и в то же время понимали, что им не обойтись друг без друга.

−Я думал ты отправился к себе.

− Трит не любил шумных вечеринок, но в последнее время, всё чаще оставался допоздна, а то и ночевать. – Ну, тогда наливай, − приподнялся Сатим с подушек.

На разговоры вошёл стражник, убедившись, что у повелителя всё в порядке, тут же, тихо прикрыл дверь за собой.

−Воды бы, −p поморщился Трит, глядя на кувшин с вином.

−Воду пусть пьют лягушки, вон тот у стены, светлый кувшин, там должно быть слабенькое и кисленькое. Тащи сюда. – Распорядился правитель Агома.

Трит принёс кувшин, Сатим сам разлил вино, по чашам.

−Ну, что бы сдохли все враги и не предали друзья. – Сатим одним махом осушил свою чашу. Трит как всегда, цедил потихоньку, сквозь зубы.

Он всегда завидовал этому степняку. Высокий, сильный и красивый. Женщины попадали в его постель не по принуждению, а добровольно. Чёрные волосы с проседью, даже пирушки, из года в год,  не портили его, только морщинки залегли у глаз. Любимец женщин и гостеприимный хозяин. Он был добр и щедр с женщинами, великодушен с друзьями и жесток к врагам. У Сатима было всё то, чего не доставало ему. Но зато, у Трита  был хитрый и гибкий ум. А вот ростом, телосложением, да и лицом, Трит не вышел, к тому же, у него было слабое зрение.

Не все знали, что большинство высказываний Сатима, на самом деле являлись сокровенными мыслями его, Трита. Потихоньку, раз  за разом, он подталкивал своего повелителя к тому или другому. А тот справедливо полагал, что это самое, ему самому пришло в голову. Так и в отношениях с «держателями неба».

С детства, Трит ненавидел всё, что было связанно с островом. По соседству жила семья, которая состояла в родстве с «держателями неба», у них росла девочка, красивая светловолосая, с большими голубыми глазами. Она всегда с презрением смотрела на него. А он любил её, он её боготворил, но…. С той поры прошло много лет, а Трит продолжал мстить за свои душевные раны.

Отец его служил чиновником. Трит с детства привык ко всякого рода документам, находившимся в их доме, порой, помогал отцу разбирать их. Вот и сейчас он заведовал частью административной системы при Сатиме, всеми архивами и библиотеками, на много обойдя родителя в иерархической лестнице. У Трита была страсть ко всему таинственному и неведомому. Мало того, у него была неугасаемая тяга к магии, которая при старой власти была под запретом. Пока был жив отец, он прикрывал его, а после его смерти, пришлось бежать к кочевникам. Но по возвращении он расплатился со своими гонителями, жаль, что не сполна, Сатим не позволил.

−Они говорят, что их первочеловек держал на своих плечах небо, да и сами они – «держатели неба», а у меня они будут держать балконы.

Ни кто и не знал, что, Сатим, в пьяном угаре, говорит чужие слова. Трит долго подводил его к этому, и вполне успешно.

Сказано, сделано. По всей стране, при постройке усадеб или дворцов, под их балконами стали устанавливать статуи двух обнаженных гигантов, согнувшихся под тяжестью груза, интимное место у которых, было прикрыто лишь фиговым листком. В ойкумене, эта идея пришлась тоже по душе, отношения с островом были хуже некуда, на тот момент. И там стали появляться усадьбы и дворцы с обнажёнными гигантами под балконами. В Пилоне конечно же злились, но ни чего поделать не могли.

Более того, Трит пошёл дальше. Он внимательно отслеживал корреспонденцию, прибывающую с острова, и находил ни мало интересного. И однажды нашёл научный доклад некого Оминхета. Археолог утверждал, что первочеловек – державший на своих плечах небо, по легенде, и звали его Атинлан, что означало, в древнем наречии, первочеловек, или же, небесный человек, а на самом деле легенда не имеет ни чего общего с историческими данными. Имя – Атинлан появилось гораздо позже самой легенды.

Трит ухватился за эту идею и разработал целую теорию, по истории острова. Чем ещё больше разозлил островитян, подлив масла в огонь взаимной вражды.

Но и на этом Трит не успокоился, он приказал проследить за археологом. Ему составили словесный портрет этого человека, и даже, пару раз проверили его корреспонденцию, отправляемую им из ойкумены, во время очередной экспедиции. Ничего предосудительного в ней не было, письма для тётушек и дядюшек. Но совсем недавно, один из лазутчиков, работавших по Оминхету, и находившегося на тот момент в Агоме. Доложил Триту о том, что Оминхет, на данный момент находится в Агоме. Трит приказал отслеживать все западные дороги, ведущие к ойкумене, для того что бы перехватить учёного. Но все его действия оказались безрезультатными, Оминхет как в воду канул. Хотя как сказать, кое какую пользу Трит всё таки извлёк. Ещё в то время, когда его лазутчики следили за археологом, они докладывали ему, о том, что Оминхет возможно и сам является лазутчиком, работающим на противоположную сторону. Хотя, доказательств, ни каких не было, но непонятно было, откуда он берёт средства на свои экспедиции. К тому же, после того как Трит обнаружил потайную галерею, он стал вдвое подозрительнее, и порой, не доверял даже проверенным людям.

И вот, пару лет назад, разведка доложила Триту, ну и естественно  Сатиму о подготовке островитян к походу на восток. Он сначала не поверил и даже расхохотался, но последующие донесения изменили его отношение к этому вопросу. Но всё же, он до последнего не верил, что островитяне решаться на такой рискованный шаг. Идти ведь придётся по пустынным землям. Высаживаться придётся в Библонисе, неподалёку от границ Ашур – тат, а тем, это не понравиться. На «северный союз» больших надежд возлагать нельзя, с их неразберихой во внутренних делах. Но на всякий случай, Трит взялся за формирование добровольческого легиона на территории «северного союза»…

−Сатим, как там на счёт моего дела? − Трит наконец то одолел чашу и вопросительно смотрел на своего повелителя.

−Отстань, не сейчас. Завтра, может быть. – Отмахнулся Сатим.

Трит раскопал какую то подземную галерею. Что он там нашёл, Сатим не вдавался в подробности. Но производство меди увеличилось, и вот под эту радостную весть, этот гад  выманил у него не малую сумму, якобы на развитие производства. А сам закупил на острове партию лунных шаров. Его подопечные пытались распознать секрет их производства, опять же, опираясь на найденные записи в подземной галерее. Но, ни чего у них там не получилось. Часть шаров была безвозвратно испорчена. А на оставшихся, Трит приказал стереть клейма, ставить свои и выбросить их на рынок. Какое то время ему удавалось скрывать свои промашки. Но рано или поздно, тайное становится явным. Сатим узнал об этом как раз накануне встречи с послом из Лемании. Эта сволочь, Трит, стоял скромненько рядом с ним, во время встречи, даже ручки скрестил как монах. А внутри у Сатима бушевала буря. Но он представил себе, как после встречи с посланником, треснет этому паршивцу прямо по башке, скипетром. Где ни будь в укромном уголке дворца. Сцена расправы, стояла перед его глазами, и ему стало хорошо, даже весело. Но эта сволочь что то почувствовала и улизнула из дворца. Ещё до того, Сатим успел отдать необходимые распоряжения. Поиски ни чего не дали. А на следующий день выяснилось, что Трит отбыл в экспедицию на север, в горы. Прошло время, Сатим успокоился. Трит вернулся из экспедиции, привёз три четверти израсходованной суммы. Подарки, жёнам, детям и фавориткам.

По местным обычаям, у каждого мужчины должна быть одна жена. У него тоже была одна. Но на самом деле, очень много. Он очень часто женился, а предыдущая жена на некоторое время уходила на второй план. После того, как новая супруга надоедала, он начинал обходить всех тех, с кем развёлся. К тому же, были ещё и фаворитки. Если бы не личный секретарь – Таор, так он, наверное, уже запутался, сколько у него жён и детей.

То дело замяли, но этот ненормальный, привёз новый свой проект.

В горах он обнаружил лесных, волосатых людей. Даже не их самих, а только предание о них, рассказы местных жителей. Он хотел использовать их в качестве воинов, так как, по рассказам аборигенов, эти «лесные люди», обладали необыкновенной силой.

Сатим по началу и слушать ни чего не хотел, но Трит заявил, что сам найдёт средства. Теперь вот просил людей для экспедиции. – Всё таки экономит, − думал правитель Агома, − мог бы и нанять, но ведь на кону собственный кошель.

Попустив вторую чашу, Сатим вновь откинулся на подушки. – Прикажи принести, что ни будь своему господину, − хлопнув по мягкому месту девицу, лежащую рядом, приказал Сатим, − а то ещё помру с голоду.

Девица сладко потянулась, глянула на него томным взглядом и, не издав ни единого звука, исчезла за дверью.

−Тебе сейчас надо беспокоиться о другом, друг мой. – Сатим принялся обгладывать косточку, оставшуюся после вчерашнего застолья.

Трит отвернулся, боясь, что Сатим увидит его презрительный взгляд, брошенный им вскользь, на то, как правитель обгладывает заветренную кость. Он так и не мог понять, почему Сатим, на все свои противоречия был многими любим, искренне обожаем, даже не смотря на то, что в нём осталось многое от того неотёсанного и необузданного степняка.

−Надеюсь, тебе не надо объяснять, чем нам с тобой надо сейчас заниматься. Надо готовить войска к походу. Ликон слов на ветер не бросает, он уже перекупил банги, в скором времени они появятся на восточном побережье с табунами лошадей. А это уже не просто угрозы, а явная подготовка к войне.

−Ты на самом деле веришь в эту болтовню. Ведь им придётся пройти огромные расстояния по пустынным землям.

−Ни чего невозможного нет. Тем более, если подготовка идёт уже не один год.

Сатим и сам, был бы рад, если бы, это были одни только страхи.

−Учти, если мы проиграем, нас с тобой зажарят на вертелах. Вполне возможно, даже на одном большом. – Хохотнул Сатим.

В некоторые моменты, Трит, люто ненавидел Сатима. Ну почему всё ему. – Сидит, глодает кость, оставшуюся после вчерашнего пира. Сейчас вернётся молодуха, принесёт ему дымящийся поднос и будет тереться об него как ласковый зверёк. Почему от него, Трита, все шарахаются, особенно женщины.

В своих бедах, Трит всегда винил кого то, но только ни самого себя. Однажды, это было на северной границе, во время, одного из набегов арингов. Сатим бросился в атаку, с горсткой воинов, из его личной охраны. И аринги отступили, Сатим же, получил, касательный удар мечём по лицу. Шрам на щеке и шее, виден до сих пор. Когда же дети и жены бросились к нему, по прибытии. Трит был вне себя от ярости, при виде этой сцены, хотя сам и не вспомнил, о том, что придержал коня и появился на поле боя, только после того, как аринги отступили.

На его язвительное замечание, о том, что сегодня они его жалеют, жёны и дети, а завтра будут получать от него оплеухи. Одна из жён заявила ему. − Уж лучше получить оплеуху от него, чем лечь в постель с тобой. – Этим она окончательно «добила» Трита. Он нёсся от дворца галопом, толком не умея управлять лошадью. В результате чего оказался в чужом саду, вполне успешно перелетев забор, а потом, ещё целую луну валялся в постели, пока заживали раны, душевные, в том числе.

И что самое интересное, он до сих пор считал Сатима варваром, необузданным и диким кочевником, хотя полностью зависел от него. Если бы Сатим лишился трона, Трит и дня бы не удержался. Он это понимал, но всё же, ставил себя выше него, но вот только, в своих мыслях.

 

 

 

 

 

 

***

В живой беседке дышалось легко. Сама беседка, являлась одной из легенд мессилона. Круглой формы, шириной в двадцать шагов, высотой в восемь локтей. Колонны, составлявшие основу каркаса, сложенные из обожженного кирпича, вверху заканчивались арочным перекрытием. Вся беседка, плотно увитая виноградом, защищала только от солнца, так как, крыша у неё отсутствовала, её заменяли всё те же, виноградные лозы. Но главным чудом беседки являлся вовсе не каркас, а древо жизни, растущее в самом её центре беседки. Высотой в человеческий рост, конусообразное тело с корой как кожа у крокодила. У него не было веток, немногочисленные листья росли прямо из ствола. Самым же удивительным, у этого чуда природы, был его сок. Если сделать на коре разрез, из его чрева сочилась густая красно – бурая жидкость похожая на человеческую кровь. До прихода великого Манара, древу жизни поклонялись как божеству и приносили ему жертвы. Монахи постоянно прорезали в виноградной листве оконца, с южной стороны и вверху, что бы древо не испытывало недостатка в солнечном свете.

Было это, сразу же после войны. После встречи с Эрамом, давним знакомым. Жизнь Ахиласа изменилась до неузнаваемости. Он просто перестал удивляться чему бы то ни было. Всё, все, что когда то казалось ему чудом, перестало быть таковым.

Как только Ахилас вступил в должность верховного магистра мессилона, он приступил к осуществлению своего плана. Многие годы братство было изолированно от внешнего мира, а ведь когда то, существовал могущественный мессилон, обладавший, куда большим влиянием в мире, чем сейчас. Правда и сейчас, братство, было в состоянии влиять на сильных мира сего, но с былым величием, не было ни какого сравнения. При нём стали скупать земли и особняки, сами строили, но, как правило, все сделки оформлялись на подставных лиц.

Это была не его прихоть, Эрам – его связник, как он сам говорил, с братством всей планеты, но Ахилас не верил ему, вернее сказать, не до конца верил. Так вот, Эрам сам назначал встречу, если не было непредвиденных обстоятельств, время и место, соответственно. Однажды, их встреча произошла даже в «пьяном парке», в самом злачном месте, где молодые монахи, сопровождавшие магистра, долгое время отбивались от пьяных девиц.

…−Сегодня у нас тобой запланировано путешествие. Очень интересное путешествие. Скучно тебе не будет, обещаю. – Эрам, заговорщицки улыбался.

−Кем запланировано? – Ахилас заинтересованно смотрел на Эрама. Уж больно загадочный сегодня посланец, или связник, как он себя, иногда называет.  Ахилас до сих пор толком и не понял, с кем же, всё таки, он держит связь через посланника. Хотя, кое какие мысли его посещают, но… Эрам не переставал утверждать, что он связник от, Шора и Нерата и прочих, с кем Ахиласу пришлось встречаться после вступления в должность великого магистра.

Пройдя по подземным уровням, они оказались у заветной двери.

−Добро пожаловать в мастерскую времени. – Немного картинно объявил Эрам, открывая дверь.

За дверью оказалась вовсе не комната и не зала, а скорее небольшой грот, с несколькими большими плоскими камнями, лежащими ближе к центру. Освещение здесь было довольно таки скудное, но откуда оно идёт, Ахилас так и не смог определить. Откуда то, от дальней стены, на встречу им двинулась высокая фигура, закутанная в тёмный балахон. Ни каких представлений, ни каких знаков приветствия.

Незнакомец устроился у одного из плоских камней и вскоре, рядом с ним возникло «нечто». Что то похожее на радугу или скорее на арку, но только сделанную как будто из воды. Ещё через несколько мгновений, и пространство внутри арки засветилось странным светом, какими то бликами, как будто, изрезанная радуга мерцала там.

−Пора, не зевай. – Эрам подтолкнул Ахиласа. – Привратник первый, ты второй, я замыкающий.

Ахилас шагнул в пространство, мерцавшее всеми цветами радуги. Самым странным было то, что фигура привратника, пройдя сквозь прозрачное мерцание «изрезанной радуги», тут же исчезла из поля зрения. А затем вновь появилась…

…Заходящее солнце светило прямо в глаза. Эрам подтолкнул его в спину, − не зевай.

Они находились в небольшой балке. Позади всё так же, переливаясь разными цветами пульсировала необыкновенная арка. Теперь, он сумел рассмотреть, незнакомец вставлял в небольшие углубления в плоском камне, какие то кристаллы. Да и сам камень казался каким то прозрачным, призрачным. А может, это только ему показалось.

Едва они отошли, как арка погасла. Но Ахилас всё же успел приметить. Привратник вытащил один из кристаллов, а на камень набросил кусок материи неопределённого цвета и тот как будто бы слился с окружающим пейзажем.

−Смотри вперёд Ахилас, нам туда, − указывал Эрам в сторону заходящего солнца.

−Двинули, Ахилас, не задерживайся. – Эрам шёл впереди, за ним Ахилас, а замыкал шествие привратник.

Что то знакомое было в окружающем их пейзаже. Узкая тропинка вела к просёлочной дороге. Пенёк, а за ним расколотый камень. Ахилас уже догадался, куда они попали, в мгновенье ока, из подземелья мессилона. Но он не мог поверить в происходящее, такого быть не может…

−Ждём, − Эрам стоял у самой дороги, − Ахилас, на дорогу не выходи.

Вскоре послышались голоса. По дороге шли двое. Парень и девушка.

Всё что дальше должно было произойти, Ахилас знал. Ведь всё это произошло именно с ним, но много лет назад. Только тогда, стоя в кустах, он в полной мере осознал, что в его жизни не было ни чего случайного, и сама судьба избрала его великим магистром мессилона.

Девушка отправилась к себе домой, а парень постоял немного и направился в ту сторону, откуда они только что пришли.

Эрам стоял в кустах, как хищник перед смертельным броском. Едва юноша поравнялся с ним, Эрам вышел из кустов. Ахиласа била крупная дрожь, отрывки слов долетали до него. Возвращение в подземелье прошло как в тумане.

В голове не укладывалось, что такое возможно. Ведь только что, он повстречался с самим собой…  Значит Алинэ не лгала про тех монахов, что не дошли до их дома. Вот почему при первой встрече с Эрамом, ему показалось, что он, где то уже встречался ним. Особенно, ему был знаком его голос. А затем был плен и воспоминания о нём затмили всё остальное.

Эрам внимательно смотрел ему в зрачки.

−Немного расширенные, но, в общем то, нормально.

−Я так понимаю, у тебя накопилось немало вопросов ко мне, так что я весь во внимании.

Ахилас молчал.

−Ну, хорошо. Начну по порядку. Всё что ты сегодня видел. Всё это, не какой то трюк и не гипноз. Всё это вполне реальные события.

−А я всё думал, где же я тебя раньше видел. Капюшон мешал, как следует рассмотреть твоё лицо. А когда, там, в отцовском имении, ты прибыл ко мне с заданием, от мессилона, я сразу сообразил, голос то, знакомый.

−Голова не кружиться? – Эрам опять всматривался в его зрачки.

−Есть немного. – Устало признался Ахилас.

−Ну, в общем то, это нормальная реакция для первого раза.

−Как это возможно? Как вообще это можно объяснить?

−По сути дела, вы, друг для друга, как бы, не существуете. Тот юноша, которым ты был, когда то, сегодня для тебя был просто фантом, а ты сегодняшний, для него, много лет назад, был всё тот же фантомом. Всё зависит от точки отсчёта.

−Как это понять?

−Есть определённый ход времени, можно назвать это историей или естественным ходом событий. Тогда, ты, из нашего времени, был просто как мираж в пустыне, для того юноши. А сегодня, уже из нашего времени, тот юноша, для тебя мираж. И запомни, нельзя слишком близко подходить к самому себе из прошлого или же из будущего. Это чревато, вы оба находитесь в единой волне, вы как бы вибрируете в унисон, и при сближении, произойдёт резонанс, катастрофический для обоих.

−Я думал, что многие легенды о мессилоне, просто красивые выдумки, но теперь, думаю, что о братстве многое ещё неизвестно. – Заключил Ахилас.

−Я тебя введу в курс дела, а уж ты сам решай, как ко всему этому относиться.

−Это сооружение мы называем – «врата вечности», но ты же сам знаешь, что в храмах западные ворота, через которые выносят усопших, называются точно так же, но смысл вкладывается совсем другой.

−А кто это мы? – Попросил уточнения Ахилас.

−Мы, это те, кто посвящён в эту тайну, а теперь и ты, один из нас. – Польстил Ахиласу Эрам.

−Как такое возможно? Ведь это противоречит человеческой логике.

−Здесь нет ни чего сверхъестественного, если понять и принять бытие. Есть два основных состояния вселенной, первозданный хаос и форма. Первозданный хаос, где нет ни пространства, ни времени, ни материи, это, то состояние когда ещё не было ни чего…

−И дух святой витал над землёй. – Пошутил Ахилас.

−Дух витал, но земли ещё не было. – Эрам смотрел на Ахиласа серьёзным взглядом, не принимая его шутливого тона. – Это хорошо, что ты отошёл от путешествия. Первый раз всегда тяжело.

−Так вот, когда из первозданного хаоса зародилась форма, где существует время, пространство и материя. И как сам, понимаешь, способны существовать звёзды и планеты, а так же и мы с тобой.  После появления формы, как из куска глины появляется кувшин, осталась всё та же сила, способная изменить форму − хаос. В хаосе нет времени, пространства и материи. И в то же время, ни какая материя и пространство не может существовать без мысленной составляющей, а только в хаосе, мысль чиста и первозданна. Объясню понятнее.  Для того, что бы построить канал, в первую очередь надо, придумать, как это сделать, а уже только потом работать мускулами. Значит, что первично при изменении формы. Конечно же, мысль, − ответил сам себе Эрам. − Мысль, слово, эмоции, способны изменить форму, деформировать её или же наоборот, восстановить. Так как это дар вселенского разума − человеку. Дар, вознёсший его над дикой природой и над животными. Искренняя молитва и заклинание имеют наибольшую силу, при изменении формы. Причём, искренняя вера в слова, которые ты произносишь, основа − составляющая успех.

Первозданный хаос ни куда не делся, он постоянно рядом с нами и в нас тоже. Так что, сегодня ты прошёл сквозь первозданный хаос, вернувшись в своё прошлое.

Эрам вопросительно смотрел на собеседника, и сообразил, что тот не до конца понял его.

−Представь себе круг. Где то в определённых точках, на окружности, отмечены даты, твоего рождения и смерти, а между ними твой жизненный путь. Так вот, при определённых условиях, ты в состоянии, из какой то точки, своего жизненного пути, вернуться назад или же уйти вперёд. Если взять в расчёт, что пространство в круге занято первозданным хаосом, и сквозь него можно перешагнуть. О чём я тебе и говорил в самом начале – всё зависит от точки отсчёта. Миры во вселенной располагаются словно пшеничные лепёшки, сложенные одна на другую, а пространство между ними и есть то самое, через которое ты сегодня перешагнул, где нет ни времени, ни пространства.

−Ты же во сне, видишь сцены из своей прошлой жизни.

−Значит, во сне мы возвращаемся в первозданный хаос?

−Я же тебе говорил, что есть два основных состояния вселенной, но я тебе не говорил, что их только два. Всё это довольно таки сложные вещи, я и сам не во всём разбираюсь, но ты обязан усвоить основные правила. Ведь ты являешься верховным магистром мессилона.

−Да, ещё одно. Время неразрывно связано с пространством. Так что, путешествуя во времени, ты способен перемещаться и в пространстве.

Основное, главное и неизменное – было лишь одно, самое главное правило; без согласования с высшей инстанцией, не предпринимать ни каких действий за закрытыми дверьми. А высшей инстанцией для Ахиласа, на тот момент, являлся  − Эрам.

−В ещё одну из закрытых дверей ты можешь войти, можешь пользоваться оборудованием, но строго соблюдая инструкцию.

Всё там же, на нижнем уровне. Эрам провёл его за одну, ни чем не примечательной от остальных, дверей, за которой находилось помещение. Своими размерами, не превышавшее его келью. Всё её убранство. Стул,  стол со стеклянным шаром, да два лунных шара, по бокам от стола. Стеклянный шар, размерами с человеческую голову, располагался на деревянной подставке и ещё, обилие зеркал, по всей комнате.

Эрам научил его, как пользоваться шаром. Ни чего сложного в этом не было, но надо было, строго следовать инструкции. В дополнение ко всему, он показал, в каком положении должен оставаться шар, что бы отослать послание ему, Эраму, или же, к примеру, привратнику. При непредвиденных обстоятельствах.

−Проходить через врата вечности, ты вправе, только в сопровождении привратника. Строго выполняя его указания. – Но при этом, Эрам не посчитал нужным, даже назвать имя привратника.

Эрам так же, объявил ему, о необходимости, в ближайшее время посетить республику Ашур – тат. Скорее, это был приказ, чем просьба. Это была уже вторая поездка в это загадочное государство, после его вступления в должность верховного магистра.

Ашур – тат встретил его как дорого гостя. Чиновники уважительно склоняли головы, руководство республики заявило, что для уважаемого гостя нет ни каких секретов в их государстве. В своих «искренних» заявлениях, они, конечно же, лукавили. Но всё же, там он увидел много интересного.

Сразу же, по прибытии, ему показали экзекуцию. – Вы, там, на острове, всё удивляетесь, почему у нас столь крепкое государственное устройство, при том, что, у нас нет армии. – Заявили ему.

Молодой мужчина был привязан к каменному столбу. По словам ашурцев, это был опасный бунтовщик и смутьян. Перед глазами несчастного находилось некое приспособление, на котором располагался кристалл горного хрусталя, с идеально отшлифованными гранями, а под ним лампада с огоньком. Кристалл находился в постоянном движении вокруг своей оси и в его гранях вспыхивали всполохи, на которые тот, должен был смотреть не моргая, так как веки его были зафиксированы, а рядом стоял человек, постоянно капавший ему в глаза специальный раствор, заменявший слёзы. Вокруг столба собралось полтора десятка певчих, которые, за время экзекуции, тянули на распев, какие то, мрачноватые куплеты.

Половину склянки потребовалось, для того, что бы лишить человека разума.

Ахилас не мог ошибиться, он заглянул в глаза несчастному, в них была пустота.

−Такие вот экзекуции, даже ради благого дела, чреваты. – Заявил Ахилас.

−Не переживай за него, − оправдывались ашурцы, − в скорм времени мы вернём ему разум, но это будет урок, для него и его единомышленников.

Ахилас побывал так же и в пирамиде. На острове тоже существовали пирамиды. В них, как правило, корректировали человеческое биополе, но ашурцы пошли дальше. В пирамиде высотою в сорок локтей, они установили ванну со специальным раствором. Ахилас возлёг в неё, а вышел из неё помолодевшим. Сразу, он, конечно же, этого не заметил, но по происшествии двух трёх лун, её благодатное воздействие ощущалось в полной мере.

−Энергетика земли меняется, − посетовал жрец, руководивший омоложением, − лет сорок назад, линза была полна энергии, а теперь… Придётся разбирать её, в скором времени, переносить на новое место.

−Но тебе повезло, звёзды сегодня в фаворе, то, что не дала земля, дополнили небесные светила, − вещал жрец, заглядывая в свои свитки с астрологическими таблицами.

−…Идиоты, − бурчал Эрам, − они там не могут обойтись без дешёвых фокусов.

На рассказ Ахиласа, о пирамиде и омолаживающем растворе, Эрам отреагировал всё теми же словами.

−Идиоты, если бы они знали, для чего, в первую очередь, предназначены пирамиды, относились бы к ним по другому. – Ахилас чувствовал, что у Эрама, свои, давние счёты с ашурцами, поэтому то он, так реагировал на его отчёт о поездке.

−Для чего же? – Осведомился Ахилас?

−Придёт время и ты узнаешь, ведь ты один из нас… − Это была стандартная фраза, которую, Ахилас часто слышал от Эрама.

Ахилас узнал для чего нужны пирамиды. Узнал он гораздо больше, но к тому времени его уже мало чем можно было удивить. А ведь по началу, его раздражали слова, что он один из них и придёт время…

…В беседку вошёл Ликон, один из магистров мессилона. Странная усмешка судьбы, правитель Ликон просил его, что бы он отправил в Ашур – тат, именно магистра Ликона, своего тёзку, якобы для координации при переправке многотысячных табунов лошадей. Которые, нанятые правителем кочевники, уже гнали к границам Ашура. Но Ахилас знал, что это пожелание ашурцев, хотя и не выразил, ни каких возражений по поводу этой просьбы.

−Светлейший решил при крыться мессилоном. – Осведомился Ликон.

Ликон вошёл в магистрат после него. Ахилас сам продвигал его, и как он догадывался, глава государства знал об этом.

−Ты же знаешь, если твоя Родина ведёт войну, мы не можем оставаться безучастными.

−span style=»font-size: large;»Насколько мне известно, война ещё не объявлена.− Ликон был недоволен, ни столько, выпавшем на его долю заданием, а тем, что светская власть опять лезет со своими проблемами к братству.

−Заодно развеешься, отдохнёшь и расслабишься на вольных хлебах. Ни кто не будет коситься на тебя, если ты нарушишь какой либо запрет, предписанный нашим суровым уставом. – Ахилас перевёл разговор на другую тему.

−Это ты на счёт аскетического питания или ещё чего?

−Ну, если ни кто не застанет тебя, в постели с соблазнительной красоткой, значит и говорить не о чем.

−Насколько мне известно, отбываю я один. – Ухмыльнулся Ликон.

Женщин в мессилоне не было, да и питание в стенах братства не отличалось изобилием. Но выходя за ворота братства, монахи не особо, то стесняли себя запретами, в том числе и в общении с женским полом. От чего, в народе, ходили всевозможные смешливые истории, о любовных похождениях монахов.

 

 

 

 

 

 

***

Ликон прогуливался с бокалом лёгкого вина, по идеально подстриженной лужайке. Рядом шёл начальник городской стражи – Гор.

−Ты не переживай Гор, все кто будет тобой не доволен, ответят передо мной, лично. Я полностью на твоей стороне, иначе не доверил бы тебе столь ответственный пост.

−Я не переживаю светлейший, но согласись, твоё решение вызовет бурю негодования. За себя, ты мог бы оставить, кого ни будь породовитее, из столичной знати.

Именно здесь, на свадебном торжестве, Ликон сообщил Гору о своём решении. Сделал он это намеренно, не вызывая к себе, в не официальной обстановке. На торжествах люди более откровенны, они расслабленны и не думают о делах, в отличии от него.

С Тиарием и Ханисом, отцами Нима и Ахины, Ликон когда то восстанавливал Пилон и вообще, всё то, что было порушено и поругано, во времена гражданской войны. В какой то момент их судьбы разошлись, а вот дети продолжали дружить. Ним, Нерхор и Акиман учились вместе, дружили до сих пор. Ликон поощрял их дружбу и не раз говаривал племяннику. – Верный друг, порой, ближе и надёжнее родственника.

Красивая церемония в храме солнца не оставила равнодушным даже его, закоренелого атеиста, впитавшего свои убеждения ещё во времена своей студенческой юности. Набожная Лелета, светилась от счастья, взирая, то молодожёнов, то на супруга. Втайне мечтая, впрочем, как и он сам, что в скором времени и Акиман поведёт, вот так же, к алтарю, свою суженую. Они оба, по праву считали его своим сыном. Своих детей у них не было и всю свою любовь, и нежность они отдавали Акиману. Ликон, по мнению Лелеты, был через чур строг с мальчиком, как она его до сих пор называла. И только после происшествия, со смазливой служанкой, стала понемногу понимать, что мальчик уже вырос.

Молодые зажгли неугасаемую лампаду от священного огня, который они должны хранить на протяжении всей своей семейной жизни. Белоснежные одежды, светящиеся счастьем молодые и красивые лица, а на головах лавровые венки. Всех умиляла эта сцена, когда они, по традиции, выпустили белых голубей. Собравшиеся с напряжением следили за полётом птиц. Когда же голуби, сделав круг над храмом, уселись на его карниз. Раздались радостные голоса, − хорошая примета, к счастью в семейной жизни, − да и как могло быть иначе, голуби то ручные, живущие в голубятне, при храме. Они не хуже людей знают, чего от них ждут.

Пожалуй, только двое, самых близких к правителю, человека, Лелета и Лот, знали  его характер, привычки и самое главное, его методы управления государством. Не редко он воздействовал на нужных ему людей, через близких родственников, жён, любовниц и прочих. Не брезговал Ликон и шантажом, считая, что все средства хороши, если они ведут к цели − процветанию государства.

Вот и вчера, они с Лотом, расписывали сегодняшнее торжество буквально по мгновеньям. Бывало, что он разыгрывал, нечто подобное домашнему спектаклю, с супругой, или же с секретарём. Ликон ни когда не забывал о государственных делах, даже во сне, как казалось Лоту.

Сегодня, когда хозяева и гости, встали из за стола и началось непринуждённое общение.  Лот как бы случайно оказался рядом с Гором, и так же, как бы случайно, обронил фразу, о том, что правитель, кажется, хотел с ним побеседовать. Гор, соблюдая субординацию, оказался рядом с правителем. Всем казалось, что Гор сам приблизился к правителю, для разговора, а на самом деле, все было спланировано ещё вчера.

Ликон, конечно же, понимал, что, среди столичной знати поднимется буря негодования, по поводу выбранной им кандидатуры, того, кто будет замещать его здесь, на острове, во время похода на восток. Но он, лучше позволит отрубить себе правую руку, чем отдаст, хоть и на время, власть, в руки, кому то из столичной знати. В Пилоне, многие были связаны, в том числе и кровными узами, с Кронисами. Ликон и мгновенья не сожалел, если бы эти снобы, вместе со своими семьями, в один день, провалились бы под землю или утонули в океане. Гор же, был уроженцем Анталиса и со столичными кланами не ладил. Если Ликон утратит трон, то и Гор не удержится на своём месте, больше одного дня.

Тиарий, отец Нима, хотел, конечно же, что бы сын пошёл по его стопам и служил в дипломатическом корпусе, но сын выбрал золотой трезубец военно-морского флота. Ликон сегодня помог отцу, заранее зная реакцию Нима. Но и Нерхор временно отстранён от флота, на время своей командировки. Сухопутными силами командовал Гланис, а вот флот оставался под началом правителя. И Ликон вправе был издавать приказы, касающиеся его, не согласовывая с кем бы то ни было.

На лужайке резвилась молодёжь. Чернокожие Кинди стучали в свои барабаны, их музыкальный жанр нынче в моде. Часть старшего поколения, тоже присоединилась к молодым, среди них Ликон заметил и Лелету с Акиманом. Супруга манила его к себе. Ликон, не смотря на всю свою серьёзность, иногда мог и подурачиться как ребёнок. Едва он вошёл в круг, как ему тут же завязали глаза.

Борхитап смотрел на правителя. Нет, у него не было ненависти к этому человеку, но ему, до смерти,  надоело, быть всегда вторым. Уже в который раз он спрашивал сам себя, почему тогда, когда Ликон, во время гражданской войны, висел на волоске, он не покинул его. Всё таки, наверное, есть судьба, и она сама выбирает тех, кто ей нужен. Он хоть и придерживался атеистических взглядов на жизнь, но, в то же время, верил во всякую чертовщину. Верил в вещие сны, в астрологию, в мистику и приметы, но верил, он, ни всем и не всегда. И горе тому, кто пытался одурачить его на этой стезе. Вокруг него всегда крутились астрологи и маги, советовавшие и предсказывающие ему. Борхитап слушал, но, делал, так, как считал нужным.

Накануне состоялся «военный совет», как сам Борхитап, в шутку, называл такие встречи. Со своими ближайшими сподвижниками, Ваннаиссой и Клещём. Об этих двоих, в определённых кругах, ходило множество слухов, но ни кто точно не знал, где правда, а где вымысел.

Про Ванаиссу было известно куда больше, она была всегда на виду, к тому же происходила из древнего и влиятельного рода. В свои пятьдесят с лишним, ни кто бы, не дал ей больше сорока. Она строго следила за своей внешностью, не дозволяя себе ни каких излишеств. Поговаривали, что, она серьёзно занималась астрологией, магией, да к тому же, являлась любовницей Борхитапа. Говорили так же, что она ведьма, выведала  у дьявола рецепт магического зелья, а в полнолуние, натерев им тело, летала над Пилоном.

Про Клеща говорили меньше, а в окружении Борхитапа, он имел непререкаемый авторитет. Кроме знания астрологии и всего прочего, он имел ещё одно качество, за которое его и ценил Борхитап. Он умел, «разговорить», любого человека, пользуясь при этом не совсем гуманными методами. Его боялись, и боялись в первую очередь, те, кто служил в ведомстве Борхитапа. Кто он и откуда, не знали даже те, кто служил с ним долгие годы. Говорили, что, он, даже потомок аристократического рода, откуда то из предгорий Манара, маг и чародей, но точной информации о нём не было ни у кого. Вся его внешность вызывала удивление, у обывателя. Короткие ноги и руки, невысокий рост при хорошо развитых мышцах, но Клещ не стеснялся своей внешности, а наоборот, когда, кто то, не знающий его в лицо, спрашивал, − что это за уродец, а получив  ответ, как правило, терялся. Клещу доставляло удовольствие, видеть в глазах у людей испуг, при упоминании его имени. Он любил, когда его называли Клещём и вероятно давно уже позабыл своё настоящее имя.

Настоящее его имя и его прошлое, знали немногие, конечно же, его непосредственный начальник – Борхитап, Ванаисса, ну и конечно же, высшая светская власть, в лице Ликона и его секретаря.

В мировоззрениях  Борхитапа, сочетались невероятные вещи, он не верил догмам жрецов, но в тоже время, верил в существование хода в преисподнюю, что он существует, где то на севере. Несколько лет назад, он, даже снарядил экспедицию в те края. По документам, экспедиция преследовала совсем другие цели, но Ликон, каким то образом узнал об истинной сути исследований. А так как, экспедиция финансировалась за счёт казны, Ликон устроил, начальнику службы безопасности разнос. Правитель редко повышал голос, но его ледяной тон и змеиный взгляд, действовали куда хуже, чем шум и крик.

К тому же, Ликон отчитывал своего приближённого, в присутствии нескольких чиновников, и Борхитап был готов провалиться сквозь землю, от стыда и унижения. Тот день и решил многое, в судьбе их обоих. Ванаиса и Клещ, долгое время склоняли его к тому, что бы самому стать первым, но Борхитап колебался. А после того происшествия, в кабинете у Ликона, он отбросил все против, теперь было одно только – за.

Ни для кого не являлось секретом, что у Ликона была своя служба безопасности, подчинявшаяся лично правителю и работавшая вполне успешно. Долгие годы Борхитап пытался  внедрить в неё своих людей, но безуспешно.

На «военном совете» обсуждались вопросы ни как не связанные с государственными делами.

Борхитапу приснился странный сон.

Стоит он на холме, в его руке копьё. Рядом Ликон. Борхитап замахивается и пытается бросить копьё в своего соперника, но Ликон раздваивается. Копьё пролетает сквозь Ликона. Борхитап выхватывает кинжал, бросает его в другого Ликона. Но и кинжал пролетает сквозь второго Ликона. Ликон смеётся, его смех как приговор ему. Он поворачивает голову. У подножия холма стоят Кронисы и тоже смеются.

−Ванаисса, ты уверена в этих Кронисах? – Борхитап переживал и не напрасно. Кронисы – царский род, потерявший свою былую власть, но и ныне являлся влиятельным, а амбиций у них хоть отбавляй. Именно с их подачи Борхитап и затеял весь этот спектакль под названием заговор. Ванаиса являлась дальней родственницей – Кронисам, и ни одна живая душа не смогла бы убедить Борхитапа, в том, что она действует на свой страх и риск, без поддержки клана. Если бы он заранее знал, чем всё это обернётся, и связываться бы не стал. Чем ближе подходила развязка, тем больше людей оказывалось вовлечённым в заговор. Кронисы решили вовлечь всю свою семью в это мероприятие, и Борхитап уже серьёзно опасался самих Кронисов.

−Ну что ты дорогой.− Ванаиса пустила в ход всё своё обаяние, что бы успокоить Борхитапа. Когда её любовник увлекался своей очередной пассией, она не переживала, заранее зная, ни куда он не денется, опять вернётся к ней, даже его законную супругу, она не считала соперницей. −Кронисам без тебя ни как, они за тебя горой.

−Они за меня горой, пока не запахло жареным. Ты думаешь у Ликона нет специалистов, как Клещ, которые умеют развязывать языки. На приёме у таких живодёров, все становятся разговорчивыми, даже немые от рождения.

−Ты слишком сгущаешь краски, догадываюсь, кто тебе наговаривает гадостей о Кронисах.

Борхитап бросил вопросительный взгляд на Клеща. Тот сидел с довольной физиономией. То, что его покровитель, назвал его живодёром, было для него, сродни комплименту.

Клещ не любил Кронисов, так же, как и Ванаиссу. Ванаисса отвечала тем же. Обмен колкостями, а такое бывало часто, являлось, что то вроде детской забавы, для обеих сторон. Общение Борхитапа с Кронисами проходило главным образом через Ванаиссу, так как, лишний раз афишировать свои отношения с оппозиционным, к власти, кланом, Борхитапу было не с руки. А Ванаисса являлась им дальней родственницей и могла в любое время появляться в их обществе. К тому же, она умело вела разговоры, в светских салонах, исподволь подводя людей к тому, что в будущем, возможно, власть поменяется.

−От этих Кронисов можно ожидать чего угодно, даже яда в свой бокал. – «Камень», пущенный Клещом, по касательной задевал и Ванаиссу.

−Ты сам комок яда, перемешанный с желчью. И вообще, находиться рядом с тобой опасно для здоровья. – Ванаисса, как дикая кошка, готова была выпустить когти, её зелёные глаза  уже сверкали зверским огоньком.

Борхитап одёргивал своих приближённых, когда ссора заходила слишком далеко. А вообще. Такие взаимоотношения между Клещём, с одной стороны, Ванаиссой и Кронисами, с другой, его вполне устраивали. В пылу ссоры, Ванаисса порой выдавала то, о чём предпочитала молчать. С Клещём было сложнее, он хорошо держал себя в руках, пряча эмоции, но и от него, в такие моменты, можно было кое что узнать.

−Да, ну и компашка собралась, − думал Борхитап, − если этим двум я не могу полностью довериться, о чём ещё говорить.

Ликон резвился с молодёжью, на лужайке. К нему присоединился Гор, да и другие серьёзные дяди и тёти, уже не стеснялись своего высокого статуса, вступая в весёлую игру. Половина венков и прочих украшений из листьев и цветов уже упали с веселящихся людей и лежали на траве.

Кронисы недооценивали правителя, Ликон наверняка уже кое что знал, но не подавал вида, Борхитап хорошо изучил его и знал, чего можно ожидать от правителя. Если бы не золото Кронисов, он бы и связываться с ними не стал. У Борхитапа и у самого имелось золото, но тягаться с казной, подконтрольной Ликону, было просто не реально.

Совсем незаметно подкрался вечер, слуги вынесли лёгкий ужин, из холодных закусок, вина и прохладительные напитки. Чёрных барабанщиков сменили арфы и флейты. Подходило время, когда надо было бы, поблагодарить хозяев, за прекрасный стол и чудесный вечер, но, ни кто не расходился. Все ждали первого слова, от правителя.

Наконец то, Ликон, уделив внимание каждому из собравшихся и поблагодарив хозяев за чудесный вечер, при этом не забыл и про молодожёнов. Он не изменил себе, даже сейчас, вспомнив про государственные дела и о походе на восток.

Особняк, который он подарил молодожёнам, дней десять назад, был куплен на его личные средства. Борхитап знал об этом, но не удивлялся, скромности правителя. Ликон проворачивал, порой, такие торговые операции, прибыли от которых и не снились даже самым обнаглевшим казнокрадам. При этом, за ним стоял государственный аппарат и армия. Одни только сделки с землёй на обводном канале, приносили правителю баснословные барыши.

Гор сел в коляску к правителю, Лелета к супруге Гора.

Ликон ни когда не делал, ни чего просто так, своими действиями он показывал, что в скором времени рейтинг главного охранника столицы, возможно, уже завтра, поднимется на ещё большую высоту. И ещё, у него появится много новых друзей и не мало врагов. Только провидению дано знать, кого из них будет больше.

 

 

 

 

 

 

***

Ещё пару лет назад, Атир и предположить не мог, даже в своих самых смелых мечтах, что ему улыбнётся такая удача. Долгие годы ему приходилось перебиваться случайными заработками. А всё от того, что не мог сдержать себя. Уже после войны, когда жизнь стала налаживаться, ему посчастливилось устроиться на военный корабль. А вскоре его оттуда уволили, хорошо, что без отягчающих последствий. Атир с одного удара сломал челюсть пьяному нархиму. Всё для него обошлось как нельзя лучше, но с работой был полный завал. Пришлось водить, даже, плоты с овощами на границе с Онеей.

А в прошлом году, удача, всё таки улыбнулась ему. Он тогда подрабатывал лоцманом, в устье Благословенной. Молодой нархим, стоял на носу небольшого корабля, золотой трезубец, на его титоре,  сверкал в лучах заходящего солнца. Ни кто не хотел вести его судно, тем более, этот «рукав» реки, называли дьявольским, за его непредсказуемость и постоянно меняющийся фарватер.

Атир сжалился над парнем, торопится, всё таки. А отчаливая, услышал от одного из своих компаньонов. – Береги нархима, не столкнись с самим дьяволом.

Парень оказался дотошный и выпытал у Атира его прошлое. Нехотя, но Атир рассказал свою историю.

−Я постараюсь тебе помочь, − заявил новый знакомый.

Атир заранее поблагодарил Нерхора, таким именем представился молодой офицер. Много чего ему обещали в жизни, тем более, когда нужна была его помощь.

На всякий случай, он всё же сходил по названному адресу, заранее полагая, что это всё ерунда. Но, к его удивлению, его приняли на корабль среднего класса. На военный корабль.

Атир даже переспросил, не веря своим ушам.

−Ты что, не знаешь кто такой Нерхор? − Спросили у него.

Там он и узнал, кто такой Нерхор. И в какую семью он вхож.

Атир, через пару лун, попал в команду Нерхора и пришёлся там «ко двору». Даже и не верилось до конца, в такую удачу, казалось, вот, вот и кончится это везение. А пару лун назад, Атир обмолвился, в разговоре с Нерхором, что строит дом.

−Средств не хватает, наверное. – Догадался молодой аристократ. И вновь, пообещал помочь.

Теперь вот, стоит на причале Сулона, матрос из золотого конвоя – Атир. Пока его корабль проходит последнюю ревизию в пилонских доках, у него есть возможность подзаработать.

−Не зевай, − Пат чуть не придавил его мешком.

Второй день они разгружали свои корабли. Три транспортных корабля, в сопровождении пяти более мелких, военных, прибыли к золотым вратам «держателей неба». Теперь им предстояло разгрузить их и загрузить золотом, а уже в Пилоне, он получит расчёт за золотой конвой и наконец то, достроит свой дом.

−Не зевай тюлень, на разгрузке не думай о постороннем, − Пат скалил свои идеально белые зубы.

С этим парнем они впервые встретились в пилонском порту, перед отправкой сюда. С первого момента их знакомства, у них возникла взаимная симпатия, хотя сказать, что они были схожи характерами, было, ни как нельзя.

Пат – заводной и дерзкий, любитель выпить, а Атир – уравновешенный и более серьёзный, но объединяло их пожалуй одно, оба они, к своим почти что сорока, так и не обзавелись семьями. У Пата так и вовсе, не было ни родни, ни близких, да и друзей то настоящих не было. Родом он был из Пирина, но, как и у любого моряка, его Родиной являлась вся земля, как он сам говорит, − моя Родина там, где стоят мои ноги. Родился и вырос он в пиринском порту, среди борделей и таверн, не особо обремененный культурой поведения, но и не дикарь, по крайней мере, знавший грамоту.

Особой спешки по поводу разгрузки не было, но и задержек не допускалось. Честно отработав свою смену, Пат с Атиром отправились искупаться, прихватив с собой кувшинчик вина. Здесь у скал, место, давно облюбованное матросами с золотых конвоев, можно было выпить и поговорить, наконец, искупаться, не опасаясь жёстких законов Сулона. Город небольшой, по сравнению с тем же Пирином, но совершенно на него не похожий, как впрочем, и на другие порты. Здесь существовал строгий порядок в отношении всего, что в других портах приносило не малую прибыль и всячески поощрялось, а именно, в отношении борделей и питейных заведений. За почти, что, два дня пребывания в этом порту, они не увидели ни одну весёлую компанию.

−Болото, − заявил Пат, ещё вчера, − что это за порт, где не с кем подраться и не кого ущипнуть за задницу.

−Ты же знаешь, что это закрытый порт. Здесь, кроме золотого конвоя, ни каких кораблей, а бордель, рядом с нашей казармой, ты же туда заглядывал, вчера.

−Да ты знаешь, какие там расценки, за такую сумму я сам отдамся.

−Предложи вечером в казарме, − засмеялся Атир.

−Тебе бы только зубы скалить. – процедил сквозь зубы Пат, опрокидывая очередную чарку.

−А тебе, куда девать заработанное, ни дома, ни семьи. Всё одно, спустишь, в каком ни будь порту.

−Болото, вонючее болото. Даже громко говорить опасно, сразу охрана тут как тут. – Не унимался Пат.

−А мне этот город нравится, словно большая деревня, тихо спокойно. Опять же, вдов много. Я тут земляка встретил, к тому же и тёзку. Разговорились. Он говорит, много матросов из конвоев остаются здесь. Может, и мы останемся?

−Что бы тебя приколол, какой ни будь абориген. Я тут тоже, с одним говорил, так что, вдов здесь много как раз из за этого. Эти чёрные аборигены, бросают свои копья достаточно точно.

Не смотря на свою ершистость и задиристость, внутри у Пата, было что то ранимое. Атир вчера перехватил его взгляд, когда он смотрел на гуляющие по парку парочки, неподалёку от флотской казармы. В них была какая то тоска. Может быть тоска по семейной жизни, а может быть, и что то другое.

Накупавшись, смыв пот и пыль, выпив вина. Они, как и вчера, отошли подальше от остальных. Отдохнув и доев всю принесённую с собой провизию, отправились к казарме. Пат разгорелся, ещё на кувшинчик, но Атир отказался.

−Если хочешь пей один или с кем ни будь, а я прибыл сюда заработать на дом.

−Пат, конечно же, выразил недовольство, но и продолжать не стал.

У самой казармы, им повстречался земляк Атира.

−А я как раз к вам, да не застал, но… − Старик смотрел на матросов вопросительно.

Атир познакомился со стариком сразу по прибытии, тот встречал свою родственницу, прибывшую с острова, где она посещала родных и святые места. Старик оказался уроженцем Пилона, да к тому же ещё и тёзкой – Атиром.

−Хотел пригласить тебя, − старик посмотрел не Пата, − ну и друга бери, если он, конечно же, не против.

Атир посмотрел вопросительно на приятеля.

Пат стушевался. – Ну, если не помешаю…

Пат, конечно же, не помешал. До жилища старика добрались быстро. Вообще то, по сравнению с Пилоном, Сулон казался просто большой деревней, застроенный, в основном одноэтажными, но просторными, домами, без особенных изысков. Какой то планировки здесь не ощущалось, город строился,  в первую очередь, для того что бы его было удобно оборонять. Кривые улочки с обилием зелени, каменные, просторные дома. На окраинах каменные, сторожевые башни.

−Ну, вот мы и пришли. – Старик  − Атир, провёл гостей к себе во двор. – Можете звать меня Сватом, меня все так зовут. Я, уже стал забывать собственное имя, данное родителями. – Хитро подмигивал старик своим гостям.

Во дворе собралась небольшая компания. Как и ожидал Атир, он увидел здесь и Лину. Пожилая женщина, с которой он познакомился ещё на корабле, встретила его, материнской улыбкой. На корабле, в свободное время, Атир рассказывал ей, о своём прошлом, она о своем. Лина напоминала ему мать, нет, не внешностью, а скорее поведением. И то, что Сват пригласил его сегодня сюда, скорее всего, являлось  её инициативой. По крайней мере, так думал сам Атир.

Ещё утром Пат потешался над ним. Атир как всегда достал своего шанти и протирал его  с нежностью, мысленно разговаривая с ним.

Ни кто точно не знал, когда и где появились шанти, небольшие фигурки, в треть или же в половину локтя размером. Одни говорили, что появились они в недрах оккультных обществ, другие, и это более вероятная версия, что появились они у рудокопов. Спускаясь в забой, они оставляли, наверху, своё второе Я. Со временем появилась целая индустрия по производству таких вот фигурок. Самым главным для ремесленника, было как можно более чётко, добиться сходства оригинала и его копии. Шанти, как правило, изготовлялись из дерева или мрамора. Всё зависело от того, какими средствами располагал заказчик. Долгое время жрецы боролись с этим явлением, но в конце концов, смирились и стали освещать шанти в храмах.

Шанти у Атира появилось по настоянию тётушки, ещё во времена гражданской войны. У Пата своего шанти не было, да и он вообще, считал это глупой затеей. Но для Атира это было его второе Я, к тому же, ещё юное, на него глядела его копия, юная копия, заказанная умелому резчику за смехотворную плату, в тот момент, когда услуги ремесленников обесценились и расплачивались с ними не драгоценным металлом, а едой или же дровами.

За столом, кроме старика Атира и Лины, сидели три молодые женщины и мужчина.

Хозяин познакомил всех между собой. Атиру сразу же приглянулась пышногрудая шатенка – Таяна. Наверное про неё говорила Лина, ещё на корабле, что у неё муж погиб в стычке с дикарями. Такое происходило часто, ведь главное занятие для мужчин, в Сулоне, являлась служба в конвоях, которые доставляли благородный металл от приисков, непосредственно в город.

Женщины пробыли за столом не долго. Вскоре они распрощались и покинули мужчин. Сват, о чём то переговорил с Линой, у калитки.

Атир понял, что их привели на смотрины. О чём то подобном, Сват намекал ему вчера, но он не принял это к сведению, не ожидал, что события будут разворачиваться столь стремительно.

−Надо выпить, женщины покинули нас, так что можно не стесняться и говорить что угодно.

Сват стал разливать вино, на правах хозяина, но Атир накрыл свой бокал ладонью. – Извини Сват, но нам завтра разгружать корабль, так что извини.

−Если наш разговор будет иметь положительный результат, тебе не надо будет, завтра, таскать какие либо, тяжести. – С серьёзным видом заявил Сват.

Атир посмотрел, вопросительно, на старика, а затем перевёл взгляд на Гала, так ему представили незнакомца, который не проронил ещё ни слова.

−Так, погоди, ты разве не говорил, что хочешь завести семью и даже сойти на берег, если подвернётся неплохая работа? Или я не правильно информирован? – Сват застыл с кувшином в руке.

−Всё так, но ты, ещё ни чего мне не сказал по поводу работы. Ни каких предложений не поступало.

−Всё ещё впереди, так что не стесняйся, пей. Да и Гал здесь не просто так. Предложения ещё поступят. – Заверил Сват.

Ещё когда женщины сидели за столом, Атир заметил как старик и Гал обменивались взглядами.

−Я тебе объясню одну истину, Атир, что бы тебе и твоему другу было понятно, о чём идёт речь. В этом городе всё подчинено единому, давно заведённому порядку. Все мы служим золоту, которое добывают в глубинах континента. Так что, твой единственный шанс остаться здесь, это приглянуться нашему руководству. – Первые слова, произнесённые Галом производили впечатление. По голосу, по поведению, а ещё более, по взгляду было понятно, что этот человек привык повелевать.

Из последующего разговора Атир и Пат, кое что, уяснили, то, что ускользало от них, а вот теперь, было им разъяснено, вполне профессионально. Женщины, тут, тоже были неспроста, но главными здесь были Сват и Гал. Всё в этом городе подчинялось строгому порядку.

−Могущество Пилона держится на нашем золоте, в том числе. А золото требует своей доли, за свой блеск. За обладание жёлтым металлом, надо платить, платить человеческими жизнями. Поэтому мы и набираем, время от времени, из числа матросов, верных людей, для службы у золотых ворот. Ведь сами знаете, как называют Сулон. Так что думайте.

−Разошёлся старикан, − думал Пат, − сейчас устроит нам урок ораторского искусства.

Пату часто приходилось слушать подобные речи, когда он гулял в портовых тавернах, спуская свой заработок за несколько дней, а то и за один. Такие вот говоруны, когда попадались /p ему во время загулов, получали от него, чем ни будь тяжёлым, по голове. Тем, что находилось под рукой. За что он не редко попадал в «лапы» портовой стражи.

−Ты предлагаешь нам лечь на золотой алтарь во имя отечества? Может нам сразу, здесь же, принести самих себя в жертву? – Пат говорил спокойным голосом, ожидая, что старик их сейчас прогонит.

Но старик не обиделся, с улыбкой, наполнил опустевшие бокалы.

−Ну зачем же так сразу, многие из нас доживают до глубокой старости, а кому не повезло, значит такова судьба. К тому же, оплата труда соответственная, примерно такая же, как вам заплатят за конвой.

Атир присвистнул, − то, то я смотрю, местные жители буквально увешаны золотом и «камнями».

−Всё у вас будет, парни. И жёны и достаток, если придётесь ко двору. – Вставил своё слово Гал.

−Может, стоит попробовать? Как ты считаешь, Пат? Ведь и профессия матроса тоже не безопасна. – Атир едва осушил свой бокал, как Сват наполнил его, вновь.

Пат чувствовал, что уже захмелел. Эти господа умели вербовать, его бокал не пустовал. Старик, ему, в общем то нравился. А вот рядом сидящий молчун, не очень. Да и взгляд у него был пронизывающий, как копьё, такому только попади в «лапы».

−Я ведь попал сюда ещё совсем юным, и ни чего, жив ещё и вполне доволен жизнью. – Атиру казалось, что Сват не выпускает из рук, свой кувшин, хотя сам, пил мало.

Старик рассказывал про свою жизнь, не особо то, привирая, как определил Пат, ну если только немного. Подливал вина и невзначай, вызывал, собеседников на откровенность.

Захмелевший Пат рассказал про свою жизнь, стараясь не приукрашивать.

−Мне скрывать не чего, − Пат в который раз опрокинул в себя содержимое своего бокала, а тот, как по волшебству, вновь наполнился.

Пат родился и вырос в порту Пирина, родителей он совершенно не помнил, даже не знал кто они такие, но догадывался. Как и многие из его окружения, он, скорее всего, являлся плодом  страсти, какого ни будь матроса и женщины лёгкого поведения. Но всё же, Пат не был в обиде на родителей, хоть и нерадивых, но они дали ему жизнь, которая, была полна приключений. Всю свою жизнь, начиная с младых ногтей, он, бороздил просторы океана.

−Нас сорванцов, подкармливал старик – отставной матрос, все называли его Хромым, он и на самом деле был хромым. Здорово он пил и на нас ещё хватало, а когда сам подрос, я сам, уже, давал ему на пропитание, да и другие, такие же, как и я.

−Жив старик то? – Сват подливал вина, поддерживая разговор. Гал по большей части молчал, изредка вставляя короткие фразы. Атир был покрепче Пата к вину и частенько перехватывал взгляды, которыми обменивались хозяева. Ему, ни раз доводилось сидеть за одним столом с вербовщиком, впрочем, как и Пату. Он только понять не мог, почему Пат столь быстро набирается. Всегда, когда ты чувствуешь вербовщика, с вином надо быть поаккуратнее, и следить не только за количеством выпитого, но и за привкусом, что бы не подсыпали чего ни будь.

−Помер старик, «небесное небу, земное земле». Хороший был человек. Он то и научил меня грамоте, всегда приговаривал, учитесь дети, если хотите выйти в люди.

−Ну и что, вышел кто из вас в люди? – Раскручивал Пата Сват.

−Да, кое кому подфартило.

Атиру, ни раз, приходилось участвовать в подобных мероприятиях. Бывало и так, что на следующий день матрос оказывался на посудине, которая уже была мало пригодна к плаванию и не известно доберётся она до ближайшего порта или все пойдут ко дну. А у бедняги с похмелья раскалывалась голова, но нужно было выполнять свои обязанности, выбирать не приходилось, берегов то не видно. И боцман нависает над тобой, с грозной рожей.

Кое что о себе рассказал и Атир. Ещё на корабле он разговаривал с бывалыми матросами и узнал некоторые подробности о сулонском быте. Жил здесь народ хорошо, недостатка и безработицы не наблюдалось, если ты, конечно же, не злоупотреблял вином и не нарушал закона.

Атир родился и вырос на окраине Пилона, неподалёку от порта. Отец был матросом, да и сыну видать выпала та же судьба. Родители и почти что вся родня погибли во времена гражданской войны, у него остались только тётушка с дочкой, которых он очень любил.

Сват с Галом очень заинтересовались этими годами в его биографии.

Атиру не чего было скрывать, его совесть была чиста, грабежами и разбоями он не занимался, людей на улицах не резал. Во многом ему повезло, кроме того, что его семья погибла.

Когда он, шестнадцатилетний парень, вернулся к отчему дому, а на его месте нашёл пепелище. Так в одно мгновенье он повзрослел, сразу, на очень много лет. С того времени и по сей день, Атир жил в доме сестры отца. Удача улыбнулась ему, парню посчастливилось устроиться на один из немногочисленных кораблей береговой охраны, патрулировавших каналы вокруг столицы.  До самого конца войны он прослужил там, своим небольшим заработком спасая себя и родню, а так же помогая и соседям.

Кум с Галом задавали ему наводящие вопросы, заинтересованно выслушивая ответы. Даже мелочи интересовали их.

Атир и не пытался ни чего скрывать, тем более, бокал его ни когда не пустовал. Если его отвергнут, он вернётся на остров и забудет про них, а они про него. Ну а если он придётся ко двору, рано или поздно, они узнают о его прошлом.

Он рассказал о своей первой любви, которая как ни странно пришлась на годы войны. По соседству с тётушкой жила семья, так же как и его, пострадала от погромов, мать и дочь, чудом спаслись из пылающего дома. В эту женщину и влюбился Атир, ещё в мирное время, когда приходил в гости к родне, заглядывался на Нэю, а когда она осталась одна, без близкого мужчины, и вовсе потерял голову. Хотя за окнами разыгрывалась самая ужасная трагедия, какую только можно представить. Атир помогал соседям ни только продуктами, но топливом, которое тоже было в цене, так как в окрестностях города бродили шайки разбойников, и с подвозом продуктов и дров были большие проблемы.

−Я вот и думаю, может она и пустила меня в свою постель в благодарность за спасение её и дочери от голодной смерти, ведь многим женщинам приходилось торговать даже своим телом, что бы спасти своих детей. Мужчины гибли на улицах, где не было ни закона, ни порядка.

Все трое собеседников, не сговариваясь, вопросительно пожали плечами.

Нэя дожила до прихода Ликона, но предчувствуя свою кончину, слёзно просила меня, что бы я ни бросал её дочку. Сердце у неё было слабое, а может быть, она просто не смогла пережить гибель сыновей и мужа.

−Обещание сдержал? – Поинтересовался Гал.

−Конечно, всё как полагается, выдал её за муж, и по сей день, в её доме я самый желанный гость. А вот такую же, как Нэя, я до сих пор не нашёл.

−Мы тебе найдём, − заверил его Сват, − ведь не зря меня зовут сватом, это моя работа, самое главное, что бы ты стал своим в этом краю.

Атир здорово набрался, и шёл к казарме, пошатываясь, Пат и вовсе повис у него на плече. Сват с Галом отправились их провожать.

На утро, даже ближе к полудню, матросы оклемались.

−Эти ребята умеют вытягивать информацию. − Прохрипел Пат. − У меня большая часть вечера выпала из памяти. О чём вчера говорили, толком не помню. И что самое главное, ни кто нас не будил, старик, видать,  имеет здесь не малый вес.

У Атира раскалывалась голова. Во дворике перед казармой послышался знакомый голос.

−Старик кажется здесь, − прислушался Пат к раздающимся с улицы голосам.

−Вроде как, − Атир наконец то утолил жажду, выпив несколько чарок воды подряд. – Ты чего вчера лакал как будто вина не видел, ни когда, разве не понял, что перед тобой вербовщик. У этого Гала, взгляд, будто бы насквозь проникает, в самое нутро.

−Да знаешь… − Пат скрёб, пятернёй, свою курчавую шевелюру. – Как этих баб увидел, так захотелось пожить настоящей семейной жизнью, что бы и детишки были. Так тошно стало. А такое, только в вине и топить. Я, наверное, наговорил вчера, так, что от меня сразу отстанут.

−Да вроде бы всё в норме, ты им приглянулся. Как я понял, дерзкие парни здесь в чести, маменькиных сынков не возьмут в конвой. Я так думаю. – Размышлял Атир, вслух, не совсем уверенный и в своей судьбе. Хотя и ему хотелось семейной жизни.

−Ну как парни, не тяжко ли вам? – Перед ними предстал Сват, свежий, с улыбкой на губах.

−Идём ко мне, − старик даже не поинтересовался, согласны его знакомые отправиться к нему, вышел, не дожидаясь ответа. – И уже в дверях обронил, как бы невзначай. – Заодно и здоровье поправите.

Вновь, они у него в гостях. Всё там же, во дворике был накрыт стол. Старик сдёрнул идеально белую салфетку, под которой обнаружилось то, чего им как раз не хватало, именно сейчас. Кувшинчик с вином и холодные закуски. Здесь явно чувствовалась женская рука, Атир знал, что мужчина так ни когда не будет сервировать стол. Он всегда,  когда не было рядом женщин, резал всё крупными кусками, укладывая их на тарелки как попало, а Пат, тот и вовсе не утруждал себя какой либо сервировкой, вытаскивая  съестное, он отламывал кусок и приступал к трапезе.

−Что то я не заметил вчера, что бы у тебя в доме была женщина, − завёл разговор Атир, присаживаясь к столу, − здесь явно чувствуется женская рука.

Старик хитро улыбнулся, разлил по бокалам вино, − это ты верно подметил.

После того как «лекарство» подействовало, начался деловой разговор, без хитрых трюков. Сват и не скрывал, что вчерашняя пьянка, это своеобразный трюк или ход, при вербовке.

Выпив кувшин и закусив, Сват не стал доставать второй, а повёл их к берегу реки. По дороге он рассказывал матросам о местном быте, о том, какое большое жалование у конвойных. Расписывал всё в радужных красках, но и не скрывал, что работа опасная, и от стрелы или копья, ни кто не застрахован.

На берегу тренировались бойцы конвоя. Две цепочки мужчин передавали друг другу округлые камни.

−Завтра и приступайте к тренировкам, с вашим начальством всё согласовано. Чего время тянуть.

Ни Атир, ни Пат. Толком и не помнили вчерашний разговор, но судя по уверенным жестам старика, всё уже решено. Хотя Атир и не собирался отказываться от своего намерения − сойти на берег, а вот как Пат, может, даст задний ход. Но этого не произошло. Случилось другое.

Три дня матросам пришлось заниматься вместе с будущими коллегами. Игра с камнями, как оказалось, являлась просто разминкой, хотя с непривычки и без навыка, и это получалось плохо. Пришлось бросать копья, стрелять из лука и скакать на лошадях. К ним присоединился ещё один матрос из другой команды, ни Пат, ни Атир его не знали. Тот – высокий ладно скроенный парень, лет двадцати, навалившиеся на них трудности переносил стойко, да и комплекция помогала,  длинные, жилистые, руки и ноги парня, помогали ему в учении.

Не смотря на то, что у всех троих мышцы были развиты, но они просто не привыкли к таким упражнениям. С теми же камнями, передавать их надо было, то с правого бока, то с левого, а то и с через плечо или между ног, при этом ступни должны были быть словно приклеенными к земле. Мышцы ныли от непривычной нагрузки.

К исходу третьего дня, после очередной тренировки, к ним подошёл Гал.

−Пойдёт, завтра можете отдыхать. – Хмыкнул Гал. – Атир, хорошо луком владеешь, тебя поставим сразу же, в конвой, а вас парни придётся ещё потренировать.

−А и вправду, ты где так наловчился луком владеть, − спросил Пат, едва отошёл Гал, − я заметил, ты ведь ни разу не промахнулся.

−Да как то свела меня судьба с сыном степей, я помогал ему постигать корабельную науку, а он учил меня стрелять из лука и обращению с лошадьми.

−Научи. – В один голос попросили приятели.

−Конечно. – Согласился Атир.

−Ты мне скажи Атир, как тебя угораздило подписаться под это дело. И меня ещё с собой потянул.

Пат говорил без злобы, но непривычные тренировки вымотали его.

−Да ещё на корабле, разговорился с Линой, а тут видишь как, все друг друга знают, вот так и получилось. А ты чего ввязался, уходи пока не поздно.

−Ну уж нет. Я упрямый. – Заартачился Пат.

−Меня вот что удивляет, Пат. − Атир уже перевёл дыхание и задал приятелю вопрос, который достаточно давно интересовал его, практически с первой их встречи, ещё там в Пилоне, в таверне, когда они чуть не сцепились. − Как ты попал в конвой?

−А ты как попал? – Парировал Пат, с заговорщицкой миной.

−Меня устроил один человек, который вхож в такие круги, о которых нам с тобой, и мечтать не приходится.

−Как только Тот отошёл от них, Пат зашептал, с видом истинного заговорщика. – Понимаешь, меня, устроил один очень влиятельный человек. Очень влиятельный, в военно-морском флоте.

−И кто твой покровитель? Если не секрет?

−Имя его, я тебе не скажу. Но кое что расскажу. –Уже вальяжно и в полный голос заявил Пат. – Я просто не хочу, что бы ты думал, что я попал на корабль только из за того, что согласился стучать на своих, а таких среди команды ни мало. Знаю. Как не крути, чем ближе к золоту, тем больше гнили. – Атир кивнул приятелю, в знак полного согласия с ним.

−Как то, в одном из портов, здесь на западном побережье «чёрного континента», произошло пренеприятное происшествие, в котором был замешан один нархим военно-морского флота. Парень из хорошей семьи, аристократ. Я оказался невольным свидетелем этого происшествия. К тому же, я знал этого офицера. За день до этого, мы перегружали кое какие товары на их корабль. Всё было, как и всегда, ну ты же знаешь, объявили награду, за хоть какую ни будь информацию. Награду, я тебе скажу, не малую. Я промолчал, а нархим меня запомнил, к тому же и узнал, как и я его. За время разгрузки, мы не раз с ним сталкивались, нос к носу.

−Спустя несколько дней, когда страсти улеглись, он сам меня нашёл. Стал совать мне пригоршню золота, браслеты, кольца, за то, что я не сдал его. Но я отказался.

−А потом, спустя годы, его карьера удалась и он сейчас, занимает высокую должность. Короче говоря, когда я на мели, бегу к нему, или же пишу, если нет возможности добраться до него. И знаешь, Атир, отказу ни когда не было. Он мне всегда помогает.

−А и вправду, чего это ты его не сдал, тогда, а Пат. Получил бы награду. – С некоторым ехидством, спросил Атир.

−Я своих, морских бродяг, не сдаю. – Ответил Пат, с надменным видом, как будто, Атир, предлагал ему выпить чарку ослиной мочи. – Да и к тому же, не люблю я этих, хоть стражу, или тех, кто, всё вынюхивает, да выспрашивает. Сколько рёбер переломали, эти, сволочи с копьями и наглыми рожами.

−Но ведь, наверное, за дело. – Засмеялся Атир. – Усмиряли, небось, тебя, пьяного, да дурного.

−Наверное, − в ответ, засмеялся Пат.

У казармы их уже ждал Сват, как всегда гладко выбритый и благоухающий ароматами, которые на острове могли себе позволить лишь зажиточные граждане и аристократы.

 

 

 

 

 

 

***

Три корабельные шлюпки подходили к старому порту Пирина.

Если Пилон можно было сравнить с прекрасным дворцом, устремлённым к небесам, то Пирин был больше похож на большой амбар. Всё здесь подчинялось только одному закону, всё, что способствовало торговле, приветствовалось. От города расходилось множество дорог, в глубины «чёрного континента». Из его порта, ежедневно отчаливали корабли в разных направлениях, или же прибывали, со всех концов света. Если бы встал вопрос, какое из заморских владений, «держателям неба», не жалко потерять, Пирин был бы назван в самую последнюю очередь, вместе с Сулоном. Через него проходил огромный поток товаров произведённых в ремесленных кварталах Пилона и его пригородов, здесь же, закупались нужные товары для островитян. Как таковой армии, у Пирина не было, но практически в каждом доме можно было найти доспехи, оружие и людей способных всем этим пользоваться. Да и кому бы в голову пришло нападать на этот город, ведь за Пирином стоял всемогущий Пилон. Хотя в истории этого города были страницы, окрашенные и в красный цвет.

Высаживались на старые причалы. Порт уже давно не функционировал, и большая часть портовых строений была уже давно разобрана и перенесена на новое место, а вот причалы и волнорезы не тронули.

Луна светила достаточно ярко, так что бы можно было свободно передвигаться, не спотыкаясь, и не натыкаясь друг на друга.

Всем здесь заправлял Бел, седовласый мужчина, которого Акиман видел впервые, вернее, познакомились они на корабле, но до этого, ни разу не встречались. Холта, командовавшего двумя десятками бойцов, он знал, и даже брал у него уроки рукопашного боя и владения разными видами оружия. Холт служил у Ликона давно, ещё молодым нархимом, он попал во дворец, а последние годы являлся офицером по особым поручениям при дядюшке.

−Намучаюсь я с этими отпрысками славных родов. – Думал Бел.

Он, как и Холт служил у Ликона, выполняя особые и всякие другие щепетильные поручения, которые должны были остаться в тайне. Хотя, лучше всего, тайны, хранят покойники, но и хорошие профессионалы на дороге не валяются. Почти что два десятилетия Бел служил Ликону. Давно уже у него не было ни титула, ни его полного имени − просто Бел.

−В какой то мере, он и сам являлся виновником этого скоропалительного и рискованного путешествия. Бел уже дважды побывал у арингов, племён обитавших в глубинах «великого континента». В первую очередь Ликона интересовало, можно ли, как ни будь, закрепиться на их территориях. У него были большие виды на эти земли, и Бел понимал его, тот, кто владеет обширными территориями в центре «великого континента», тот владеет и всей ситуацией, на нём, а возможно и во всём мире. После первой же поездки, Бел доложил правителю, что воевать с этими племенами бесполезно. Не потому что они очень сильны, а потому что они как вольный степной ветер, который невозможно загнать в клетку и невозможно держать под полным контролем, но вполне возможно заключить с ними военный союз. Тем более, к «держателям неба», отношение в тех краях вполне доброжелательное.

Ликон не поверил Белу, но он привёл вполне убедительный пример.

Ни одно столетие, «северный союз» ведёт дела с арингами, но так и не смог закрепиться на их территориях. Всё идёт нормально и торговые дела на высоте, но в один прекрасный момент, налетают степные воины, сжигают селения и торговые фактории. «Северный союз» посылает войска, но воевать не с кем, степняки уходят, растворяются, как будто бы их и не было вовсе. И вот когда войска возвращаются домой и кажется что они уже в безопасности, вновь налетает смертельный смерч.

Правитель, в общем, то, согласился со своим агентом. А вот теперь, решил организовать эту экспедицию. Бел точно не знал, по каким таким соображениям Ликон решил предпринять столь рисковый вояж, но догадывался, что вероятнее всего, Акиману грозила какая то, опасность или, же ещё что то. По крайней мере, в определённых кругах ходили слухи о том, что племянник правителя, в случае непредвиденных обстоятельств, становится его приемником, поэтому то, он, слишком многим мешал. Правда, Бел ни как не мог понять, как этот домашний юноша сумеет удержаться на троне, если рядом не будет его дядюшки. Хоть в высшем свете столицы всё было пристойно, люди вежливо раскланивались между собой, но страсти, за кулисами власти, кипели не шуточные. Из всего из этого можно было сделать лишь один вывод; Ликон, полностью, не уверен в своём будущем.

Старик раздражал обоих, с момента знакомства, Нерхор был солидарен с Акиманом. С первого же момента знакомства, они прозвали его стариком, но Бел ещё не являлся стариком, разве что седые волосы старили его. Прежде всего, им не нравилась его манеры, в общении с ними. Хотя оба догадывались, что Бел, так же как и они, является представителем благородного сословия, но всё же, не хотелось подчиняться, какому то, ни кому не известному, человеку. А Бел, и сам, провоцировал молодых аристократов, покрикивая на них, при всех.

−Сделай упор на то, что мы родственный им народ, наши предки были когда то едины, ведь у нас похожие языки и внешний вид… − Вспоминал Бел последний разговор с Ликоном.

Бел прочитал страницы, которые дал ему правитель. И понял, что его там ни кто и слушать не станет, а если кто и дослушает, то, так и не поймёт эти высокопарные речи. Всё это он высказал Ликону.

−Ну, скажи всё своими словами, я готов стать им родственником, дядюшкой или дедушкой, и даже сыном, самое главное − результат. Наш флот в состоянии доставить любое количество войск и высадить их на восточном берегу «янтарного моря». Дальше ты сам понимаешь. Твоя задача «навести мосты» между нами и их элитой.

Планы  у Ликона были грандиозными, Бел это понимал. И ещё, он понимал, что эти планы  вполне осуществимы. Самое главное действовать надо осторожно и не допускать ошибок «северян» или крайтов. На сколько Бел знал эти свободолюбивые народы, нельзя задевать за их самолюбие, по крайней мере, пока не накопили достаточно сил на их территориях.

Бойцы Холта разобрались с кожаными мешками, по двое на каждый, взяв их за лямки. Бел лично контролировал, что бы кожаные мешки были водонепроницаемыми и с крепкими лямками. Под его личным контролем, мешки пропитывались жировым раствором, какой используют при уходе за кожаными изделиями.

−Разобрались, двое без поклажи впереди, двое сзади, остальные с флангов. В конфликт ни с кем не вступать, если возникнет не предусмотренная ситуация, сразу же докладывать мне. – Инструктировал Бел.

Холт молчал, пока старик командовал его бойцами, Нерхор смотрел на это, не то, что бы, с удивлением, понимая, что Бел был наделён полномочиями самим Ликоном и им с Акиманом тоже придётся подчиняться седому, но всё же… Аристократы столь уважаемых фамилий, должны подчиняться, какому то, выскочке.

Но едва группа тронулась, как и произошло непредусмотренное, из кустов вышел человек. Бел тут же подошёл к нему. Перебросившись с незнакомцем несколькими фразами, он полез в свой кошель.

−Таможенные сборы, − хохотнул Холт.

Акиман с Нерхором вопросительно посмотрели на него.

−Это территория контрабандистов. – Пояснил Холт. – Но налоги платят все без исключения, не в казну конечно.

Тот, что принял у Бела положенную плату, разразился переливистым свистом. Из глубины зарослей ему ответили, тем же свистом.

−Таможня дала добро. – Бел махнул рукой. – Пошли.

Кругом было запустение, кое где угадывались остатки дороги, некогда мощёной крупными каменными блоками, часть из которых осталась на месте. Через заросли вела не широкая тропа, но пройти можно было без проблем. Время от времени им попадались какие то подозрительные личности, но Бел сказал, что опасаться не чего. На пути постоянно встречались развалины или остатки фундаментов домов. Старый порт зарос и был больше похож на лес с прогалинами – идеальное место для контрабандистов и других личностей, не очень то, чтущих закон.

Бел смотрел на двух парней, часто спотыкавшихся, племянника правителя и его друга. Бойцы Холта шли и в темноте как днём, чувствовалась подготовка и опыт, эти парни могли дать фору любому легионеру, в критической ситуации. Ликон хотел ещё всучить ему своего родственника, но Бел наотрез отказался. Там, у арингов хватало и жрецов, философов и прочего учёного люда, который засылался в те края ещё и до Ликона, они то и помогут в случае чего. А таскать с собой старика и переживать за него, ни дай бог представится.

Из леса, который, ещё каких то три десятилетия назад являлся портом Пирина, выбрались довольно таки быстро. Перед ними лежала дорога, зажатая между двумя озёрами, с юга, там, где угадывался океан, светил огнями небольшой посёлок.

Кому то могло показаться странным, что Бел командовал бойцами Холта, а тот и бровью не повёл. Объяснялось всё просто, Холт уже давно сотрудничал с Белом, и тот, ни раз выручал его и его бойцов из ситуаций, когда казалось что уже всё, помощи ждать не откуда и конец близок.

Впереди замаячили тени. Бел приказал остановиться и пошёл к незнакомцам один.

−Что это за селение? − Спросил Нерхор у Холта.

−Это как раз таки и есть ставка местных контрабандистов. Здесь вся их верхушка. Живут они, скажу вам, ох как шикарно. Вместе со своими семьями.

−А что власти не знают об этом? – Наивно спросил Акиман.

−Ну почему же. Знают.

−А что же они не арестуют их? Судили бы их всех.

Холт смотрел на этих наивных парней, вернее на Акимана, Нерхор уже побывал во многих портах и кое что усвоил, многое понимал. А вот племянник правителя ни в чём подобном не разбирался, не то воспитание. Но Холт не успел ввести Акимана в курс дела, это за него сделал его друг.

−Власти сами в доле с контрабандистами. И потом, как докажешь, что главари занимаются контрабандой, их за руку не поймаешь. Да и гораздо проще договориться с преступниками, чем воевать с ними. Свято место пусто не бывает, уберёшь одних, появятся другие.

Бел дал отмашку, и небольшой отряд вновь двинулся в путь, не встречая ни какого сопротивления.

−Здесь, как и во всём мире, главное заплатить, что причитается, и ни кто тебя не тронет. – Поучал друга Нерхор.

Меньше чем через сотню шагов дорогу им преградила каменная стена, высотой в пять локтей. Но лезть через неё не пришлось, в двух десятках шагов к северу находились ворота, у которых стояла стража. Бел шёл первым, на его поясе болталась неприметная тряпица. Стражники взглянув на неё, сделали вид что ни кого не видят и ни кто мимо них не проходил.

Нерхор заметил недоумённый взгляд друга и прошептал ему на ухо, прежде, чем тот успел задать свой очередной вопрос.

−Все налоги и таможенные сборы уже заплачены, а страже не зачем лишний раз подставляться. Всё что им положено, они получат после вахты.

Наконец то они оказались на улицах Пирина. Акиман побывал в некоторых городах своей Родины, но за пределами острова, оказался впервые. Улицы города были плохо освещены, светильниками в которых горело земляное масло, нещадно коптило, отчего, на кирпичных стенах домов скапливалась копоть. Акиман так ни чего толком и не рассмотрел, тем более, шли они не по широким и оживлённым улицам, а закоулками, что бы ни привлекать внимания к своему небольшому отряду.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *