Атлантида

Постоялый двор, в котором пришлось провести остаток ночи, ни чем особенным не отличался от остальных, но такой вывод Акиман  сделал лишь несколько дней спустя, когда он уже мог сравнивать с чем то. А ведь до этого, ему приходилось ночевать только в царских покоях и дорогих гостиницах, где завтрак подавали в постель. По крайней мере, здесь, по тебе ни кто не бегал и не ползал.

Утро ознаменовалось лёгким дождиком, который прибил пыль, освежил и наполнил воздух свежестью. Бел не дал парням ни единого мгновения на негу.

−Подъём.

−Чувствую я, скоро нам с тобой придётся драить палубу на каком ни будь вонючем паруснике.

Нерхор был недоволен Белом, впрочем и Акиман, был не в восторге от севшего им на шею нового начальника, но дядюшка приказал слушаться этого человека и он не смел противоречить ему. К тому же, в последнее время между ними произошла размолвка, Ликон был недоволен Акиманом.

−Идём умываться, приказано слушаться седого, как ни как.

Нерхор с недовольной физиономией поплёлся вслед за другом.

За завтраком друзья узнали кое какие новости. К слову и завтрак был не плох, особенно дымящиеся куски мяса.

У пролива во внутренне море произошло нападение на торговый корабль. Это было главной новостью, обсуждаемой за завтраком. Поговаривали, что связь с ойкуменой по морю может быть прервана.

За столами собspan style=»font-size: large;»−Намучаюсь я с этими отпрысками славных родов. – Думал Бел.ралась пестрая компания, здесь присутствовали и представители чёрной расы, и их соплеменники, в основном, матросы. Акиман конечно же видел чернокожих и на Родине, но здесь, даже за короткое время, он встретил их довольно таки много, а прогулка по городу только укрепила его выводы. В общем то ни чего удивительного в этом не было, ведь город являлся вратами к глубинным районам «чёрного континента».

−У нас могучий флот, − шёпотом обратился Акиман к другу, − неужели нельзя переловить и перевешать этих пиратов?

−Не всё так просто Акиман. То, что произошло нападение на корабль, или нет,  ещё точно неизвестно. Может ни какого нападения не было и вовсе.

−Как это? – Наивно удивился Акиман.

−Бывает и так, капитан старого, видавшего виды судёнышка, договаривается, с каким ни будь купцом об отправке товара, к примеру, в Пилон. К назначенному времени, судно в порт назначения не приходит, в то же время разносится слух, что его захватили пираты. А на самом деле, судно затоплено, где то в океане, товар благополучно продан в другом месте. Команда не в накладе, ведь корабль и так, в ближайшее время, должен был пойти ко дну. К тому же, сообщение о пиратах и уж тем более о временной приостановке торгового сообщения по морю, влечёт к тому, что одни товары дорожают, а другие дешевеют, кто то богатеет, а кто то и разоряется.

Бел не дал договорить друзьям.

−Собирайтесь, прогуляемся по городу.

В темноте, всё это не так бросалось в глаза, а при свете дня, Пирин очень сильно отличался от Пилона. Прежде всего тем, что дома здесь не покрывали штукатуркой и известью, как в его родном городе. Большая часть домов была сложена из обожженного кирпича или из обтёсанного камня, но попадались деревянные и глинобитные. Но главным, по мнению Акимана, отличием являлось то, что в Пирине было слишком мало зелени. Говорили что это из за того, что здесь наблюдается недостаток пресной воды, но дышать от этого утверждения легче не становилось.

В общем то, Пирин мало чем отличался от других городов мира, на окраинах ютились те, кого судьба обделила своим вниманием. Дома здесь были закопченными, нередко встречались его обитатели, одетые в рваньё, попрошайки и калеки. Чего нельзя было сказать о Пилоне, власти которого, строго следили ни только за городскими строениями, за их внешним видом и чистотою  улиц, но и за внешним видом самих горожан. Стоило кому, появиться в грязном и неопрятном виде, как тут же, этот субъект попадал в поле зрения городской стражи.

Как уже, заметил Акиман, стены домов не покрывали ни штукатуркой, ни известью, но ближе к центру, город приобретал более цивилизованный облик. И ещё одна особенность бросалась в глаза.

Акиман, иногда, под руководством самого Ликона, изучал основы фортификации, и не мог не заметить, что город строился так, что бы его было удобнее оборонять.

На перекрёстках улиц, возникали стихийные рынки, проходя мимо которых, торговцы хватали всех подряд за одежду, в надежде, сплавить свой товар.

Ближе к центру, становилось всё многолюднее, и улицы становились чище, и люди солиднее. Если на окраинах, стража вела себя более вольготно и расслабленно. Зачастую, стражников можно было встретить сидящими под навесами у таверн, то в центре, они уже представляли собой, саму сосредоточенность. Подтянутые, в чистой и неизмятой одежде, с внимательными, и даже пронзительными взорами.

В центре, на широких улицах, им стали попадаться светильники с лунными шарами, накрытыми, как и в Пилоне, оловянными колпаками, которые, при открытии их, в ночное время, становились отражателями.

Выйдя на центральную площадь, они, будто бы, попали в другой мир. Здесь наблюдалось настоящее столпотворение, и все, куда то спешили.

Бел умело маневрировал между прохожими и повозками, ещё вчера перед высадкой он показал им, как прятать кошели в складках одежды и как вести себя на улицах Пирина, что бы, не выдать себя, ведь прибыли они в этот город, по сути дела нелегально. Юноши удивлялись, зачем вообще нужна эта конспирация, но Бел то, точно знал, что в городе не мало лазутчиков  Сатима, и прибытие в город племянника правителя острова, официальным путём, не останется для них не замеченным.

Нерхор заметил в толпе знакомое лицо, ошибки быть не могло, это один из бойцов Холта. Затем он приметил ещё одного. С этим парнем он, когда то упражнялся в рукопашном бою и на мечах. Бел подстраховался.

После некоторого блуждания по площади они, наконец то, очутились в прохладе, среди зелени и журчащей воды, в чьём то уютном дворике. Бела здесь хорошо знали и относились к нему с уважением. Хозяин, маленький пузатый человечек, которого Бел звал как то странно – Куся, провёл их к низенькому столику, на котором стояли всевозможные сладости и прохладительные  напитки.

Завязался неспешный разговор. Юноши и знать не могли, что этот маленький человечек с хитрыми, блестящими глазками, один из влиятельных лидеров местных контрабандистов. В свою очередь, сам Куся считал Бела хитрым и изворотливым дельцом, который может достать любой товар и даже луну с неба, если на неё найдётся покупатель, он даже и не предполагал, кто же Бел, на самом деле.

Бел многие годы сотрудничал с Кусей и его подельниками, он был своим в заброшенном порте, где, его многие знали, поэтому то, их отряд беспрепятственно добрался до постоялого двора. Бела не просто знали, он пользовался большим авторитетом, как умелый делец, и как надёжный человек, согласуясь с моралью преступного мира.

−…Нет Бел,p я тебе так говорю, потому что уважаю тебя, лучше этот путь проделать по суше, на воде сейчас неспокойно… − Куся продолжал убеждать Бела, проделать часть своего пути по суше.

Бел пытался договориться со своим знакомым, на счет фрахтовки корабля, но Куся уперся, как осёл. Слишком напирать на него, Бел опасался, как бы тот чего не заподозрил. То, что Куся уже распознал в гостях пилонских аристократов, Бел не сомневался. Он надеялся, что сумеет договориться с местными контрабандистами, с которыми его связывало многолетнее и вполне успешное сотрудничество, но, по словам его знакомого, то, что ему нужно, сейчас в Пирине отсутствовало, а другие варианты Бела не устраивали. Был ещё один вариант, трёхдневное путешествие до устья Тиура, там можно было зафрахтовать то, что им нужно. Можно было, конечно же, выйти и на других людей, но Бел не хотел рисковать, с Кусей его связывали годы сотрудничества и взаимного доверия. Хотя, доверие, в среде этих дельцов, понятие относительное.

Ни чего удивительного не было, в том, что два молодых аристократа пользовались услугами контрабандистов, сильные мира сего, тоже люди, со своими достоинствами и недостатками. Но, насколько Бел знал Кусю, этот хитрец, хочет попросить его о одолжении, а попросту, говоря прямо, плату за услугу, за то, что бы Бел заполучил корабль, он должен доставить товар этого хитреца, в нужное место. Ведь Куся, доверял Белу, а доверие не купишь. К тому же, зафрахтовать корабль не так то просто, как кажется. Можно, конечно же, но быть полностью уверенным и спокойным, ни как нельзя, что тебе не перережут горло, не ограбят и не продадут в рабство.

Наконец то, Бел принял решение.

−По рукам. Три дня по суше.

−Обоз отходит сегодня, времени у тебя не много. Парни, у тебя слишком лощёные, надо бы их немного в навозе извалять. – С улыбкой произнёс Куся.

−Нерхор от этих слов аж фиником подавился, вопросительно переводя взгляд с Куси на Бела.

Но Бел не посчитал нужным, что то объяснять молодым аристократам. Распрощавшись с гостеприимным хозяином и договорившись с ним о финансовой составляющей данного дела, они чуть ли не бегом отправились в своё пристанище. Только на постоялом дворе Бел посчитал нужным кое что объяснить.

−Рожи сделайте попроще, думаете, ваши верноподданные будут на брюхе ползать, перед вами. Как только поймут что вы птицы высокого полёта, да ещё из самого Пилона, сразу же появится соблазн похитить вас, что бы впоследствии получить выкуп.

−Ты слова подбирай, не с бродягами разговариваешь. – Нерхор уже не скрывал своей ярости. Но Акиман остановил его.

−Бел, ты объясни по нормальному, сразу начинаешь хамить.

Бел понял, что перегнул палку и немного смягчил тон.

−Одеть вас надо попроще, да и вообще, вам надо постараться смешаться с толпой, что бы вы были незаметными. Парни, вы не дома и здесь нет дяди и тёти, папы и мамы. Акиман, твой дядя поставил передо мною трудную задачу, и нам придётся пробираться к намеченной цели, всеми доступными способами. Так что, вы должны подчиняться мне – беспрекословно. Согласен, я перегнул палку, был груб, но всё же, я здесь главный.

Нерхор чуть остыл, Акиман кивнул в знак согласия. – Договорились.

Три дня,  сутолока, всепроникающая пыль, человеческий гомон и ржание лошадей. Нерхор с Акиманом уставали так, что при первой же возможности старались вздремнуть, такие нагрузки для не привыкших, к кочевой жизни купеческих обозов, молодым аристократам, казались просто адом. Акиман впервые узнал и увидел собственными глазами, что люди могут родиться и прожить всю жизнь в шалаше или же в буквальном смысле в норе. Такого убожества видеть ещё не приходилось, он и не подозревал, что такое вообще бывает, разговоры об этом он всегда считал пустой болтовнёй, а как оказалось, зря. Их путь лежал на север, вдоль океана, которого, кстати, видно не было, но порой, чувствовалось его освежающее дыхание.

Взаимоотношения с Белом понемногу налаживались. Он оказался, ни таким уж диким и грубым как казалось поначалу. Он то и вводил молодых аристократов в курс дела по многим вопросам.

Прежде всего, Бел рассказал им о торговых обозах, как они формируются, куда и как добираются в своих торговых экспедициях. Говорил так, будто бы сам долгие годы являлся возницей одной из повозок. Отчасти, так оно и было. Рассказал им и том, почему при заключении сделок купцы хлопают друг друга по ладоням. Акиман с Нерхором, конечно же, видели, как заключаются сделки, но ни когда не задумывались об этом, считая, что это дань традициям.

По словам Бела, он множество раз слушал эту историю и всегда в разных вариациях, но суть оставалась одна.

Это было давно, из под земли вылез демон ночи, порождение гиены и ещё кого то, в разных вариациях, разные существа. Так вот, на его пути попался торговый обоз. Этот демон пристроился к купцам, втёрся к ним в доверие, и стал мешать их торговым сделкам. Во время сделки пропадал товар или же случалось, ещё что то. Между купцами начались раздоры, и даже вооружённые столкновения. Пока кто то из них не догадался, что надо пойти к самому старому и уважаемому купцу, испросить у него совета. Купцы скинулись и принесли дары своему уважаемому коллеге, который уже ни куда не ездил и доживал свой век, в своём доме. Рассказав о своих бедах, люди ждали ответа, в смиренных позах. Долго думал старик и наконец, сказал. Что бы не было между купцами таких вот неприятностей, надо во время сделки разгонять демонов хлопком в ладоши, как только между купцами заключена сделка, и они ударили по рукам, сделка считается заключённой. И если одна из сторон передумает, сделку надо совершать заново, даже если товар остался на месте. Тот, кто нарушит этот закон, должен, с позором, быть изгнанным из гильдии купцов.

Этот закон существовал и поныне, как только купцы ударили по рукам, сделка считалась состоявшейся и ни кто не вправе отменить её, даже если товар и оплата за него остались на месте.

Надо сказать, Акиман, как и Нерхор, относились с предубеждением к сословию купцов. Аристократы, не в первом поколении, не могли поставить, даже в мыслях, себя, на одну ступень с этими торгашами. Бел был не согласен с ними, ему много пришлось  побродить с торговыми обозами, и здесь, и на острове. Он не понаслышке, знал, об их нелёгком куске хлеба.

Под конец их сухопутного путешествия произошло два события, одно за другим, которые в корне изменили взаимоотношения в их уже сложившейся компании.

Обоз шёл вдоль каменистой гряды, по правую руку,  по ходу движения, всего лишь в двух трёх шагах от дороги зияла пропасть, не очень то глубокая, но для того что бы разбиться на смерть, вполне хватало. У одной из повозок отвалилось колесо, и она накренилась, завалившись к пропасти, возница едва успел выскочить из неё, но сумел лишь ухватиться за край обрыва. Акиман бросился к нему, так как находился ближе всех, и вовремя, он едва успел схватить, падавшего в пропасть, за руку. Но и сам оказался на грани жизни и смерти. Несколько мгновений он смотрел в глаза тому молодому парню, которого держал за руку. Подоспел Нерхор и другие, хорошо, что возница был худощавого телосложения, Акиман удержал его, и они не свалились в пропасть, им просто повезло.

Бел стоял бледный, а Акиман думал, что он, его сейчас ударит, но седой, ни сказав, ни слова отошёл. После этого отношение Бела к нему изменилось.

Теперь Акиман чувствовал, что Бел стал относиться к нему с уважением. Да и вообще, за эти три дня, отношения в этой троице, существенно изменились. Появилось, некое, взаимоуважение. Юноши почувствовали в Беле, опытного, избитого жизнью человека, шрамы на его лице и теле, были, тому доказательством. Бел, в свою очередь, увидел в парнях, не тех снобов из высшего общества, а вполне нормальных людей.

Бел, когда увидел, что племянник правителя висит над пропастью и не отпускает руки, рискуя своей жизнью, ради какого то безродного возницы. Сердце у него ёкнуло, и этим мало, что было сказано. Бел сам прошёл через многие испытания и уважал тех людей, кто рисковал собой ради кого то. Слова Ликона, о том, что племянник вырос как комнатное растение и не годился для серьёзных испытаний, стали для него пустым звуком. Из этого парня будет толк, решил он после происшествия. Сразу же, как правитель сообщил ему о своём намерении, Бел сообразил, что это неспроста. Ликон принял подобное решение ни только ради того, что бы, сосватать Акимана дочке вождя арингов, как раз таки, это и являлось чистой воды политикой, Бел не верил, что Ликон способен выдать племянника за дикарку, ведь арингов, на острове, считали дикарями. В первую очередь он хотел, что бы племянник, пройдя через испытания, стал настоящим мужчиной. Ведь можно было отправить военную эскадру через «янтарное море», но и там, конечно же, добираться по суше не прогулка в окрестностях Пилона. Отправлять эскадру через внутреннее море, через территориальные воды «северного союза», было равносильно объявлению войны…

Размышления Бела были прерваны новым событием. С востока, поднимая пыль, мчались двое всадников. При их приближении можно было рассмотреть. Что это мужчина и женщина. За ними, поднимая целое облако пыли, мчалось, подбадривая себя громкими криками, с десяток мужчин.

Холт тут же приказал своим парням рассредоточиться, пятерых он отрядил прикрывать тыл. Сам Холт встал впереди своего небольшого войска, хотя выглядело всё так, будто бы купцы встали и с любопытством наблюдают за развивающимися событиями. Весь путь бойцы Холта не слезали с коней, посменно неся круглосуточную вахту, и сейчас были начеку.

Наконец, к обозу подскакали беглецы. Пожилой мужчина в окровавленной и изорванной одежде, а с ним молодая женщина, скорее даже девушка, с испуганным лицом.

−С дороги животные. – Лидер преследователей, здоровенный детина, к тому же изрядно накаченный вином, считал, всех вокруг себя, не достойными его внимания.

−С дороги свиньи, − ни сам главарь ни его свита не замечали, в хмельном угаре, как бойцы Холта стали окружать их «храброе» войско. Щедро раздавая удары своими плетьми, они даже и не догадывались о своей участи.

Ни одному из преследователей так и не удалось подобраться к беглецам. Вокруг них произошло еле уловимое движение и тут же, молодые, хорошо тренированные бойцы, бросились на всадников, стаскивая их с коней. Преследователи не успели и сообразить, что произошло, как уже лежали на земле, обездвиженные, подавленные, хрипя, что то невразумительное, похожее на ругательства.

Всё закончилось очень быстро, сам главарь ворочался под копытами своего коня, плохо соображая, что же произошло. Получив пару раз по рёбрам, он и не собирался продолжать сопротивление. Стоная и извергая проклятья на своих мучителей.

−Молчи тварь, − в голосе Холта не было злости, вообще ни каких эмоций, − а то, засуну в твой рот копьё.

Ни кто, так толком и не понял, откуда в руках у двух десятков парней, появились копья.

Неизвестно сколько бы всё это продолжалось не подоспей отряд стражи. Скорее всего, они узнали о происшедшем, или же увидели,  и спешили навести порядок. До устья Тиура оставалось всего то, ни чего. Ни кто из купцов не выразил желания участвовать в дальнейших разбирательствах, да и сам Бел не горел желанием разбираться с наглецами.

Всё обошлось, обоз вновь двинулся в путь, но не далеко, менее чем в двух парсанах и начиналось это пресловутое устье Тиура. Акиман всё удивлялся, почему устье, а не порт, но увидев, понял всё и без объяснений.

В устье реки было разбросано множество небольших селений. Дорога проходила по холму, и сверху было всё видно как на ладони. У каждого селения обязательно располагался причал, у которого кипела торговля. Кого только тут не было. Казалось, что все сословия и все народы смешались в одном большом котле под названием «устье Тиура». Здесь ни кто не рекламировал свой товар, здесь хватали за руки или одежду и совали свой товар прямо тебе под нос, могли сунуть и кусок материи, и дохлую курицу. Торговля шла и с кораблей, которых здесь было с десяток, разных размеров, но даже Акиман понимал, что эти небольшие посудины крайне изношены и команды, обслуживавшие их, достаточно смелые люди, раз решались выходить в открытый океан на этих «корытах».

Нерхор имел другое мнение, − сброд, − только и сказал он. Акиман только не совсем понял, к кому относится его определение, только к матросам, торговцам,  или же ко всей этой толпе.

Акиман только успевал отмахиваться от назойливых торговцев.

Нерхор потешался над другом, − это тебе не по элитным рядам пилонских рынков, ходить, где тебе предложат самое лучшее.

−Нерхор, неужели нам придётся выходить в открытый океан на этих развалюхах? – Недоумевал Акиман.

−Акиман, бывает и похуже. – Успокаивал друга Нерхор, хотя и него сердце сжималось при одном только взгляде на эти корабли.

Но корабль, на который они стали грузиться, был поновее и стоял в одном из «рукавов» Тиура, поросших тростником.

Погрузились на корабль быстро без проволочек. Только капитан смотрел с удивлением. – Это всё? А где остальной товар?

Но Бел не посчитал нужным, что то объяснять капитану, просто показал тому какую то пластинку. Как помнил Акиман, её, Бел, получил от своего знакомого со странным именем.

Впрочем, капитану, не понадобилось ни каких разъяснений, вид таблички его вполне удовлетворил.

А три десятка мешков, были переданы заказчику ещё вчера. Свою часть договора, Бел исполнил честно. Да и Куся, как видно, не подвёл. Оглядев корабль, познакомившись с его капитаном, глянув на команду, Бел удовлетворённо подумал, что его авторитет в этих краях, ещё достаточно высок.

 

 

 

 

 

 

***

−Дорогой. Мой астролог сказал что…

−Лелета. Милая, как в тебе уживается набожность и вера в астрологические прогнозы. Истинная вера и оккультизм. Ты ведь не хуже меня знаешь, что астрология у наших жрецов не в чести. – Эта черта Лелеты, иногда раздражала Ликона.

−Но ведь в астрологов многие верят, и не зря. Иногда сбывается,  − в голосе супруги чувствовалась неуверенность.

−Пойми. Астрологический прогноз создаётся не просто так, а с учётом тех людей, что тебя окружают и твоего духовного состояния на данный момент. Не всё решают звёзды, пожалуй, больше всего, на человека действует, именно, его окружение.

Лелета только что вернулась из поездки. На западе, в Анталисе, она вела важные переговоры с рабочими комитетами. Кроме того, что, на рудниках и металлургических заводах работало много эмигрантов из ойкумены, которые выступали против похода на восток. Так добавилась ещё одна беда. Пару раз остров тряхнуло, с промежутком в пять дней, но в этом, не было ни чего необычного, такое бывало и прежде, но объявилось множество пророков, которые вещали о вселенской катастрофе, будоража умы людей, отказывавшихся спускаться в забой.

Супруга правителя, со своим обаянием, в какой то мере, загасила разгоравшийся бунт, но Ликон чувствовал, что, не всё так просто, как кажется.

Лелету уважали и любили ни только в самой столице, но и в провинциях. Она много сделала для благотворительных обществ. Временами, к резиденции её благотворительного фонда, стояли толпы народа. Ликон понимал, что она делает полезное дело, но, в то же время, точно знал и то, что слишком много нахлебников ошивается в этих толпах, которые не хотят работать, а благами цивилизации, пользоваться хотят.

Как твоя поездка? Земледельцы бунтовать не собираются? – Лелета, перевела разговор на другую тему.

Но Ликон то знал, что, о чём бы не думала супруга, все её мысли кружатся вокруг одного, всё того же. Вокруг Акимана. Перед отбытием, Ликон заставил племянника написать пару писем, якобы, отправленных им из Пирина и ойкумены. И ещё, они уговорились, что Акиман будет отправлять свои послания, но на совсем другой адрес, но, буквально из каждого порта.

−Измотался. Хорошо, что хоть дороги хорошие, а то бы, перед тобой, сейчас, предстал, мешок с костями.

Дороги на острове были особой гордостью островитян. Иноземцы восхищались ими не меньше, чем «храмом солнца» или усечёнными пирамидами, с вечным огнём на их вершинах.

Четырёхдневная поездка измотала Лелету и последние парсаны она проделала уже в носилках.

Ликон и сам мотался по острову без устали, дел было невпроворот. Он вернулся, сегодня, из поездки, правда, не такой дальней, как супруга, но результат был положительным, а это главное.    Встреча с земледельческими общинами прошла, на удивление гладко. На обратном пути, он со своей свитой, остановился у придорожной таверны. Хозяин, завидев своего повелителя, мчался к нему со всех ног, даже не успев надеть праздничный наряд. Ликон торопился, поэтому не стал задерживаться надолго, ведь ему ещё предстояло встречать Лелету. Хозяин лично обслуживал правителя, такая честь выпадала не часто,  а то, пожалуй, и всего один раз в жизни. Ликон умел общаться со своими подданными, ведь знал, каждое его слово потом будут пересказывать не один десяток раз. Спросил хозяина о здоровье, о его семье, как идут дела в хозяйстве. У того чуть было слёзы на глаза не навернулись.

В умении понравиться своим подданным, Ликон создал целую систему, и переиграть его в этом компоненте было практически невозможно. Даже его заведомо непопулярные меры или законы воспринимались порой как неизбежное, но нужное зло, не влекущее за собой нападок на правителя.

За разговорами с хозяином заведения он сразу и не заметил как разговоры его подчинённых стали слишком оживлёнными. Он тут же дал указание, хозяину, убрать со столов вино. Ликон терпеть не мог когда работу смешивали с пьянкой.

Мужчины замолчали, а женщины из свиты, прятали свои взоры в вырезы на груди, надеясь, наверное, найти там какое то оправдание.

По возвращении в столицу, правитель, первым делом отправился во дворец, где провёл тщательную ревизию столовой. Многим казалось, что он зря беспокоиться об этом, что это только место для приёма пищи, но они глубоко заблуждались. За столом, под воздействием винных паров, в обстановке, когда спадало напряжение после официального приёма, как раз таки и вершилась внешняя политика острова. Разносили, напитки и блюда, представители знатных фамилий. Это было изобретение самого Ликона, вернее, он значительно усовершенствовал знания и умение предков.

Поначалу, знатные роды были недовольны его нововведениями. Что бы знать прислуживала каким то дикарям, разного цвета кожи, часто бывавших во дворце правителей. Но когда, Ликон объяснил им суть дела, отбоя от желающих не стало. Разнося, блюда и напитки, молодые люди из знатных фамилий учились общаться с представителями других народов, ведь зачастую, под воздействием вина развязывались языки и вспыхивали чувства. Те же, кто разносил блюда и напитки, внимательно вслушивались в разговоры гостей и потом писали подробные отчёты. Впоследствии, многие из тех, кто прошёл школу столовой − дворца правителей, отправлялся в колонии, в качестве военного или же в составе дипломатической миссии. Ликон искренне считал, что каждый, даже отпрыск благородной фамилии, должен начинать карьеру с низших чинов, так же как и он сам. Но всё же, самая грязная и тяжёлая работа по кухне, выполнялась людьми из низших сословий.

Успехам островитян во внешней политике сопутствовала и атмосфера самой столовой. Великолепная мраморная мозаика покрывавшая пол, стены и потолок столовой, изображавшие царство Сейдона, царя морей и покровителя острова, не оставляла равнодушной ни кого. Пол представлял собою дно, с раковинами и водорослями, стены были расписаны персонажами подводного царства, во главе с его повелителем, седобородым старцем в длиннополой одежде из водорослей и трезубцем в руке. Потолок же представлял собой белопенные волны с дельфинами. Существовала легенда, что создатель мозаики, долго нырял в глубины океана, что бы увидеть всё воочию.

Ликон встретил Лелету на западной дороге, ведущей от столицы к Анталису. Здесь дорога сворачивала на холмы к обводному каналу, а вдоль дороги располагалось с десяток роскошных таверн, мало чем уступавших, своим убранством, самой ассамблее.  Где, нередко останавливались вельможи, по дороге в свои загородные резиденции, расположенные неподалёку от загородного дома правителя. Ликон сделал правильный расчёт, ещё полтора десятилетия назад, скупив, почти, что за бесценок, земли на холмах у обводного канала. За отсутствием источников воды, на холмах, до этого, находились только выпасы для скота. Построив там свою загородную резиденцию, он сделал правильный ход. За ним потянулись все те, у кого было золото. Что бы быть поближе к своему повелителю. А Ликон стал богатеть, к тому же, не нарушая закон, который он чтил и заставлял чтить других.

Но надолго они не задержались. Немного передохнув и выпив прохладного вина, венценосные супруги отправились к холмам, где путь им преградила колонна водовозов. Ликон, строго соблюдавший закон и требующий того же, от своих подчинённых, вынужден был пропустить тех, кто поил растения и вообще всех живых существ на этих, лишённых воды, холмах.

−Как же там наш сын? – Лелета высказала то, что давно уже ждал от неё супруг.

Как только Акиман покинул остров, Лелета его называла не иначе как сыном. Нет, она не упрекала его, но в её глазах появилась невыносимая тоска, так что Ликон, уже, не раз пожалел о своём решении.

−Дорогая, он мужчина и когда его страна готовиться к войне, он не может оставаться в стороне.

−Да, да, я всё понимаю. – Пролепетала Лелета, отвернувшись. Вероятнее всего, пряча навернувшиеся слёзы.

−Не переживай всё у него нормально. – Утешал жену Ликон.

Лелета смотрела на супруга с надеждой, в ней боролись два чувства. Она и верила ему, или просто хотела верить, но не совсем получалось.

−Если хочешь, поклянусь тебе?

−Я верю тебе. – Лелета немного успокоилась.

Ликон не лгал, он уже получил сообщение от Цитана, капитана флагманского корабля, на котором правитель выходил в открытый океан. Но не на это сообщение опирался Ликон, готовый поклясться перед любимой женщиной.

Началось это давно, вскоре после того как он провалил «штурм» мессилона. Ахилас относился к нему как и прежде, с уважением. Такое отношение было, ни только на людях, но и кода они оставались наедине. Ликон, поначалу, думал, что глава мессилона насмехается над ним, но его страхи оказались напрасными.

Ахилас привёл его, как то под вечер, к той заветной двери, находившейся в подземелье мессилона, о котором ходило столько слухов и легенд. Даже поговаривали, что там находятся врата вечности, в которые нельзя входить, иначе обратного пути не будет. Закоренелый материpалист, он, конечно же, не верил во всю эту чушь.

Ахилас открыл дверь и пропуская правителя вперёд, сказал с усмешкой.

−Я зову эту комнату заветной и скоро поймёшь почему.

Вся комната, небольшая по размерам, была увешана зеркалами. Причём зеркала были расположены так, что в каждом, он видел своё отражение с разных ракурсов. В каждом зеркале отражалось ещё несколько. В середине комнаты стоял низенький столик, весь уставленный зеркалами, а на нём, на подставке, располагался стеклянный шар, размером с человеческую голову.

Ликон уселся за столик, на маленький и неудобный табурет.

−Смотри в шар, − приказал Ахилас.

Ликон долго вглядывался в шар, но, ни чего, кроме своего искажённого отражения, не видел.

Ахилас, терпеливо, шаг за шагом обучал правителя в обращении с шаром. И наконец то, тот, увидел то, что хотел. Впоследствии, как и сегодня, он в считанные мгновенья настраивался для общения с шаром. Поначалу было странным, что Ахилас говорил о шаре как о живом человеке, но впоследствии Ликон и сам стал говорить так же. Он и сам не мог понять, почему, говорит о неодушевлённом предмете, как о живом человеке.

Сегодня Ликон видел племянника, живого и вполне здорового, правда, обросшего, с трёхдневной, как минимум, щетиной. − Ну, я ему задам. – Думал Ликон. – Потомок Аргиев забыл о своём внешнем облике.

Но, то, что он увидел дальше, повергло его в шок. Акиман ел руками, так же как и Нерхор, сидевший рядом с ним, на грязной подстилке. Причём оба были довольны жизнью, улыбались и подшучивали друг над другом.

−Тебе же тётушка, при мне, вручила набор столового серебра, − «пронеслось» в голове у правителя.

Лелете, он, конечно же, не стал ни чего говорить, но решил, что при встрече, устроит племяннику хорошую взбучку. Ни где, и не при каких обстоятельствах, потомок Аргиев не должен опускаться до состояния животного.

−Дорогая…

−Да любимый. – Тоска, в глазах Лелеты прошла, уступив место печали.

−У меня, для тебя, кое что есть. – Ликон, немного небрежным жестом, выложил ей на колени, свиток, перевязанный розовой ленточкой.

Лелета с надеждой подхватила его, а едва развернув… глаза её наполнились счастьем и слезами.

Это было послание от Акимана, которое он писал здесь в Пилоне. Но Ликон не лгал, он действительно видел сегодня Акимана, живого и здорового, но совсем иным способом, о котором, естественно, не мог сказать своей жене.

…Правитель отбыл обратно, в свой суетный мир, он не знал и десятой части тех тайн, что таило в себе, подземелье братства. Ахилас сидел на своём жёстком и неудобном ложе, к которому  уже давно привык. Прислушиваясь к ночным звукам, магистр мессилона вспоминал о своём. Он, конечно же, не с пелёнок стал главою монашествующего ордена, и у него была любовь, да, в общем то, она и осталась с ним навсегда, и у него есть сын о котором он помнит и которого он любит, хотя они и виделись всего лишь несколько раз.

Тот жаркий летний день запомнился ему навсегда, пожалуй, что и на смертном одре он не забудет его, в этот день и решилась его судьба.

Он, сестра и два младших брата отправились на озеро, находящееся в полупарсане от их имения, вместе с ними пошли дети прислуги и соседей, ну и конечно же Наина, с которой они к тому времени уже были помолвлены. Долго купались в тёплой прозрачной воде, насобирали ракушек, Ахилас поддерживал жар в костре, а Алинэ, дочка мельника из соседней деревни, запекала их.

Ахилас любовался своей будущей супругой, отец уже не раз заводил разговор о свадьбе, но ему ещё не исполнилось шестнадцати, а Наине уже семнадцать. Вот она в длинном купальном хитоне выходит из воды, её роскошные золотистые волосы слиплись в неприглядные верёвки, но всё равно, ни кого нет прекрасней чем она. Правда она такая задавака, к тому же, через чур, высокомерна, но это не беда, главное, что они будут вместе и всё наладится. Её отец, так же как и его, провинциальный аристократ, тоже готовился к свадьбе дочери.

−Алинэ, ну ты что уснула, смотри за ракушками. – Ахилас хотел ещё кое что добавить, но слова застряли в горле, девушка посмотрела на него своим застенчивым взором. Ахиласа, всегда удивлял её взгляд, нет, она не была забитой девочкой, но, почему то, взгляд её был какой то задумчивый и застенчивый.

−Извини, задумалась. – Алинэ вновь посмотрела на него, поправив свою непокорную чёлку, сколько он её помнил, её чёлка всегда выбивалась из общей пряди.

−Чего ты смеёшься? – Алинэ и сама улыбалась.

−Да над твоей чёлкой, сколько я тебя помню, она всегда падала тебе на глаза.

−Что же я теперь с ней поделаю. – Алинэ вновь поправила чёлку, но та, тут же, заняла своё прежнее место.

Ахилас сел рядом, помогая ей с ракушками. – Почему то мне всегда казалась, что ты младше меня, а ведь мы с тобой ровесники.

−Наверное, потому что я ниже тебя ростом. – Предположила Алинэ.

−А может у тебя просто взгляд как у ребёнка, ты только не обижайся. – Засмеялся Ахилас.

−Ты не первый кто так говорит мне, − Алинэ вновь улыбнулась своей застенчивой улыбкой.

Ахилас знал, что ребята оказывают знаки внимания Алинэ, она, конечно же, красивая, но её красота не такая броская как у Наины. Ему, почему то показалось, что дочь мельника влюблена в него. Вспомнилось их детство, когда его обижали мальчишки постарше, здесь на озере, Наина смеялась, а Алинэ всегда жалела его, заступалась. Это воспоминание, больно кольнуло его. Особенно старались братья Наины, два рыжих оболтуса.

Алинэ поднялась, − ты зря так близко подсел ко мне, Наина заревнует.

−Что за вздор. Я сам себе хозяин. – Ахилас гордо вскинул голову, понимая при этом, что Алинэ права.

Алинэ лишь пожала плечами.

Но Алинэ оказалась права, в этот день они с Наиной поругались,  и как оказалось навсегда. Она слишком много требовала и слишком мало отдавала. Затем был серьёзный разговор с отцом. Отношения с соседями были испорчены окончательно.

−Ну что ж сынок, − только развёл руками отец, − каждый сам выбирает свой путь по жизни, но ты меня сильно разочаровал. Зачем тогда мы вообще сватались?

Теперь он каждый день встречался с Алинэ, провожал её домой, когда она возвращалась с отцовской мельницы.

Как то, они возвращались с мельницы, до дома Алинэ оставалось шагов триста, а их губы распухли от страстных поцелуев. Вся округа уже знала, что у Ахиласа с дочкой мельника завязался роман.

−А вот и наша влюблённая парочка, − из зарослей выходили двое братьев Наины, те которые обижали его в детстве. На Ахиласа пахнуло винным духом.

Старшему было уже двадцать, он уже был женат и у него родился сын, а младшему, только что исполнилось восемнадцать. Оба рыжие и крепкие, с наглецой в глазах. Силы, конечно же, были не равны, изначально.

Теперь у Ахиласа распухли не только губы, но и нос, и, конечно же, не от поцелуев. А рыжие наглецы только вошли в раж, Алинэ пыталась ему помочь, но где там.

−Ну, а теперь мы побалуемся с твоей подружкой, ты подожди, тебе тоже достанется. – Вино подогревало их героизм.

Оба двинулись к Алинэ, Ахилас поднялся с земли, но не двинулся с места.

−Если вы её тронете, я сегодня же ночью проберусь в ваш дом и вырежу всю вашу семейку, а твоего сынишку я убью предпоследним, а последним, тебя рыжий урод. Перед смертью я тебе преподнесу подарок, на блюде, в виде его головы.

Рыжие, по взгляду Ахиласа, сразу же поняли, что детство кончилось и их противник выполнит своё обещание.

Они тут же потеряли весь интерес к Алинэ и принялись избивать его. Ахилас конечно же сопротивлялся, падал и вновь поднимался, пока не подоспела помощь, с ближайших к просёлочной дороге, деревенских домов.

−Мы ещё тебя уделаем, − пообещали рыжие, уходя.

Но Ахилас знал, что теперь они будут обходить его стороной, в детстве, когда у него не хватало сил против них, он бил их палкой, что не всегда получалось, ну а теперь с большим удовольствием вспорет каждому из них брюхо. Тем более, повод есть и ни кто его не осудит, чисто по человечески. Всякое случается, между соседями, а честь не покупается в лавке и обида аристократа смывается только кровью.

Дома, отец, только «всплеснул» руками. − Хорошо, что мать, покойница, не видит твою разбитую рожу.

−А ведь отделали они тебя за дело, такой позор. Опозорил девочку, можно сказать, прямо перед алтарём. Теперь они не оставят тебя в покое.

−Теперь они будут обходить меня стороной. – Спокойно сказал Ахилас.

−Даже и не думай, − отец схватился за сердце, − мало нам твоих выкрутасов.

−Отец…! – Ахилас бросился к отцу, у которого, было слабое сердце.

−Поклянись мне, поклянись мне прямо сейчас, поклянись памятью своей покойной матери, что не будешь им мстить.

И Ахилас поклялся, но с одним условием, если братья сами не будут его провоцировать.

Теперь, без кинжала, под одеждой, он из дома не выходил. Кинжал, нархима  военно-морского флота, небольшой и аккуратный,  подаренный дядей, хорошо прятался в складках его одежды, и ни Алинэ, ни отец, не могли его отговорить, что бы он, хоть раз оставил его дома. И братья действительно обходили его стороной, потому, что видели, по его глазам, что он без колебаний пустит в ход своё оружие, и выполнит то, что обещал.

Однажды, проводив Алинэ, Ахилас возвращался к себе, смеркалось. Из придорожных кустов появились две фигуры в монашеских одеяниях, с накинутыми на голову капюшонами, третий монах остался на месте, шагах в тридцати.

−Юноша, не подскажешь где здесь дом вашего мельника?

−Дом мельника, прямо по этой дорожке. – Махнул рукой Ахилас, в сторону дома Алинэ. – Но вы можете переночевать и в нашем доме, мой отец, ни когда не отказывает в ночлеге, тем более божьим странникам.

−Благодарю тебя, добрый юноша, да ниспошлёт Создатель благодать, на тебя и твою семью.

Только через много лет Ахилас узнал, кем, на самом деле, были эти святые странники.

−У вас вчера останавливались монахи? – Спросил на следующий день, он, у Алинэ.

−Ни кого не было, − с удивлением взглянула она на него.

−Ну не хочешь говорить и не надо. – Безразлично протянул Ахилас.

−Не было ни кого. С чего ты взял?

−Странно, вчера, когда я тебя проводил до нашей развилки, мне на встречу попались трое монахов, они спрашивали дорогу к вашему дому.

Провинция жила по своим, ею самой, писаным законам. В праздники, во дворе, перед усадьбой накрывали столы, и у них собиралась почти вся округа, каждый нёс собой то, что у него было, отец «распечатывал» свой винный погреб, люди ели, пили и веселились, пели песни. Здесь не было аристократов и простолюдинов, здесь все были добрыми соседями, помогавшими друг другу в трудное время. Но теперь произошло существенное изменение, семья Наины и их родственники, теперь и носа не показывали в их доме. Зато на празднике урожая, в честь сбора пшеничного колоса, появился новый гость. Все в округе звали его просто – чернокнижник. Он не признавал общепринятых религиозных праздников, молился, одному ему ведомым богам, ни с кем не общался, но и вреда ни кому не приносил. Ходили слухи, что он читает какие то неведомые, древние тексты и способен превратить человека в жабу, за это его и побаивались. Поэтому, когда он появился у их каменного забора, в разгар веселья, все опешили, но отец, считавший закон гостеприимства священным, пригласил отшельника к столу.

−Проходи уважаемый, наши двери открыты для всех. – Отец, как всегда, был рад гостям, кто бы они ни были. Но не все были рады такому гостю, некоторые, не особенно то и скрывали свою антипатию к чернокнижнику.

Ахилас и Алинэ сидели как всегда рядом, чернокнижника усадили неподалёку.

−Он как то странно смотрит на тебя, − шепнула Ахиласу Алинэ.

−Нормально смотрит, не бери в голову.

Но Алинэ, вновь, оказалась права, видать чернокнижник пришёл только для того, что бы поговорить с ним. При первом же удобном случае, когда Ахилас отправился в погреб, за очередной амфорой вина, чернокнижник приблизился к нему.

−Ахилас, я пришёл к вам сегодня только для того что бы поговорить с тобой.

−…

−Ты только не усмехайся надо мной, мне сегодня было видение, тебя ждёт большое будущее, но тебе придётся пройти через тяжкие испытания. – Чернокнижник торопился, будто бы, кто то мог оттащить его от Ахиласа.

−Ты пришёл, что бы только это мне сообщить? – Поинтересовался Ахилас.

−Нет, ни только для этого, голос приказал мне, что бы я отдал тебе вот, это, − чернокнижник протянул ему небольшой тубус, − есть предание, что эти тексты записаны со слов самого Манара.

Ахилас конечно же в скором времени благополучно позабыл и про слова чернокнижника и про его тубус, а зря.

Одними только поцелуями, в отношениях между мужчиной и женщиной, дело не ограничивается. Так получилось и у них с Алинэ, они стали близки. До поры до времени, это удавалось скрывать, пока животик у Алинэ не стал увеличиваться в размерах.

Отец не особенно то и расстроился, − многие так живут, отправлю вас подальше отсюда, а когда всё уляжется, поженитесь, но только не здесь, усыновишь своего ребёнка и будете жить с Алинэ, правда ты лишишься возможности передать своему ребёнку фамильный герб. Эх, сынок, сколько надежд  я на тебя возлагал. – Вздохнул отец.

−Как это, я буду усыновлять собственного ребёнка, мы поженимся с Алинэ, немедленно. – Уперся Ахилас.

−Сынок, я очень хорошо отношусь к Алинэ и к её семье, но они нам не ровня. Каких трудов мне стоило, уладить скандал с нашими соседями, а ты теперь решил окончательно добить меня. Ты посмотри, сколько достойных людей вышло из смешанных браков и ты не будешь в накладе, хорошо, что ещё есть два сына, есть, кому продолжить род. Надеюсь, они не наломают столько дров сколько ты. С семьёй Алинэ я всё улажу.

Но Ахилас ни чего и слушать не хотел. И Алинэ уговаривала его, всё без толку.

Приехали родственники, дядья и братья, уговаривали его. Но, ни уговоры, ни тумаки не помогали. Наконец, его связали и как бревно загрузили в повозку, а через три дня он оказался в горном монастыре, да и монастырём это было трудно назвать, два десятка домиков, приютившихся у скалы и маленький храм. В нём находилось ,на тот момент, около тридцати монахов, да десяток послушников, таких же, как он парней и даже младше. В монастыре ему сразу же не понравилось.  Через три дня, с чистой совестью, он покинул это, забытое богом место, но не учёл одного обстоятельства. Большую часть пути он проделал в повозке, а к монастырю подходили уже в темноте. Тропинок здесь было превеликое множество, а по какой идти, он не знал. Четыре дня он плутал по горам, пока не вышел опять к монастырю.

За дни своего добровольного одиночества, он, разбирая свой мешок, наткнулся на тот самый тубус, который дал ему чернокнижник. На привалах он читал мелкие буквы и приписки на полях – пояснения.

−Возрадуйся, − гласил текст, − да уж, мне осталось только возрадоваться, − сказал Ахилас вслух, ни к кому не обращаясь, так как, рядом то, ни кого и не было.

−Отбрось печаль и тоску, отбрось всё суетное, − а на полях была приписка, − вспомни о хорошем, представь, что твоя самая заветная мечта уже исполнилась и твои иссякающие силы воспрянут.

За четыре дня Ахилас съел столько, сколько съедал прежде за один, все, что он прихватил с собой, надеясь на скорое возвращение домой. А силы ему сейчас были как раз кстати. И он представил себе, как он входит в родительский дом, дядьки и братья сидят за столом, а он достаёт из за спины крепкую дубинку и отделывает их. А затем входит в дом Наины и отделывает двух рыжих уродов, а потом он забирает Алинэ и они уезжают далеко, далеко, туда, где ни кто уже не помешает их счастью. Ему стало весело и даже показалось, что сил прибавилось.

Но, все мечты, остались только мечтами.

В монастыре жизнь была нелегка, но он не унывал, он знал, что скоро вернётся и всё, у них с Алинэ, будет хорошо. За побег ему доставалась самая тяжёлая и грязная работа. Другие послушники его невзлюбили, но постоянные стычки с ними его не особенно волновали, он, то знал, что скоро, всё будет хорошо.

От отца пришло письмо, в котором сообщалось, что Алинэ,  родители отправили на побережье и выдали замуж, за, какого то рыбака.

В одно мгновенье, свет погас, и смысла в жизни больше не было. Ахилас опять удрал, бродил по горам и опять вернулся. Один из монахов, взял его себе, в обучение. Теперь для него началась новая эра, палка этого старика чаще оказывалась на его спине, чем у ног монаха. Как же он её  возненавидел, и в своих мечтах, которые приходили всё реже и реже, он бил своих обидчиков чем угодно, только не палкой.

−Долго ты ещё будешь нести траур по своей загубленной судьбе, − бурчал старик, − ты заучиваешь слова, а не смысл текстов. Шёл бы ты отсюда, всё одно из тебя ни чего не выйдет.

И что бы доказать старику, что он, чего то да стоит, Ахилас принялся за ученье. Заучивал молитвы и заговоры, так как и учил монах, вникая в их смысл. Собирал, в горах, лекарственные растения и даже принимал больных приходивших за помощью в монастырь. И надо сказать вполне успешно, всё это, пришло, как то, само собой. Жизнь его переменилась и его стали уважать. Благодарные пациенты приносили продукты, которые ему одному, конечно же, не доставались, всё забирал монах, заведующий складом, потом, конечно же, всё это оказывалось на общем столе. Но теперь он был горд, о нём заговорили, некоторые приходили лечиться именно к нему. Даже настоятель его отметил. Ахилас ожидал похвалы и от наставника, но получилось всё наоборот.

−И чего это ты возгордился? – Бурчал старик.

−Люди приходят лечиться ко мне, мои настои помогают людям, даже настоятель меня похвалил. И всё благодаря тебе. – Ахилас стоял с довольной улыбкой, жаждущий услышать похвалу.

Бабах, и опять монашеская палка у него на спине, − умерь свою гордыню и не заражай ею меня. Ты сейчас подобен обезьяне, ты повторяешь чужие телодвижения и совершенно не способен на самостоятельные действия, а вот когда ты сам будешь создавать лекарственные сборы, причём, индивидуально для каждого пациента, вот тогда и поговорим.

Ночью, Ахилас выкрал и выбросил в пропасть, ненавистное орудие пыток, справедливо решив, что пока старик найдёт себе новую, тем более, что в окрестностях монастыря деревья с крепкими ветками не росли. Но утром старикан появился со своей неизменной спутницей. У него там, наверное, немалый запас, опешил Ахилас.

−Долго живу, сынок, сколько мои ученики их побросали в пропасть, так же, как и ты, считая мою палку, орудием пыток. Думаю, можно было бы, весь монастырь огородить. – Миролюбиво сказал старец.

−Меня это радует. – Не очень то веря в его миролюбие, поддержал разговор Ахилас.

−Что же тебя радует? – Поинтересовался старец.

−То, что ты не только у меня крови попил, за свою жизнь.

Но всё же, со временем, палка на его спине оказывалась всё реже и реже. Он надолго уходил в горы, собирал лекарственные травы. Молился наедине с природой и вообще стал воспринимать окружающий мир, совсем по другому. Выучив и вникнув, в тексты чернокнижника. Дикие звери его не трогали, да он их и не боялся. Он переступил порог страха, как говорилось в текстах, и как, не уставал повторять его наставник.

И вот настал тот день, когда старик похвалил его. Случилось это тогда, когда он, переняв у своего учителя всё, что тот мог ему дать, Ахилас отправился в мир людей, что бы найти истину, о которой писалось во многих трактатах.

−В добрый путь сынок, надеюсь, что моя неизменная спутница вложила в тебя то,  что я не сумел. – По щеке монаха поползла скупая старческая слеза.

На тот момент, Ахилас уже не испытывал ненависти к монашеской палке, да и сам монах был ему сродни близкому родственнику.

Ахилас ходил по родной земле, лечил людей, вёл долгие беседы с представителями разных сословий, набирался жизненного опыта. У каждого была своя правда жизни. С ним делились своими радостями и бедами. Он старался выслушать каждого, кто нуждался в нём, и каждому старался помочь, если это, было в его силах. Обет, который он дал в монастыре, обязывал его исцелять не только тела человеческие, но и их души. Ещё находясь в монастыре, он узнал, из отцовского письма, что Алинэ родила мальчика и назвали его Ахиласом. Путешествуя по родной Онее, он становился всё известнее, а перебравшись в густонаселённую Атину, впервые вступил на заповедную землю мессилона.

И, конечно же, не раз бывал в родительском доме, где всё постепенно менялось, о мести своей,  он, конечно же, уже и не помышлял.

Со временем, он вошёл в доверие к магистрам месилона, от случая к случаю выполнял их деликатные поручения и однажды стал одним из них, но это случилось гораздо позже, при этом он, перепрыгнул, сразу несколько нижних ступеней в иерархической лестнице. В благодарность за усердие, мессилонцы даровали ему копию первого издания «золотого века», которую он безуспешно искал во время своих странствий.

В древнем документе, написанном ещё до прихода великого Манара, говорилось о золотом веке, когда люди являлись единым народом, они спокойно путешествовали по земле, не опасаясь разбойников и невежества, в каждом доме, путника встречали как родного, здесь ему был готов и ужин и ночлег. Люди не знали что это такое; ложь, предательство и воровство. Но на смену золотому веку, когда  в чести были человеческие взаимоотношения и духовные ценности, пришёл век позолоченный, где люди обвешивали себя золотыми украшениями, ели с золотых блюд, а в душе у них была пустота, или же, злоба и алчность.

Его наставник искал этот документ долгие годы, но попадались лишь более поздние издания, написанные уже современным языком. Как же обрадовался старик, когда Ахилас появился в монастыре.

−Не позабыл старого Хома, значит не зря я вдалбливал в тебя, светлое и непорочное. – Взгляд Ахиласа упал на неизменную спутницу старика, которую он, когда то, люто ненавидел.

−Теперь то она тебе не страшна, скоро и сам возьмёшь такую же. И поверь мне, это самый лучший учитель, в нашем мире.

−Я вот всё думаю, почему ты ни когда меня не хвалил, ведь другие, хвалили же? – Ахилас спросил про то, что его, долгое время волновало, но ответа он не находил.

−Похвала слетает с уст дьявола, она расслабляет и прямой дорогой ведёт к гордыне, а я хотел сделать из тебя человека. – Задумчиво проговорил наставник. – И сам, давно, мог бы догадаться.

Расставание со стариком было трогательным, монах не стеснялся своих слёз.

−Каждый человек рождается для определённой миссии, здесь на земле, я вот и думаю, может моей главной миссией, явилось то, что я воспитал тебя, но твои испытания ещё не закончились. Будь готов к главному испытанию, испытанию славой. – Хома обнял его.

Ахилас чувствовал, что старик, по большей части, напускал на себя строгий вид, когда лупил его. А в общем то, старик любил его, пожалуй, с самого начала.

Ахилас побывал на плато, в предгорьях Манара, где стояли семь священных пирамид. Увиденное, его несколько озадачило. Сами пирамиды и жреческие общины, явились, в каком то роде, толчком, к началу гражданской войны. Не одно десятилетие, между жреческими общинами шла неприкрытая вражда, не угасшая и до сих пор. Трудно было сказать, что послужило её началом, но и о самих пирамидах ходило много легенд. А главное, не было единого мнения, кем построены пирамиды. Одни утверждали, что их воздвигли далёкие предки «держателей неба», другие, что их воздвиг великий Манар и в одной из них покоится его нетленное тело, третьи и вовсе, утверждали, что пирамиды достались им в наследство от высокоразвитой и могущественной цивилизации, следы от которой давно исчезли с лика земли. А жрецы, являются прямыми потомками строителей пирамид.

Но больше всего, поразило его другое обстоятельство. Молодые отпрыски славных родов острова, жаждущие развлечений и острых ощущений, приезжали сюда, вместе со своей челядью и устраивали свои шабаши. Одурманенные винными парами и наркотическими травами, уподобляясь языческим предкам, они приносили кровавые жертвы и плясали вокруг костров, зачастую, в чём мать родила, измазанные бычьей кровью. К этому времени, на острове стало модным, исповедовать оккультизм, в том числе и культ чёрной магии.

Жрецы старались воспрепятствовать святотатству, но плато было довольно таки большое, и, как правило, у них, ни чего не получалось.

Он бродил, порой без крошки хлеба в торбе, а бывало, у него и плечо начинало болеть от тяжести сумы. Но, ни когда, помня заветы наставника, он не думал о богатстве, даже о том, что он будет есть завтра. Бывало, что богатей одаривал его горстью золота, за какую то услугу, или же просто так, из за желания показать свою святость. Так он довольно таки быстро расставался с этим золотом, отдавая его сиротам и другим нуждающимся.

Он шёл по родной Онее. О нём здесь уже говорили, его узнавали и зазывали в свои дома. Подходя к родительскому дому, ему на встречу попались, Наина и её старший брат с сыном. Надо же было такому случиться.

– Вот кого видеть то мне не очень то хотелось, − подумал Ахилас.

−Здравствуй Ахилас,  − проворковала Наина, своим певучим голоском, − ты теперь у нас знаменитость.

Рыжий, с улыбкой на лице протянул ему руку, − не вспоминай о прошлом, то, что поросло бурьяном.

−Ты что ударился в оккультные науки, − пожал Ахилас протянутую руку.

−Ну, просто так сейчас принято. – Немного смутился тот.

−Не принято, а скорее модно. Да я и не держу на вас зла. Сам тоже виноват и всё хотел попросить прощения, да вот как раз выдался случай. Прости меня Наина, хотя, как ты была стервой, так ею и осталась.

Ахилас конечно же знал, что Наина вышла замуж за старого землевладельца, который вскоре скончался при невыясненных обстоятельствах и она стала владелицей приличного состояния.

−Однако ты оригинально просишь прощения, − подняла бровь, «бывшая любовь», а её братец расхохотался.

−Как учил меня наставник, либо молчи, либо говори правду. Ведь и я не ангел.

−Хороша стерва, − оценил цепким взглядом, её фигуру Ахилас. Пышная грудь, талия и бёдра, одно прекрасно дополняло другое, − поставить бы памятник тому ваятелю, который создал это великолепие. − Ахилас не принял монашеский сан и поэтому в общениях с женщинами не был аскетом, частенько он останавливался на ночлег у миловидных вдов, а порой и задерживался у них на несколько дней.

Наина почувствовала его мужское внимание, − ну ты заглядывай, а то я думала, что ты монах, а ты и вовсе не монах, про подружку твою поговорим, − качнула она бедром.

В отчем доме, его встретили как героя, им гордились, его трактаты по медицине пользовались большой популярностью на острове. На следующий день, отец решил накрыть столы во дворе усадьбы, как это бывало раньше, − пусть вся округа увидит моего сына, которого знает вся страна, − не уставал повторять отец, утирая слёзы радости.  Только одного он не мог добиться от родни, как только он заводил разговор об Алинэ, все тут же замолкали, как будто не понимали о чём идёт  разговор, становились немыми, все сразу. Пока уже сестра, в сердцах, не высказала ему. − Оставил бы ты её в покое, сам мучаешься и её мучаешь.

Но Ахилас был не из тех, кто останавливается на полпути, он отправился к родительскому дому Наины. За столом во span style=»font-size: large;»дворе собрspan style=»font-size: large;»алась вся большая семья, родитеpли, дети и внуки. Дул приятный освежающий ветерок. На него смотрели с подозрением, поначалу, но время прошло и уже, ни кто не кому не желал зла, − проходи Ахилас, присаживайся за стол, − ему вновь улыбались, как и прежде.

Ахилас поблагодарил за приглашениspan style=»font-size: large;»е, но отказался, попросив Наину, уделить ему немного времени.

−Знала что придёшь, как же, ты разве пропустишь хоть что то, про свою Алинэ. Родня то, наверное, молчит.

−Если ты действительно, что то знаешь, говори, а то я уйду. – Вспылил Ахилас.

−Какой ты быстрый. Помнишь нашу беседку, где мы с тобой целовались.

Ахилас нехотя, но согласился.

−Алинэ овдовела, рыбак то её того, отправился в царство Сейдона.

−Почему же, у нас с тобой ни чего не получилось, Ахилас, почему ты готов бежать на край света за своей простолюдинкой, разве я, хуже её. Вся округа, и стар и млад, мечтают затащить меня в свою постель, один ты шарахаешься от меня как от прокажённой. – Голос Наины дрогнул.

Он хотел бы сказать, что то ласковое, но думал сейчас об другой.

−Ты думаешь, что я вышла за старика, и значит, я не достойна твоего внимания. А за кого мне надо было выходить, вокруг старики, пьяницы да идиоты. Может начнём всё с начала, я рожу тебе ребёночка. – Голос Наины был полон нежности.

−И будешь бегать от меня к какому ни будь идиоту, без мозгов, но с большим жезлом. – Ахилас сказал это не со зла, просто, он много ходил по земле, разговаривал с людьми, да и наставник многое вложил в него. Он теперь видел человеческие достоинства и недостатки. Стоило ему перебросится несколькими фразами с совершенно неизвестным человеком, и он уже начинал догадываться о его внутреннем мире. А Наину, как ни кого другого, Ахилас знал хорошо, даже очень.

−Спасибо тебе Наина, прости меня за всё, я и вправду, давно хотел извиниться перед тобой.

−Уже убегаешь. А где живёт твоя подружка, узнать не хочешь?

−Откуда ты всё знаешь? – Удивился Ахилас.

−Это не важно.

−Ну так говори, не тяни.

−Так это ещё заслужить надо. Что ты мне можешь предложить? Золота у меня хватает, предупреждаю сразу.

Перед ним сидела прежняя Наина, властная и хитрая. Стоило, ей почувствовать свою власть над человеком, как она начинала давить.

−Я хочу тебя. А если откажешься, то и не узнаешь где твоя малышка. Где ваш, с Алинэ сеновал, помнишь. Да не задерживайся. – Властным тоном заявила Наина.

На сеновале была всё та же Наина, властная и не терпящая возражений, − да не думай ты о ней, хоть сейчас, ещё не известно, кто там у неё. – Наина не могла без колкостей.

Сеновал навеивал на него приятные воспоминания. Ахиласа не надо было уговаривать, он отдал всю свою страсть, которую берёг для любимой, справедливо полагая, что это не предательство, а всего лишь попытка найти любимую.

−Ну вот, а ты боялся.

−Ну и стерва ты Наина, как я, тебя когда то, мог любить.

−Ты со словами поосторожней, я ведь адреса ещё не сказала. Завтра твой отец собирает всю округу, нас тоже пригласили, кажется, наши дома пошли на примирение. А после мы отправимся ко мне в имение, это как раз по дороге, к твоей Алинэ.

−Ты и сюда затащила меня, только для того, что бы хотя бы в своих мыслях уколоть Алинэ.

−А ты как думал, − тряхнула Наина своими роскошными, золотистыми волосами, − тут все мужчины передо мною на коленях ползают, а я ненормальная унижаюсь перед тобой, ты хоть знаешь, сколько мне поступало предложений руки и сердца, не смотря на разговоры, о том, что я отравила своего благоверного.

На следующий день, народа набралось столько, что даже не хватило столов, пришлось нести их от соседей. Пришёл и чернокнижник.

−Спасибо тебе, − Ахилас улучил момент и подошёл к старику, − твой манускрипт очень помог мне.

−Ты не думай Ахилас. Я не приношу кровавых жертв. Я читаю то, что запрещено официальной религией, поэтому всю жизнь, вокруг меня ходят легенды и наветы.

Уже смеркалось, Ахилас объявил родне, что прибудет через три дня. У их озера, его уже ждала Наина. Коляской управляла сама.

−Видишь? Выписала из Пилона, − похвасталась она своей модной коляской. – Отец, наверное расстроился, что ты сбегаешь?

−Ещё бы.

−А помнишь, мы в детстве купались голышом, − Наина вылезла из коляски, в одно мгновенье сбросила с себя всю одежду, − ну чего встал как истукан, − задела она его бедром и обдав тонким ароматом духов.

−То, что определяется под одеждой, на самом деле ещё прекраснее, − хлопнул Ахилас  Наину по мягкому месту. − А мази и духи тоже выписываешь из Пилона?

−А ты думал. – Обернулась Наина, бросив на него такой взгляд, перед которым не устоял бы и мертвец, поднялся.

Ахилас не заставил себя ждать и через мгновенье они уже плескались в озере, нагретая за день вода, приятно ласкала тело.

Ночь с Наиной прошла как сказка, и пусть Ахилас конечно же не выспался, но его ждала ещё большая награда, чем ночь, с такой обворожительной женщиной.

−Спасибо тебе Наина, всё было просто великолепно, прекрасная женщина, прекрасное вино при свечах, романтика одним словом. – Ахилас не лгал.

−Можно подумать, я привезла тебя, вина попить. Ну, хоть в чём то, я уколола свою соперницу, хоть на пару дней ты был моим, − Наина смотрела на него грустными глазами.

−Какая же, Алинэ, тебе соперница, в наших отношениях, давно, всё расставлено по своим местам.

−Ты меня не поймёшь, меня поймёт только женщина. Я ведь люблю тебя глупенький.

−Перестань саму себя обманывать, Наина. Ты ни кого, кроме самой себя, ни когда и не любила. Просто, тебе так хочется думать. Да и какая у нас будет жизнь, и луны не пройдёт, я придушу тебя, за твой стервозный характер, − улыбнулся Ахилас.

−Ладно езжай, конюх отвезёт тебя, он адрес знает.

−А как ты вообще узнала её адрес?

−До чего же вы мужчины бываете тупыми и не приспособленными к жизни, всё как ослы, которые крутят водяное колесо. Ты только на третий день удосужился спросить, откуда мне известно про Алинэ. Но не бойся, она не знает, что я выведала о ней, да и то, чисто случайно.

За полпарсана до селения Ахилас сошёл с коляски и поблагодарив возничего, оставшуюся часть пути прошёл пешком. Уже чувствовался запах океана. Второй от края дом, по утверждению Наины, как раз таки и являлся домом Алинэ. По её же утверждению, у Алинэ было уже трое детей.

У заветного дома, в придорожной траве играли мальчик и девочка, лет четырёх – пяти, они с интересом рассматривали незнакомого дядьку.

−Ты к нам, − напрямую спросила девочка.

−К вам, − так же напрямую ответил Ахилас, хотя сам ещё не знал, к ним или нет.

Но тут мальчик поднялся из высокой травы. На Ахиласа смотрели глаза Алинэ. – Значит я не ошибся. – В мгновенье, Ахилас вспотел. Сердце забилось так, что готово было выпрыгнуть из груди.

−Хочешь мы покажем тебе чудовище? – Мальчуган смотрел на него, а Ахиласу казалось, что на него смотрит Алинэ.

Дети, взяв его за руки, повели к ближайшему перелеску, − смотри, − пролепетали они с восхищением, − указывая на засохшее дерево с кривым стволом и такими же ветвями, − сейчас оно спит.

−Ахилас, Сицила… − Ахилас вздрогнул, услышав своё имя. – Её голос, он узнал бы из тысячи.

−Мама, мы здесь, − откликнулся мальчуган.

Алинэ прорвалась сквозь заросли и будто наткнулась на невидимую стену, увидев его.

−Зачем ты пришёл? – Алинэ привалилась спиной к дереву, она как будто долгое время несла тяжёлый груз, а теперь опустила его на землю и находилась в состоянии блаженной неги.

−Дети, идите домой, я вам молочка налила, − детей не надо было уговаривать и они наперегонки кинулись к дому, тут же позабыв про незнакомца.

−Я пришёл к тебе любимая. – Ахилас обнял Алинэ, она прижалась к нему, вцепившись в его хитон, как будто боялась, что сейчас его, у неё отнимут.

−Я ждала, я тебя ждала, − шептала она сквозь слёзы, − я готова ждать тебя всю жизнь, только бы знать, что ты придёшь.

−Любимая, −  Ахилас смотрел в родные глаза, он знал, знал, что отец уже смирился с его выбором.

Ахилас обнимал Алинэ, не в силах вымолвить хоть слово.

Больше луны они принадлежали друг другу.

Ахилас отправился к отцу, − я скоро вернусь, купим дом и будем жить там вместе с детьми, они мне все родные как и Ахилас.

К счастью, на тот момент, Алинэ была свободна, правда, сватался к ней один, как и первый муж – рыбак.

Но всё сложилось не так как он рассчитывал, а как сказала Алинэ, на прощанье.

−Не уходи, у меня такое предчувствие, если ты уйдёшь, мы с тобой больше не встретимся. А если и встретимся, то не скоро.

У отца был гость.

−Здравствуй Ахилас. Второй день дожидаюсь тебя.

Даже без предъявления половинки жетона Ахилас догадался кто это. Даже лицо этого человека ему показалось знакомым. Но больше всего голос. Обе половинки сошлись, идеально, образовав на бронзовом диске изображение глаза с двумя скрещенными линиями.

После взаимного обмена любезностями, как и полагается в таких случаях, Эрам, а именно так, представился новый знакомый, сразу же перешёл к делу. Теперь мессилону требовались его услуги, там, за столбами, в ойкумене.

Задание было не сложное, ему необходимо было встретиться с одним из вождей, на границе Литии и территориями степных племён. Но его встреча затянулась на два года, именно столько он провёл в плену у степняков. Вернувшись, он, конечно же, не застал Алинэ, там, где они расстались.

−Она уехала, − коротко бросил её отец, − хорошо хоть твой отец порядочный человек, выделил средства на покупку дома.

−Оставил бы ты её в покое, Ахилас, её мучаешь и сам мучаешься. – Сказал отец Алинэ, слова его сестры.

От отца он узнал, что Наина родила девочку и назвала её Алинэ. – Если бы я не знал Наину, сказал бы, что с чувством юмора у неё всё в порядке. – Злился Ахилас.

−Навести их, посмотри на свою дочь, − но Ахилас только покачал головой.

−Неужели она меня надула, так значит это не твой ребёнок, а ведь похожа на тебя, на маленького… Вот стерва, на всю округу раструбила…  Да ещё и намекала, мол вернётся Ахилас, жить будем вместе… − Отец начинал заводиться.

−Да нет папа, судя по времени и по намерениям Наины, ребёнок мой.

Теперь уже отец смотрел на него, непонимающе, − ты не навестишь собственную дочь…

Ахилас понял, если он сейчас сделает по своему, отец ему этого не простит. Хоть и скверно было на душе, но, в общем то, ребенок, ни в чём не виноват, да и её мать тоже. Он сам всё испортил, когда то.

−Позже, папа. Устал.

−Ну, так, конечно же, − засуетился отец, − сейчас банька будет готова, а я обрадовался… да и Наина ходит гордая… ну это не страшно, что ребёнок рождён не в законном браке, главное. – Отец осёкся на полуслове, посмотрел на него.

−Даже и не думай отец, жениться на ней я не буду.

−Надо бы сынок, сейчас вон что в городах твориться, народ совсем распустился, совсем перестал бояться гнева Создателя. Ну, ни чего, вон их сколько, незаконно рожденных выбились в люди. И твоя не останется в стороне, для родной крови, я уж расстараюсь…

К вечеру Ахилас, вместе со всей своей роднёй, был в имении Наины. Ребёнок ему понравился, он взял дочку на руки, поцеловал, − если что понадобиться…

−Ну что ты милый, я вполне обеспеченная дама, − Наина приблизилась к нему, − то, что я от тебя хочу, ты всё равно не даёшь, ломаешься как девочка. – Наина смотрела на него своими красивыми и блудными, зелёными глазами.

− Скольких мужчин ты свела с ума, своим завлекающим взглядом, а меня вот ни как, − думал Ахилас.

Не смотря на скверное настроение, Ахилас должен был признать, − хороша, ох как хороша, чертовка, и плавно вздымающаяся грудь… − Наина умела пользоваться своими женскими чарами и его мужское начало уже требовало её.

−Я же не тащу тебя под венец, побудь со мной, сколько захочешь. Или ты, там за морями, пристрастился к однополой любви, говорят, в городах это теперь модно. – Поддразнивала Наина.

И Ахилас остался на несколько дней. И даже привязался к дочке, но…

После этого, все свои силы он посвятил работе, составлял медицинские трактаты, активно участвовал в общественной жизни, вёл диспуты с мудрецами и простыми земледельцами, помогал мессилону в его тайных сношениях с другими государствами и на территории самого острова. В результате, его усилия были вознаграждены, он стал магистром монашествующего ордена. Не прошло и года, и он перешёл из нижней палаты магистрата, в верхнюю. А вскоре, после смерти верховного магистра, занял его место. Конечно же, были пересуды и недовольство, − откуда взялся этот выскочка, − но Ахилас не обращал внимания и постепенно всё наладилось.

Спустя годы, уже шла гражданская война, на одной из дорог ему повстречался сын. На встречу монахам гнали пленных и среди измученных и голодных, израненных людей, он увидел глаза Алинэ. Крепкий, молодой парень, не узнал его, того, кому, когда то, показывал дерево – чудовище. Да и Ахилас не узнал бы его, если бы не глаза его матери, если бы не глаза – Алинэ.

Ахилас по очереди, благословлял и тех и других, победителей и побежденных, авторитет мессилона, был и в то смутное время, высок и практически непререкаем. Долго ему пришлось уговаривать начальника стражи, Гора, но всё же, переговоры завершились в его пользу. Впоследствии, он рекомендовал Гора Ликону, и тот стал начальником городской стражи.

− Общаясь с магическим кристаллом надо быть крайне осторожным, − это ему говорил ещё его предшественник. – Но если ты всё сделал правильно, приходят видения из будущего и прошлого, а ещё и вещие сны.

Вглядываясь в его сиреневые грани, Ахилас ни раз задумывался о его манящем и в то же время отталкивающем сиянии, что то не земное проглядывало, там внутри. – Неужели ты и в правду забрал моего предшественника, не справился он с твоим сиянием.

Ахилас чувствовал, что за сиреневыми, отшлифованными гранями таится – разум. Разум, который превосходит его, да пожалуй, всех, кто находится сейчас здесь в стенах мессилона.

В тот день кристалл не обманул, Ахилас встретил Алинэ, как раз на той алее, где и указал ему кристалл, в вещем сне.

−А я всё думала, как пробиться к тебе, − она была всё так же прекрасна, только вот непокорная чёлка поседела. Рядом стоял их сын и двое детей.

−Люди уже собираются, пройдём в беседку, − Ахилас как и всегда, благословлял мирян, а со всех сторон уже спешили страждущие и просто любопытные, появление главы братства за пределами монастырских стен, вызвало ажиотаж среди толпы.

Ахилас привёл родню в живую беседку. То, что мальчик и девочка лет трех, четырёх, его внуки он догадался и без подсказок Алинэ. Но, то, что внуки знают, кто их дед он ещё не знал.

−Ахилас и Алинэ, вот ваш дедушка о котором я вам рассказывала. – На губах Алинэ была всё та же застенчивая улыбка, как прежде. А внуки жались к бабушке, с любопытством глядя на деда, о котором слышали, но, ни когда не видели.

Вскоре сын с внуками покинули их, отправившись осматривать местные достопримечательности.

−Злая усмешка судьбы, сын у нас Ахилас, внуки, Алинэ и Ахилас, только нам с тобой не дано быть вместе. – Ахилас взял руку Алинэ, в свою.

−Зато ты теперь известный и влиятельный человек, а если бы связал свою жизнь со мной, ни чего бы и не добился. – Алинэ сжала свою ладонь и Ахилас понял, как нелегко  даётся ей этот спокойный и беспечный, как казалось со стороны, разговор.

−Ты прости, я тогда просто не знала, что ты был в плену, а потом встретила Наину. Она даже и не знала, как ещё похвастаться передо мной, или как уколоть, побольнее. Ребёнка твоего, второго, она потеряла, впрочем, как и я. Ты, наверное, знаешь, что она пропала во время войны. Просто. Пропал человек, и ни каких вестей.

Ахилас всё это прекрасно знал, мир тесен, сестра ему всё рассказала. – Вокруг нас столько детей названых в нашу честь, только нам от этого ни какого прока. А насчёт Наины… Я до сих пор поддерживаю отношения с дочерью, она и сюда приезжала с детьми.

−Спасибо тебе за нашего сына, он когда мне рассказал, кто его спас во время войны… Только в тот день он и узнал кто его отец… − По щекам Алинэ катились слёзы.

Алинэ уже не скрывала своих чувств, да и Ахилас не был каменным истуканом. Разговор их затянулся, но Ахилас точно знал, это не последняя их встреча…

За стенами мессилона раздались звуки, похожие на собачий лай. Все ворота мессилна, ведущие от стены во внутренний дворик, выходившие, каждая, на свою сторону света, на ночь запирались. Утром открывались восточные ворота, в полдень – южные и северные, а вечером – западные. После захода, они все, вновь запирались. На нижних этажах слышались, чьи то шаги…

После своего назначения на пост верховного магистра мессилона, а это было незадолго до начала гражданской войны, Ахилас совершил поездку в Ашур – тат.

…−Здравствуй брат…

Ахилас, по очереди обнялся с тремя мужчинами. Шор – представлял братство Ашур – тат, Хагор, со жгучим взглядом чёрных глаз – братство Лемании, а Нерат – представлял несколько монастырей, находившихся у побережья Понэвсина.

−…Рады поздравить тебя с назначением…

Их встреча проходила в небольшом домике, спрятанном в тени густой растительности, стоявшем на скалистом берегу «внутреннего моря». Бриз с моря, доносил освежающую прохладу в жаркие дни. К тому же, у этого дома был прекрасный подвал, где они и собирались в зной. Хорошо продуманная система вентиляции делала честь его создателям.

−На этом месте, когда то стоял величественный храм, − пояснил как то Шор, − а это часть его подвала, остальное засыпано, пылью веков.

−Было время, − задумчиво, проговорил Нерат, − одно слово – золотой век.

−Не темните братья, − вмешался в разговор Хагор, − Ахилас совсем недавно принял назначение, поэтому не может знать о том времени то, что знаем мы.

−Золотой век – называют ещё эпохой пирамид. – Пояснил Нерат. – В то время и были построены все значимые пирамиды земли.

−Кроме тех, что построили последующие поколения, и которые, по большей части, уже развалились, − добавил  Нерат.

−Брат, теперь, ты один из нас. – Шор, обвёл взглядом, всех присутствующих. – Семь дней, Ахилас, мы будем вместе. Семь – число священное. Мы собрались для того, что бы ты, стал одним из нас, что бы ты, стал частью нас, что бы ты, стал нашим Я, а мы − твоим Я.

Все четверо обнялись за плечи, склонив головы, в центре залы…

−Здесь, в центре этой залы, стоял, когда то, алтарь. Когда, золотой век уступил своё место последующим поколениям…

– Каждый возлежал на своём лежаке. После торжественной встречи и столь же торжественной трапезы, они расслабились, и не было уже на них, праздничных хитонов. Но мысль поднималась ввысь, увлекая за собой Ахиласа. Он, как самый молодой и неопытный, по большей части, молчал и слушал.

−…На место людей из золотого века пришли варвары, которые не могли понять, где алтарь, а где ступени к алтарю. – Шор сделал глоток вина. – Мы поднялись над варварами, но мы, всё так же, далеки от людей из золотого века, от которого остались только легенды.

−Когда то, все монастыри были единым целым, и все люди на земле – были единым целым, не как сейчас. – Взял слово Хагор. – Мы и сами не знаем истинного назначения пирамид, разбросанных по всему свету.

−Современные археологи считают, что пирамиды создали наши предки. – Вставил своё слово Ахилас.

−Наши археологи просто кладезь мудрости. – Засмеялся Нерат, − они и всерьёз полагают, что, дикари, приносящие в жертву своих соплеменников, способны на столь масштабное мышление. И не менее масштабные затраты и решения.

−Люди золотого века говорили; Земля – наша мать, Земля – наш дом, в Земле мы обретаем свою вечность. – Шор смотрел на свой бокал вина, через стекло, разглядывая рубиновое вино. – Пирамиды созданы для самой планеты, для её единения со вселенной. В любом случае, мы обладаем лишь крохами тех знаний, что, были доступны людям золотого века.

Хотя, все присутствовавшие здесь, являлись особами монашеского сана, но, ни кто особенно не заботился о воздержании в еде и питье, каждый заказывал любимое блюдо или напиток, и неизменно получал его. Ахилас помалкивал – в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Он и сам не особенно то и стеснял себя, за эти дни. Несколько молодых монахов прислуживали своим старшим собратьям. Ещё при встрече, Шор извинился за всех, − извини Ахилас, что встречаем тебя только втроём, кто то не смог приехать, в силу сложившихся обстоятельств, ведь мы единое целое, и в нас троих, тебя приветствует всё братство планеты.

Выпитое вино ударило в голову и Ахиласу хотелось расспросить, достопочтенных мужей, поподробнее, о золотом веке, и самому, рассказать о своём. Но он помнил слова Эрама, − «меньше говори, больше слушай, не любопытствуй, всё, что тебе надо, всё придёт само, в свой срок».

Беседа, шла непринуждённо и увлекательно. Каждый рассказывал о себе, расспрашивали и его, о разном.

Ахилас рассказывал о своей юности, о том как пришёл в мессилон, о деликатных заданиях братства он, естественно, умолчал. Но рассказал о своей встрече с неведомым существом. О лесном человеке он слышал ещё в детстве, а повзрослев, повстречал его, в горах, ещё когда находился на обучении в монастыре. В одно мгновенье, легенда превратилась в быль.

Он, как и бывало ранее, ушёл, один в горы, собирать травы. В одном из ущелий, у горного ручья, и повстречался с лесным человеком. Они, буквально, зацепились взглядами и незнакомец исчез в чаще. Ахилас был уверен, что повстречал, именно человека, только сильно обросшего шерстью. И уверенность эта, строилась не на том, что он ходил на двух ногах, а на том, что взгляд у лесного человека был осмысленным. Хоть Ахилас и не разглядел его как следует, но его убеждение, в разумности того существа, не иссякло и по сей день.

−Это Алмасат. – Подтвердил Нерат. – В окрестностях нашего монастыря живёт семья. Они иногда ночуют в заброшенном амбаре, неподалёку от монастырских стен.

−В древних текстах говориться, что Алмасат является матрицей рода человеческого.

На вопросительный взгляд Ахиласа, Хагор пояснил, − если человечество утратит свою, первозданную телесную оболочку, в следствии неправильного образа жизни, вредных привычек, и прочего, часть её будет позаимствована у его собрата – Алмасата…

…Неподалёку послышались шаги, Ахилас знал, идут к нему, в этом крыле мессилона находилась только его келья.

 

 

 

 

 

***

Ним, конечно же, имел представление о географии, ведь не зря он служил во флоте самого могущественного государства мира. Вместе с Нерхором, они побывали в нескольких колониях и с гордостью носили на своих головных уборах золотые трезубцы. В колониях особенно, даже не искушённому взгляду, бросалось в глаза то неравенство, что пролегало между «держателями неба» и другими народами. Это выражалось во всём, даже в мелочах. В том как островитянин завязывал на голове свой титор, как он держался перед аборигенами. Что он ел или же как говорил. Островитян окружал ореол зависти, а часто, вместе с этим и ненависти. Завидовали всему. И их возможности свободно мыслить, и их смелости, и много ещё чего, но самое главное, их богатству и независимости. Даже рядовой островитянин не гнулся перед местными царьками, и они не смели его, за это, обидеть, знали, что расплата не заставит себя долго ждать.

Прибытие в Тулаин, миссию на юго-восточном побережье западного континента, не ознаменовалось пышными церемониями. Посол, сдававший ему дела, вздохнул с облегчением, когда Ним поставил свою подпись, и пожелал ему всего хорошего. Причём сделано это было таким тоном, что Ним насторожился. О нравах аборигенов он, кое-что знал, отец, да и другие чиновники из посольского департамента, поведали ему кое какие подробности, но действительность оказалась куда мрачнее. Большая часть его деятельности проходила без присутствия супруги, но бывали мероприятия, на которых Ахина должна была присутствовать, в обязательном порядке.

Ним просто ошалел от разукрашенных физиономий и от воткнутых в уши и носы перьев и прочих предметов. Что то подобное он уже видел, но тогда всё было по другому, ему не зачем было общаться с такими вот типами, а здесь пришлось принимать делегации вождей племён или же самому идти в гости, да ещё и с Ахиной, которая, шарахалась от таких вот изысков местной моды.

Сразу же по прибытии, обнаружилось, что Ахина беременна, появился токсикоз, да к тому же, характер у молодой супруги посла изменился, стал капризным и нервным. Ним как мог, ограждал любимую от неприятностей и просил её, не верить разным слухам, но заткнуть рты всем служащим миссии, он не мог. Ахина конечно же знала о ритуалах проводимых местными племенами и о человеческих жертвоприношениях, на которых строились все догмы местных верований. И Ним всерьёз опасался за будущего ребёнка и за жену, но Кир, первый секретарь посольства, обнадёжил, сказав, что, − человек привыкает ко всему.

Ещё на острове, отец, вводя его в курс дела, предупреждал Нима, что бы тот, в первую очередь наладил деловые и дружеские отношения со своим первым помощником.

−…Ну что задумался, боец, боец невидимого фронта, не узнаёшь кто это?

Ним смотрел на небольшой бюст на столе у секретаря, но, ни как не мог вспомнить кто это.

−Это же великий Сулон, великий флотоводец. С его подачи у нас появилось много новых колоний и поэтому то, в честь него и назван, город, да ещё какой город.

−Что то я ни когда не видел такого создания, он совсем не похож на того Сулона, что стоит у входа на аллею славы.

−Похож, не похож, самое главное, надо отдать дань уважения великому человеку.

Вчера, как выразился Кир, Ним по настоящему вступил в должность посла. Вчера Ним впервые в своей жизни стал участником ритуала, на котором, в жертву был принесён юноша. Он, конечно же, знал, что и на острове, в давние времена, людей тоже приносили в жертву суровым богам, но этот обычай ушёл в далёкое прошлое. Ним стоял, как раз, у каменного желобка, по которому стекала жертвенная кровь. Как он выдержал до конца церемонии, Ним и сам удивлялся, особо сильное впечатление производило тело несчастного юноши с развороченной грудью.

Прибыл Ним в миссию бледный как мел. Кир отвёл его к себе, налил бокал вина до краёв. Ним осушил его залпом.

−Молодец, − похвалил Кир, − чего я тут только не видел.

Кир налил вина себе и Ниму.

−Честно скажу, не ожидал. Некоторые, на этом /pковре, который у тебя сейчас под ногами, бились в истерике, кого то, выворачивало наизнанку. Я как увидел, что ты побледнел. Ну, думаю, сейчас этого парня вывернет наизнанку, но ошибся. Молодец.

А на утро между послом  и его секретарём состоялся обстоятельный pразговор, состоявшийся в кабинете Нима. Теперь он сам выполнял роль хозяина, разливая вино по бокалам.

−…Пришлось мне помотаться по свету. У меня ведь нет влиятельных родственников, как у тебя, и не кому было помочь в продвижении по служебной лестнице. Но всё же, вскарабкался, не смотря, ни на что.

−Это что, упрёк? – Ним посмотрел на секретаря с подозрением.

−Нет, это не упрёк. Просто хочу, что бы ты меня лучше понял. Я восстановил свой дворянский титул, которого мои предки лишились полвека назад, выполнил заветное желание своего отца. Но далось это не так, то легко. Пришлось помотаться по земле, по обе стороны океана.

−И везде было так же мрачно, как и здесь?

−Всякое бывало, но ты в чем то прав. Нравы здесь действительно, довольно своеобразные, если можно так выразиться. Пойми, человеческие жертвоприношения здесь, это не просто их религия, это смысл их жизни. Не знаю, от чего у них так всё сложилось, жертвоприношения это и политика, и религия, и их взаимоотношения как таковые вообще, даже если хочешь – их быт.p

Кир смотрел на собеседника и понимал, что до того не доходит, о чём это он.

−Ну представь себе. Сильному мира сего, помешал кто то, не важно кто, и вот этого кого то и приносят в жертву. Вот у меня на памяти случай. Дочка вождя влюбилась в парня, а вождь не желал этого, вот и принесли несчастного в жертву своим богам. К тому же, внутри самих племён идёт постоянная борьба между разными кланами, и гибнут люди на алтарях. Но главным образом, в жертву приносятся, пленные и рабы.

Сразу же по прибытии, Ним сообразил, что отец уже подсуетился и по своим каналам связался с миссией в Тулаине. С первого же дня, Кир взял его под свою опеку. Ним злился, но понимал, что в дипломатии он мало что понимает, поэтому, то и терпел, набирался опыта. Хотя, с детства, отец приобщал его к своей профессии, но Ним, мечтал о флоте.

Как то, на днях, Ним написал отчёт, копию с него решил снять попозже, отложив это дело до завтра. Кир, узнав об этом, рассвирепел, просто взбесился. Все отговорки в расчёт не принимались.

−…На каждый свой отчёт всегда снимай копию, что бы твои недоброжелатели не смогли тебя подставить. Копию снимай сразу же, не поднимая своей задницы из за стола, дату и подпись ставь вплотную к тексту, что бы ни чего, туда нельзя было вписать…

Пока Кир возмущённо жестикулировал, с его головы слетел парик. У женщин глаз намётан и Ахина в первый же день шепнула ему, что у секретаря на голове парик, но Ним пропустил это мимо ушей. А вот когда парик слетел с головы и Кир стал похож на ощипанного петуха, ему стало смешно. Кир сразу же успокоился, скорее, обиделся, сел в кресло, бросив парик на стол.

−Ну что я могу поделать, если природа так распорядилась, многие мужчины с годами лысеют, а в этих краях, лысые считаются ущербными, так что со мной просто перестанут считаться.

−Аборигены не знают, что ты носишь парик?

−Знают, но я создал легенду, о том, что это скальп моего врага, убитого мной в бою.

−И как, поверили?

−Ни то слово, стали уважать ещё больше.

−Неужели и среди своих есть враги? – Ним попытался выглядеть как можно более наивным.

Кир вздохнул, давая понять, что собеседник совсем ещё глуп, или хочет казаться таковым. – Знаю, знаю, что ты вхож в дом самого правителя, так что, от меня подлостей не ожидай, себе дороже. А вот от других…

Ним догадывался на кого намекает его секретарь. Второй помощник – Иселий, на котором лежала забота о безопасности миссии, не внушал ему доверия. И хорошо, что контакты с этим человеком были сведены к минимуму, оставались только те, что касались непосредственно службы.

С первого дня пребывания в Тулаине, Ним ни как не мог взять в толк, что же здесь держит его соотечественников. В этих краях не добывали полезных ископаемых, сельское хозяйство было развито слабо, можно сказать даже, примитивное, а торговля велась вяло.

Кир утверждал, что именно здесь в Тулаине, собирались племена для проведения священных ритуалов. По его словам, в глубинах континента, в трёх днях пути от побережья, находился храмовый комплекс, считавшийся священным у многих местных племён. В скором времени и ему с супругой придётся отправиться туда.

Нима аж, передёрнуло, от мысли, что опять придётся присутствовать на ещё одной кровавой церемонии. Но Кир заверил, что там, как раз таки, жертвоприношений и не приносят. Это скорее место отшельничества для аборигенов, там они размышляют, о вечном.

−О чём могут размышлять эти дикари, − думал Ним, − живущие в каменном веке.

Их разговор затянулся до полудня. Отрешившись от государственных дел, учёные мужи вошли в столовую, где их ожидали супруги. Бела, жена Кира, дородная женщина, с пышным бюстом, на её фоне, Кир смотрелся просто мальчиком, и Ахина, нервно постукивавшая серебряной ложечкой.

−Ну, напились крови дикарей? – Ахина весёлым взглядом поглядывала на Нима. – Отправил нас, дядюшка твоего друга, прямо таки, в пасть к дьяволу.

−На шутливое замечание супруги, Ним, только тяжело вздохнул. После чего, все рассмеялись. Напряжение было снято.

Вечером, Ниму с Ахиной, пришлось принимать гостей. Кир говорил, что это очень важная встреча и хоть аборигены живут в каменном веке, но институт семьи у них тоже присутствует. Правда, у местных племён существовало многожёнство и на деловые встречи они отправлялись, как правило, без жён, не будет же уважаемый человек, таскать за собой всю ораву, но случались и исключения.

В гости пожаловали, местный вождь с сыном и два старика, как понял Ним, представители жреческой касты аборигенов. Вождь в головном уборе из птичьих перьев, в ожерелье из золотых пластин, которое, скорее всего, было изготовлено на острове. Из одежды на нём, была только набедренная повязка, да ещё кольцо в носу. Сын выглядел поскромнее, только с пяток перьев в волосах. Старики же, на удивление, пришли в хитонах, такой покрой был в моде лет двадцать назад, наверное, при его рождении. У всех четверых, на лицах отражалась непередаваемая гордость за своё происхождение и положение в обществе.

Ахина подавала угощения. Ним разливал по бокалам вино, Кир, через переводчика,  занимал гостей разговором. Сын вождя пялился на Ахину, своим похотливым взглядом, очевидно, мысленно раздевая её. Старики сидели с непроницаемым взглядом, до первого бокала вина. А после…  Ним чуть не поперхнулся, перехватив взгляд одного из них. Старикан, последовал примеру сына вождя и тоже пялился на его супругу, маслянистым взором.

−Старые козлы, − думал Ним, − скоро от старости развалятся, а всё туда же.

Но ещё перед встречей, Кир предупредил, что этот вождь очень влиятельный человек и от него многое зависит, половина земель в округе, принадлежит его племени, или же, в зависимости от него.

Ним устал за этот званый ужин, как будто весь день занимался тяжёлой физической работой. Весь вечер ему приходилось улыбаться и делать вид, что он безумно рад гостям. А после их ухода Ахина закатила ему скандал, он узнал много нового о гостях и о мужской половине человечества, в целом. Все его попытки убедить супругу в том, что гости не обучены хорошим манерам, разбивались об истеричные выкрики жены. Ним не стал слушать продолжение и вышел из своих апартаментов.

Куда ему идти, он не знал. По сути, он общался только с Киром, все остальные держались от него на расстоянии. Кир сидел за столом, в своём кабинете, с таким невозмутимым видом, как будто заранее знал, что вот так вот всё и произойдёт.

−Попробуй этого вина, − Кир налил в бокалы вина, − родственники прислали, я его приберегаю для особо торжественных случаев.

Ним одним махом осушил бокал, даже не почувствовав вкус вина.

Кир посмотрел на него, но, ни чего не сказал, а вновь наполнил его бокал.

−Семейные неурядицы не обязывают дипломата напиваться. – Наставительно проговорил Кир.

−А какой такой торжественный случай? – Спросил Ним, проигнорировав замечание секретаря.

−Сегодня ты провёл свои первые переговоры. То, что было до этого не так уж и важно. Конечно же, важно, но сегодня мы принимали влиятельного человека, в этих краях, от него очень многое зависит. А о том, что наговорила тебе супруга. Не бери в голову. Женщины мыслят по другому, для них, понятие – государственные интересы, пустой звук.

−У тебя тоже бывало, что то подобное?

Кир улыбнулся. – Бывало и похуже.

−На флоте, да и в армии, дипломатов считают белоручками, от которых нет ни какого толка. Да, мы не машем мечом и из лука не стреляем. А вот, к примеру, любая война, прежде чем начаться, проходит через умы дипломатов и мы первые, даём заключение, о её возможном исходе и о последствиях. Сколько раз я бывал на волосок от смерти, приходилось улыбаться, когда этого совсем не хочется.

−Скажи, как бы строились международные отношения, если бы не было дипломатов?

Ним промолчал.

−Вот, то, то и оно. – Заключил Кир.

−Вскоре нам предстоит ещё одна важная встреча. Вернее даже две. Пригласим к себе крайтского посланника, а они сделают ответный жест, пойдём в гости к крайтам. Здесь уже нельзя тупо улыбаться, у крайтов тоже развитая цивилизация, следи не только за словами, но и за жестами, это ещё те хитрюги.

Что бы приподнять Ниму настроение Кир стал рассказывать разные байки об аборигенах. Рассказ про повозку, Ниму, особенно понравился.

Было это лет десять назад. Кир тогда только прибыл в эти края. Вино, пшеницу и оливковое масло в миссию привозили с острова, а вот фрукты и овощи, а так же и зелень к столу, выращивали здесь. Небольшая плантация находилась на заднем дворе и подходила к обрыву над рекой. Один из рабочих, находившийся в изрядном подпитии, не справился с лошадью, и повозка с овощами опрокинулась в реку. В хозяйстве, в самой миссии, лошадей и повозки, использовали так же как и на острове, а вот за пределами миссии, лошади и повозки, у аборигенов считались даром богов, миф, удачно созданный «держателями неба». Островитяне считались, у аборигенов, посланцами богов или же что то вроде их служителей. Дикари не знали колеса, вернее знали, но не догадывались, как его использовать. А островитянам это было только на руку, и они умело использовали этот миф в своих целях. Так вот, этот мужичёк, с испугу, ни кому не доложил о происшествии, а аборигены нашли повозку, которую прибило к берегу. Когда в миссии узнали о происшедшем, было уже поздно, аборигены вытащили повозку и посчитали, что это дар богов.

−Послом тогда был Аахон, − смеясь, говорил Кир, − человек вспыльчивый, он чуть до смерти не забил бедолагу, тем, что первым попалось под руку.

−И что же ему попалось под руку? – Спросил Ним.

−Да не помню, какой то бронзовый бюст, наподобие моего Сулона. Если бы я его не оттащил, тому парню можно было бы только посочувствовать.

−Я вот так и не могу взять в толк, почему мы не даём аборигенам, лошадей и повозки? Это как то может изменить ситуацию?

−Взаимоотношения с местным населением меняются в корне. Сейчас мы для них, посланцы богов, а будут у них лошади и повозки, начнёт развиваться торговля, строиться дороги, они и сами захотят создать своё государство и даже империю, раз уж на то пошло. И на нас будут смотреть уже не так, а как на равных.

−Ну, так вот. Аахон сказал этому мужичку, делай что хочешь, но что бы повозка была на месте или что бы её и вовсе не было. А местные уже утащили её, причём не догадались её перевернуть и покатить, а так и несли её на руках, до ставки вождя. – Заливался смехом Кир.

−А этот, провинившийся, как  вышел из создавшегося положения? – Заинтересованно спросил Ним.

−Парень оказался сообразительным. Отправился к вождю и заявил ему, что это дар богов. Они только этого и ждали, облепили колёса золотой фольгой, которую, кстати, купили у нас же, и это у них сейчас, одна из главных святынь. Четыре солнца, которым они и молятся. А нам то, чего, пусть хоть лбы себе разобьют, молятся на эти колёса, лишь бы не использовали повозку по её прямому назначению.

−Если они, нас считают служителями богов, то чего же тогда, эти сволочи так пялились на мою жену?!

А кто бы не пялился на такую красивую женщину? – Вопросом на вопрос, ответил Кир.

Лесть попала в цель, Ниму показалось, что он аж покраснел от удовольствия и гордости. В миг, простив супруге её скандал. Ведь не каждый обладает такой юной и красивой женщиной, а красоте многое прощается.

День за днём, шаг за шагом,  Ним постигал премудрости дипломатии, Ахина конечно же не могла остаться в стороне и вместе с супругом училась тому же.

Приём в честь крайтского посланника состоялся вскоре. А потом, они нанесли и ответный визит. Ним конечно же видел крайтов, как ни как, а отец его служил в дипломатическом корпусе, но вот познакомиться поближе с культурой и историей этого народа ему не удавалось. Крайты, жившие на востоке «великого континента», отличались от «держателей неба» ни только внешним видом, но и своей духовной составляющей. Внешние отличия сразу же бросались в глаза. Невысокий рост, узкие глаза с хитрецой, да ещё необычные одеяния. Этикет у них был столь утончённым, что даже Ним, коренной пилонец, да ещё и сын дипломата, поначалу растерялся, но всё же, взял себя в руки, и всё стало на свои места. – Держи себя естественно. – Поучал его, перед первой встречей Кир.

Ним сразу же о братил внимание, на обилие драконов в верованиях и культуре крайтов.

Кулинарные пристрастия крайтов, так же, отличались, от привычной для островитян кухни.

−Ну вот и разобрались. Я всё опасался, что ты сделаешь, что то не так. Крайты, это тебе не местные аборигены, им палец в рот не клади, руку по локоть оттяпают.

−Что то ты, не очень то лестно отзываешься о них?

−А то. Сколько они у нас секретов увели, особенно в вопросах обработки металлов.

Ним не стал спорить с более опытным товарищем, но ему, всё таки казалось, что Кир преувеличивает. Его больше интересовал другой вопрос. За две прошедшие встречи, он уловил что то, но вот что, не мог понять. Одно Ним знал точно, его секретарь, что то, не договаривает.

−Всю свою сознательную жизнь мотаюсь по свету. Скоро, скоро уже, в отставку. Присмотрел себе имение. – Кир мечтательно устремил взгляд вверх.

−Как же ты мог присмотреть себе имение, если всю жизнь мотаешься по свету, на острове то почти и не появлялся. – Они сидели в кабинете  у Кира, Ним чаще всего контактировал со своим секретарём, даже Иселий оставался в стороне, отношения у них были чисто служебными. А Ним, стал замечать, что, именно Кир, блокирует его отношения с Иселием. Только вот, Ним, ещё не решил, к добру это или же наоборот.

−Обижаешь. На острове я появляюсь регулярно, правда, ненадолго. Да и родня помогает.

Ним понимал Кира, тот всю жизнь мотался по обеим сторонам океана, зачастую вдали от цивилизации. А теперь вот, хотел было оставить службу, большая часть жизни секретаря была связана с дипломатическим корпусом, а тут ему навязали на голову неопытного юнца.

 

 

 

 

 

 

***

Танон возвращался домой. Вся его поездка в метрополию, в его воспоминаниях, слилась в единый хмельной праздник. Имена и лица тоже сплавились, в какой то непонятный сплав, который не поддавался более точному анализу для его разума. Всю дорогу, его «выворачивало наизнанку», жена поила его какими то настоями, а по ночам щипала его. А он сразу не мог и сообразить, откуда у него синяки и царапины на теле, а она ещё и наседала, − где шлялся сволочь, опять в этом парке… всего тебя, распутные девки исцарапали… . Он и сам не мог понять, откуда столько синяков и царапин на теле, хорошо, что под одеждой не видно, а как то ночью поймал её за преступным промыслом.

Устраивать скандал не было сил, а было время, ещё совсем недавно, она его и пинала когда он находился в отключке. Ему конечно же доложили и он проводил разъяснительные мероприятия, с лёгким применением силы, сквозь слёзы и вопли, звучали обещания, удрать к своей, горячо любимой маме. Но Танон трезвел, иногда извинялся, и всё становилось на круги своя.

Высадка в родном порту – Хелмисе, столице его карликового царства – Аталия, состоявшего из семи небольших островов, произошла под вечер.

Родная сестра, управлявшая его государством, в его отсутствие, была сама благодать, сошедшая с небес. – Братик, дорогой, пришло послание от Тирониса, тебе срочно надо в Бикан.

−Ещё немного и ты мне торжественные гимны запоёшь, − пробурчал Танон.

Отношения с сестрой Аглисой не сложились у него с самого рождения, она была старше него на четыре года, и в раннем детстве обижала его, а когда он подрос и смог давать сдачу, отношения  не улучшились. Они и сейчас были натянутыми, но столь ласковое обращение родной сестрицы насторожило его. Он то знал, Аглисса спит и видит, как бы посадить на трон своего малолетнего сына, а самой стать регентшей при нём. − Эта гадюка на всё пойдёт, что бы свалить меня. – Думал Танон.

Пробыл на берегу он не более склянки, успев только напиться горячего бульона. И вновь на корабль. Оставив супругу на берегу, отправился в путь.

С женой они жили уже второй год и ни какого намёка на беременность. Себя он винить не мог. У него уже подрастал сын, в дальнем поместье. Когда раскрылась его связь с одной из служанок и девичий животик уже ни как нельзя было спрятать, её отправили подальше, с глаз долой, а отец уладил всё, без лишнего шума. Отец его подруги получил повышение по службе, а её саму, со временем выдали замуж. После серьёзного разговора с отцом, после которого у Танона побаливали рёбра и ныла челюсть, отец всегда отличался своей нелюбовью к пустой болтовне, Танон понял, что со служанками надо быть поаккуратнее, нет, не шарахаться от них, а вот до беременности доводить не стоит.

−Я ни чего не имею против твоих шашней со смазливыми служанками, и ни чего не имею против рождения детей. Но есть одно но… . После меня ты унаследуешь трон, хоть и маленький, но трон. А внебрачные дети, когда подрастут, могут подложить тебе большую свинью. Надеюсь, ты меня понял?

Конечно же, понял, как же тут не понять, после столь «изысканного» внушения.

Отец женил его на девушке из дворянского рода, из тех, кто был в родстве с царскими родами, но со временем утратили былой блеск и славу. – Пусть её родня живёт у себя в провинции, − разъяснял ему отец, − будем им помогать, но держать на расстоянии, проблем меньше.

Всё бы хорошо, жена попалась не плохая, покладистая, по пустякам скандалы не устраивала, приятной наружности. Но у неё был один главный недостаток, её звали, так же как и сестру.

После полудня следующего дня Танон прибыл в Бикан, столицу Биканиса. Едва его нога ступила на портовый причал, как тут же налетела прислуга Тирониса, оказывая ему царские почести, а вот и сам хозяин Биканиса, и коляска его уже наготове.

Те, кто плохо знал историю и современную политическую жизнь, завидовали. Завидовали его положению, положенным его званию почестям. Но, Танон, был умным мальчиком и учился хорошо, а те редкие откровения, от отца, он схватывал с лёту да и сам начудил, после вступления на престол. Все эти разговоры о царствах и о союзе царей, были лишь разговорами, здесь на западе всем управлял Тиронис, а над ним стоял могущественный Пилон. Все цари, были всего лишь царьками, полностью зависимыми от всемогущего покровителя.

Из истории, Танон знал, что их общие предки, пришедшие с западного побережья «великого континента», высадились на острове «держателей неба», много столетий назад, а затем расселились и на мелких островах, лежащих к западу от него. Государства создавались и уходили в небытие, пока, наконец  то, не осталось десять царств, заключивших между собой священный союз, существовавший и до сих пор. Со временем, на острове и в Биканесе перешли к республиканской системе правления, но, по сути, мало что изменилось. Постепенно, «держатели неба» поставили под свой контроль и те территории, на западе великого континента, бывшие прародиной их предков. А союз царей, время от времени вел войны с восточным соседом, ойкуменой. Разногласия, касались, прежде всего торговли. Остров являлся крупнейшим поставщиком металлов и не только их, но именно из за пошлин на металлы, вводимых государствами ойкумены, и разгорались нешуточные страсти.

Танон насторожился. Тиронис, ещё недавно, там на острове, готов был испепелить его взглядом, а сейчас просто сама нежность. − Они что сговорились с сестрицей? – Пронеслось в голове у Танона.

−Добро пожаловать, в дом друга и брата твоего! – Тиронис был само гостеприимство, а ведь ещё совсем недавно смотрел на него как змея.

−О го, − Танон ещё больше насторожился.

Тиронис привёз его во дворец, где уже накрывались столы. – Сейчас в баню, а потом уже за стол. – Старикан смотрел на него, как на родного, с хитрым прищуром. Танон глянул даже в зеркало, нет ли какого конфуза в одежде или на лице. Но нет, всё в порядке.

К вечеру всё стало проясняться. В самой западной провинции Биканиса, расположенной на большом полуострове «западного континента», провинции Унакан, произошли столкновения с аборигенами, на границе провинции с землями аборигенов. И ему предстояло отправиться туда. Весь вечер после бани, он раскланивался с представителями царских родов и их родственниками, которых набралось ни мало. Ему хотелось полежать, отдохнуть, вздремнуть немного, а нужно было поддерживать разговор, улыбаться и делать комплименты женщинам.

Ну, вот, наконец то, всё позади. Танон отказался остаться на ночлег во дворце Тирониса. В другое время, это было бы воспринято как оскорбление, но не сейчас, добродушный хозяин лишь пожурил его немного и  не более.

На корабле его уже ждал крайтский купец – Киим. Перед тем, как отправиться во дворец к Тиронису, Танон послал за ним, одного из своих приближённых. Танон знал, что Киим сейчас находится в Бикане, по торговым делам.

−Приветствую тебя, о великий повелитель Аталии…  Завёл было, купец.

−Да хватит тебе комедию ломать, Киим, мы одни. – Танон обнял крайта.

Узкие глаза купца смотрели на него как всегда, с хитринкой. – Неважно выглядишь, царь.

−До тебя уже дошли слухи о моих похождениях?

−Если бы купцы не владел самой свежей информация, он был бы банкрот. – Сильный акцент Киима и его не правильное произношение всегда веселили его, но сейчас Танон был измотан и  хотел поскорее закончить все дела, и лечь спать.

−Догадываешься, зачем я позвал тебя? – Осведомился царь.

−Всегда, когда тебе надо золото, ты зовёшь Киима. – На территории Атилии у Киима была расположена торговая фактория, с недавних пор она стала центром его небольшой торговой империи. Танон хотел переговорить с купцом ещё там, в Хелмисе, но тот отбыл в Бикан. И вот они на его корабле, а на завтра ему надо отправляться  в Унакан, разбираться с краснокожими.

−Ты всегда, всё знаешь наперёд, уважаемый. Но, ни только из за этого. – И Танон вкратце обрисовал Кииму, сложившуюся ситуацию.

Крайт задумался, поглядывая на него, своими хитрыми узкими глазами.

−Киим, не томи, ты же знаешь, как я к тебе отношусь, − Танон подался вперёд, дотронувшись до руки купца.

Совсем недавно, перед самым отбытием в Пилон, произошло событие, которое вывело их отношения на новый, более доверительный уровень. Аглисса, его сестрица попыталась поиметь от купца свою долю, раз уж он устроил свои склады на их территории, конечно же, в обход его, Танона. Киим не стал жаловаться ему напрямую, но Танон узнал и закатил сестре скандал, в разгар которого, чуть было не выбросил «родную кровь» с балкона дворца. Вот почему он так удивился, когда она как змея увивалась возле него, при их последней встрече.

−Ты много пил вина, там в Пилоне? – Скорее утвердительно, чем вопросительно, проговорил Киим.

−Было дело, до сих пор пот в пот бросает. – Честно признался Танон.

−Плохо делаешь, царь. Тут вот какие разговоры идут… Киим выдал ему все слухи, ходившие по рынкам Бикана и вокруг них. Из которых выходило, что правитель Ликон хочет приблизить его, Танона, к себе. Свита ему докладывала, но он счёл всё это происками недругов. Да и сам Ликон намекал, но Танон был в таком состоянии, к тому же, их отношения были не столь однозначны, что каждое слово можно было трактовать по разному.

−Когда ты прощался с Ликоном, в каком ты был состоянии?

−Не в самом лучшем. – Теперь до него стало доходить, и тонкие намёки правителя, которые он не принял всерьёз. Тот пожурил его слегка, за не совсем правильное поведение и не более того. Зато, Тиронис был зол на него, а теперь вот, сама доброта.

Обговорив как можно скорее условия сделки с крайтом, Танон завалился спать. Последние его мысли были как раз таки об этом крайте, − делится ли он, с кем ни будь, информацией полученной от меня, − думал царь, − наверняка, но и подставлять меня, ему нет ни какого резона, мы оба, друг от друга зависим. Когда Танону срочно требовалось золото, он обращался к крайту.

…Через день, Танон уже стоял на причале Хаона, столице провинции Уканан.  Встречали его с помпой, как царя, но он то знал, что его здесь ни во что не ставят. Реальной и единственной властью здесь был и остаётся Тиронис. Аринис, глава местной администрации, расплылся перед ним в слащавой улыбке.

−Рады приветствовать тебя великий…

Континент – Атанама встречал его зноем, хотя, солнце не добралось ещё до верхней точки горизонта.

Танон уже примерно знал, что ему скажут, бывал он здесь не в первый раз. Впервые, побывал здесь ещё мальчишкой, в свите отца. Хорошо знал Ариниса и кое кого из его свиты. Знал, почему здесь произошло столкновение с аборигенами, кто виновен в этом, тоже знал. А виновники, все, стояли перед ним. Чиновники накручивали пошлины на товар привозимый аборигенами, занимались поборами, набивая собственные кошели, ну и не забывая, конечно же, и о самом главном, о Тиронисе. То есть, получалась парадоксальная ситуация,  главным виновником произошедших событий был как раз тот, кто и прислал его сюда.

−Постарайся уладить всё миром, − выдал Тиронис, когда они парились у него в бане. Танон чуть было не расхохотался. – Нам лишние жертвы не нужны, сколько детишек может остаться без отцов, сиротами.

−Как ещё слезу не пустил, лицемер,− с ехидством подумал тогда Танон. Средств выделил, совсем ни чего. Тут, даже на взятки местным чиновникам не хватит.

Но спорить не стал, заранее знал, что Тиронис начнёт ссылаться на предстоящий поход, «на восток», на скудность казны.

Скупердяй и лицемер, золота и серебра насыпал, разве что в дороге с голоду не помереть, как не удавился. Сам тоже хорош, сколько в Пилоне спустил, на пирушки, да на пышногрудых танцовщиц. Если бы не Киим, как бы сейчас выкручивался. Умный мужик, этот крайт, как он там сказал, вроде бы, как мудрость его предков, «друг ни тот кто тебе наливает, а тот кто правду говорит». Правильно сказал, его ноги ещё не успели привыкнуть к твёрдой почве, а встречающие уже потащили его к столу.

Танон пил мало, больше слушал да примечал, оправдывая свою трезвость тем, что отравил мол, желудок, обильными возлияниями, там, в Пилоне . Теперь перед ним складывалась полная картина. Надо отдать должное, хозяину Биканиса, в своём противостоянии с островом, которое длилось уже не одно поколение, Тиронис, в какой то мере преуспел. А сейчас, он span style=»font-size: large;»х***отел, что бы Танон застрял здесь как можно дольше. А когда Ликон начнёт отправку войск на восток, он вызовет своего непутёвого, полупьяного союзника, освободит от поставленной задачи и отправит на восток, в должности командира легиона. Но тогда и расклад будет совсем другой. А Тиронис, тот как всегда, останется при барышах.

Танон ушёл пораньше, что бы пораньше лечь спать. Едва он вошёл, в отведённую ему комнату, как за его спиной открылась дверь и вслед за ним проскользнула симпатичная служанка, якобы перестелить постель. Судя по округлым формам и блестящим глазкам, ни о какой постели не могло быть и речи, вернее была, но в другом смысле. Тем более, вино и фрукты, как он сразу заметил, уже приготовлены.

Он обнял черноглазую, − как тебя зовут?

−Тана, − она и не собиралась сопротивляться, да и сам царь был хорош собой, к тому же молодой и страстный.

−Смотри-ка, почти как меня самого.

−За окном, в зелени парка, зазвучала арфа, − неплохо подготовились к встрече, − подумал Танон…

Они лежали на широкой кровати, совсем нагие, царь смотрел на красивый изгиб её шеи, на тёмные волосы. – У тебя в роду есть кто то из здешних аборигенов?

−Бабушка. А что заметно?

−Да, проглядывают черты.

−Тебя подослали/span ко мне?

Тана молчала. Глядя ему в глаза.

−Это хорошо, что не прячет взгляд. – Думал Танон. – Ну уж я её обработаю, будет у меня ручная, и будет она мне союзником, а моим конкурентам источником того, что я захочу до них довести. Тем более, постель сближает куда больше чем всё остальное. Как видно ей понравилось со мной.

−Поедешь со мной на восток?

−В качестве кого? – Задала резонный вопрос Тана.

−В качестве моего адъютанта по особым поручениям. – Улыбнулся Танон.

−А про остальное, о чём мы с тобой говорили, своим хозяевам говорить не надо. Будешь мне верна, я много для тебя сделаю, гораздо больше, чем твои нынешние хозяева.

−…

−Скажешь, что я предложил тебе стать моей спутницей, а всё остальное скажу я сам.

Уже засыпая, Танон подумал, что неплохо было бы завести им ребёнка, этим он прочно привяжет Тану к себе. Но какой поднимется скандал. Ему могли простить нечто подобное, с белой служанкой, но вот с цветной. Разве, что, ленивый не будет плевать в его сторону.

На утро, Танон стал поторапливать Ариниса с походом, но оказалось, что, ни чего ещё не готово. – Всё нормально, значит, мои предположения верны, − подумал он.

−Странная усмешка судьбы, его секретаря, звали тоже Аринисом и женщину, с которой он провёл эту ночь, звали почти, что, как и его самого. − По глазам Ариниса, Танон видел, что тот доволен собой и считает что этот царёк у него на крючке. – Ну и пусть так думает.

−Чего тебе готовиться, сотню бойцов я привёз с собой, сотню выделишь ты, на границе ещё пара сотен. Что ещё надо. Бери побольше вина и танцовщиц. Со мной поедешь? Или как?

−Да, да, конечно с тобой, − сразу же засуетился Аринис. Слова о танцовщицах и вине, его, явно порадовали.

−Давай, что бы к полудню, всё было готово. Заодно покажешь мне местные достопримечательности.

−Конечно, конечно. – Суетился местный вельможа.

−Так, рыбка наживку проглотила. Ну, теперь и мне всё ясно. – Размышлял Танон, глядя, как Аринис  торопясь, отдаёт указания.

Двое суток шли до границы, где произошёл конфликт, к двум сотням бойцов добавились три десятка конных. По установленному ещё в древности закону, на западный континент запрещалось завозить кобыл, только жеребцов, что бы, не было возможности их воспроизводства. Часть местных племён была необычайно воинственна и поэтому, доверять им свои достижения, было бы крайне опасно. Ещё существовали запреты на обучение аборигенов, кузнечному искусству и  грамоте. Под страхом смертной казни, запрещено было передавать, какие бы то ни было сведения по использованию колесниц и повозок, всё, что было связано с колесом. Существовал ещё ряд запретов, которых, кстати, придерживались и крайты, по взаимной договорённости. Правда и они и крайты, время от времени нарушали эти запреты, ими самими же и установленные. Танон сам был свидетелем, как отец передавал одному из вождей колесницу с лошадьми. У местных в основе их верований бытовало мнение, что вождь, посланник их богов на земле и поэтому ему дозволялось управлять колесницей, а простым смертным и прикасаться к ней нельзя.

В колясках ехали вельможи, танцовщицы, да и сам Танон, легионеры шли своим ходом. Он знал, что воины не горят желанием воевать с дикарями, победить их рассыпной строй с плохим вооружением не большая заслуга, к тому же, в мешках каждого из них, лежали вещи для обмена на местных рынках, по ту и по эту сторону границы.

Аринис торопил его с началом боевых действий, но Танон отложил всё до завтра.

−Надо, всё решать миром, − думал Танон, − стоит убить одного краснокожего, как всё приграничье запылает. Аборигены объединятся перед лицом общего врага и он застрянет здесь на долго.

Вечером он прошёлся по лагерю, послушал, о чём говорят легионеры, какие настроения в войсках. Вернувшись, он ещё более убедился в правоте своих суждений. Воины не горели желанием воевать.

А на утро Танон вызвал Ариниса на откровенный разговор, едва они остались одни. Перед этим он запретил, кому бы то ни было, покидать расположение лагеря. Выставив, из верных ему людей, заслоны, что бы Аринис не успел послать посыльного в Бикан.

−Я так думаю уважаемый, лучше бы нам уладить этот конфликт миром. – Перед разговором, Танон облачился по полной форме, в царское облачение, со шкурой леопарда, как учил отец. На подчинённых, это действует вдохновенно, особенно когда царь повышает голос, а в руках у него увесистый скипетр, который, можно и пустить в ход, на нерадивые головы.

−Что ты, светлейший, тебе, что охота распыляться в комплиментах перед этими дикарями. – Запричитал Аринис, как только Танон изложил свои планы, по урегулированию конфликта.

−Ну, язык, наверное, не отвалиться. А представь, сколько территорий придётся прочесать после боя. А сколько здесь ядовитых, ползучих гадов. В победе я не сомневаюсь, а вот, сколько времени на это будет затрачено.

Аринис соображал, − ты царь и собираешься раскланиваться перед их вождём?

−Моя голова будет кланяться, тебе какая забота. – Парировал Танон.

−Смеяться над тобой будут, − выложил новый аргумент Аринис.

−Это мои проблемы. Тиронис дал мне задание покончить с этим делом как можно скорее, без лишних жертв.

Собеседник соображал, такого поворота событий он ни как не ожидал. Да и инструкции, полученные от Тирониса, предполагали, задержать здесь Танона, как можно дольше.

−Если ты мне поможешь, в том плане, что приструнишь своих вельмож, а я соответственно помогу тебе, и в будущем, у тебя будет влиятельный союзник. Ты, наверное, в курсе, что Ликон приблизил меня к себе. Так что думай быстрее, твоя судьба в твоих руках. – Последние две фразы, Танон, произнёс самым беззаботным тоном.

Вот теперь настал момент истины. Если до Ариниса дошли сведения, что сам Ликон благоволит к нему, значит дело сделано, а если нет, то придётся ещё попыхтеть. Танон смотрел внимательно на собеседника, завтрак проходил на открытой террасе, неподалёку топталась свита Ариниса, не решаясь подойти поближе. Своего секретаря, Танон, тоже держал на расстоянии, желая, что бы, разговор их проходил с глазу на глаз.

−К тому же, ты же знаешь, что у меня приличная поддержка в войсках, здесь в западных гарнизонах, я ведь с отцом, с малых лет мотаюсь по ним, а с пятнадцати, я уже и пил вино с бывалыми вояками.

Аринис побаивался его. Как только местный князёк начинал сомневаться или колебаться, Танон начинал давить на него, но аккуратно, опасаясь, как бы тот не выкинул какой ни будь номер.

−Молодец девочка, − мысленно, хвалил Танон свою новую подругу, по поведению Ариниса, он видел, что, она сделала всё как надо.

Утром, они разработали план, что ей нужно говорить, а чего не следует. Танон делал ставку на то, что Ликон приблизил его к себе, а перед Пилоном, здесь, трепетали все без исключения.

Всё разрешилось как нельзя лучше, после полудня прошли переговоры с вождями противоположной стороны. А к вечеру прибыл и верховный вождь, всего племенного союза.  Позолоченные носилки тащили с десяток краснокожих аборигенов. Вождь сошёл с носилок с таким видом, как будто родился раньше всех своих богов, вместе взятых. – Ещё в детстве обделался и забыл про это, − с озлоблением подумал Танон, − и с этой обезьяной придётся ещё раскланиваться.

−Приветствую тебя сын солнца, − Танон склонил голову, вождь поклонился в ответ. Физиономия его была размалёвана ещё почище, чем у его сестрицы, всеми цветами радуги, из волос торчали перья, в носу − кольцо.

Потом были подарки и клятвы, о взаимной преданности и любви, на совместном пиру.      Краснокожие любили вино и набрались основательно. – Хорошо, что носильщики не пили, а то самим бы, пришлось тащить носилки их вождя, − со смехом заметил его секретарь Аринис.

−Сам то, нарезался не меньше них. – Заметил Танон, разглядывая ожерелье из клыков животных, снятое им со своей груди − подарок вождя. Среди прочих подарков, была и шкура местного леопарда, её Танон примерять не стал, хотя выделка была отличная, вместе с головой и клыками, отделанными золотой фольгой.  У него была такая же, но без головы. Такая шкура означала одно, её обладатель являлся особой царского рода и не просто особой, а именно царём. У Ликона была такая же, сколько раз Танон ловил на себе завистливые взгляды богатеев, которые могли купить его маленькое царство со всеми потрохами, а в придачу ещё пару таких же, но у них не было того положения в обществе как у него. Прав был отец, у него, маленький, но всё же трон.

Танон не стал примерять шкуру по той причине, хотя, конечно же, он имел на это право, ведь он являлся царём и стоял на одной ступени с Ликоном. Но здесь имело место другое обстоятельство, цари из мелких западных царств, носили шкуры леопарда, как знак царской власти, но без головы. Искусно выделанная голова являлась привилегией правителя Пилона, так уж повелось издревле.

Его жест был бы воспринят неоднозначно, а завистники тут же навели поклёп, который, Танон в том не сомневался, обязательно дошёл бы до Ликона.

Корабль держал курс на Бикан. – Неплохие воины получились бы из них. Как думаешь?

Аринис открыл рот. − Ты это про кого?

−Да всё про них, про этих краснокожих, развитая мускулатура, выносливые и бесстрашные, вот только организация плохая.

−Ну, ты скажешь. – Расхохотался секретарь.

−Я вот о чём думаю, всё таки, дикари, а как шкуру выделали. И ведь знают, что дарить.

−Ну, в общем то, они не такие уж и дикари, кое какие ремёсла у них развиты. – Промямлил Аринис.

Танон догадывался, что у его помощника раскалывается голова, после непомерных возлияний. Танон его понимал, сам, ни раз прибывал в таком состоянии, но запретил секретарю, даже смотреть на вино. − Пока не уладим дела в Биканесе, даже и не думай. – Объявил царь.

За неспешными разговорами их небольшая флотилия подходила к Биканису.

Тиронис был раздосадован. Даже его «искреннее» радушие не могло скрыть досаду. Танон, свалился ему, как снег на голову, в условиях тропического климата. Его здесь ни кто не ждал. Поэтому пришлось нанимать коляску, в порту. Но доехали бесплатно, возница ещё долго раскланивался перед ними.

−Всё таки, какую власть имеет шкура леопарда, в союзе со скипетром. – Думал Танон, поднимаясь по ступеням дворца Тирониса. А сверху, спешил и сам его хозяин.

После недолгих приветствий, положенных по этикету. Танон поспешил ретироваться.

−Светлейший, если ни чего срочного нет, я хотел бы отправиться домой, а то, сколько уж царство моё без хозяйского взора. Да и с матушкой давно не виделся.

−Да, да, поезжай. А как же баня?

−Может в следующий раз. – Сморщился Танон, вспомнив, что опять придётся раскланиваться со всеми царьками и их жёнами, которых, всегда, во дворце было много.

−Да, да, конечно. – Скис Тиронис.

Уходя от Тирониса, Танон поймал взгляд его секретаря. – Ну что змея, сегодня не на твоей улице праздник, − весело подумал он. Тиронис был в замешательстве, такой прыти от Танона он ни как не ожидал.

Так уж повелось, что цари из карликовых царств, хоть и не состояли на службе у своих более могущественных соседей, но, нередко выполняли их просьбы, как верные союзники. Одно из подобных заданий Танон и выполнил. И выполнил вполне успешно.

Прибыли в Хелмис утром. Во дворце ещё только позавтракали. Смотрели на него вопросительно и даже заискивающе. Войдя в столовую залу, Танон поцеловал мать. Жёнушка сидела и хлопала глазёнками.

−Здравствуй дорогая, − Танон чмокнул жену в щёчку, − о том, что со мной на корабле прибыла Тана, тебе знать не обязательно. – Ухмыльнулся он.

Молчание затянулось. – А вот и зятёк, в прошлый раз мы с тобой не виделись, вышел таки из астрала или из запоя. – Танон боялся признаться, кому бы то ни было, даже матери. Когда зятёк входил в залу, с мечём на боку, Танон начинал нервничать. Зятёк у него был ещё тот подарок, перепробовал уже, все известные оккультные науки, даже к религии крайтов пытался приобщиться, весь свой кабинет увешал изображениями драконов, особо почитаемых в Крайтии. Танону все эти культы и магия были без разницы. Как то, ему было лет двенадцать, отец поймал его за изучением чего то такого, оккультного, и надавал таких тумаков, что у него на прочь пропало влечение ко всему таинственному и оккультному. Зятёк же, напротив, очень даже интересовался, плавно выходя из запоя в астрал и обратно. Несколько раз он уже ловил бабочек в бокале или же ангелов на стене. Семейной жизни у них с сестрой, как таковой не было, каждый спал с тем, с кем считал нужным.

А сестрица, как самка леопарда, смотрит, как воспринимать брата, как добычу или же, как повелителя. Видать свежие новости ещё не дошли до них, да быстро мы обернулись и десяти дней не прошло. А Тиронис рассчитывал на луну, а то и больше.

−Присаживайся сынок, мы уже позавтракали, но сейчас принесут, − да, ну кто же, кроме матери, побеспокоиться о тебе. Танон бросил благодарный взгляд в сторону матушки.

−Ну как? Там? – Сестрица забрасывала удочку, надеясь выудить информацию.

−Нормально. – Танон хотел помучить родню, немного, что бы помаялись неизвестностью.

−А как Тиронис?

−Передавал всем привет. Матушке низкий поклон.

−И всё? – Не унималась сестрица.

−Сказал, что могу повесить, если есть желание, сестрицу с зятьком, на одной верёвке. Хоть там вместе побудут, раз уж в постели не суждено.

−Сынок, − мать всегда переживала, из за их, натянутых, с сестрой, отношений.

Зять заржал как конь. А сестрица попыталась встать в позу.

−За что же ты меня так ненавидишь? За то, что я тебе подзатыльники, в детстве, давала?

−Ты у меня мало получала, когда я подрос. – Огрызнулся Танон.

– Интересно сколько ты тратишь штукатурки на свою физиономию, в день, пожалуй что не меньше чем тот вождь, − думал Танон, глядя на невероятный макияж сестры.

После завтрака, Танон незаметно прошмыгнул в комнату матери.

−Сынок, зря ты так с сестрой, − мать усадила его на кровать. – Вы же одной крови, ближе, чем вы двое, у вас ни кого нет.

И ради всего святого не пей. – В который раз, как заклинание, повторила мать.

−Вот поэтому они ещё ходят по земле, цветочки нюхают и бабочек ловят.

−Не надо так сынок, у меня просто сердце сжимается, когда ты так говоришь. На острове что творится. – Мать заломила руки.

−Она могла стать прекрасной актрисой. – Подумал Танон, а в слух сказал. − Что там ещё может твориться?

−Как, о землетрясении разве не слышал?

−Можно подумать в первый раз.

−А про заговор, против правителя?

−Какой ещё заговор? – Насторожился Танон. Кое какие слухи доходили до него, но только слухи.

−Я не могу тебе говорить, могут пострадать невинные люди. И ради всего святого, не пей.

Возвращаясь от матери, Танон знал столько сколько ему нужно. Про заговор мать узнала, конечно же, от своего родного брата. Больше не от кого. И ещё, мать, что то не договаривала. Танон чувствовал, что это всё из за сестры. Эта гадина что то затевает. Танон был уверен в этом.

Аглиса – жена, ждала его. Вертелась перед зеркалом.

−Ну как тебе мой новый наряд?

−Нормально, − буркнул Танон.

−Золото у тебя вытащила, пока ты, не успел всё пропить, там в Пилоне. Хоть, какая то, радость в жизни.

−Только не заводи. – Танон подошёл к супруге, обнял её.

−Что, не нашёл ещё новую потаскушку? – Аглиса смотрела на его отражение в зеркале.

−Без лишних  объяснений он стал стаскивать с неё одежду.

−Отстань. Надоел. – Сопротивлялась жена.

−Ну не злись. – Танон покрывал поцелуями её шею.

Он знал, лёгкое насилие с его стороны, супруге нравится, она получает неописуемое удовольствие от этого.

−Может с головой у нее, что то не в порядке, − мелькнуло у него, пока он раздевал жену, − а то ещё пойдёт ловить бабочек, на пару с зятьком.

 

 

 

 

 

 

***

Оминхет вновь и вновь возвращался мыслями к их разговору с Канитом. То, что он доверился старому другу, он и  не сомневался в его порядочности, но вот, стоит ли об этом говорить правителю, как советовал Канит. Он всё же сомневался. Вдруг, Ликон поймёт его не так, как ни как, а он атеист до мозга костей. К тому же, терять такого опытного агента.

… После того как он вошёл в капище, у него открылись способности, до этого, дремавшие в нём. Он стал лечить людей. Карназар говорил. − Каждая болезнь имеет свой цвет, запах, звук и даже образ. Увидь её, почувствуй, и ты справишься с ней. И Оминхет почувствовал, понял, как это надо  делать. Он лечил главным образом заболевания органов дыхания, но к нему шли люди и с другими недугами. Не только из тех племён, что зимовали здесь, но и из тех, что находились довольно таки далеко от зимовья. Слухи о новом и вполне успешном лекаре, разлетались со скоростью молнии.

Особенно ему запомнился случай с одной женщиной. Приехала она с мужем, издалека. Оминхет долго бился с ней, он чувствовал, что болезнь, у неё в груди, но, ни как не мог понять как её от туда вытащить. А женщина буквально таяла на глазах, «съедаемая» болезнью. Он постоянно консультировался с вождём, но ни чего не получалось. И наконец то, он увидел. Увидел большого черного паука у неё в груди и прямо таки вытащил его из неё, из её лёгкого. К тому же он пользовался и старыми, проверенными методами, окуриванием травами, настоями и прочим. Что ещё совсем недавно, сам  считал шарлатанством.

Пациентка пошла на поправку, а в стаде Сатира стало больше на ещё одного барана. Оминхет помнил предупреждение вождя, о том, что, материальное, должно стоять, для него, на самом последнем месте, иначе можно потерять свои способности. Поэтому то, всеми материальными вопросами заведовал хозяин шатра. Но, пожалуй, не это было главным. Оминхет жил в шатре Сатира и по местным обычаям являлся, его семье, почти что родственником. Он видел, как вырос авторитет молодой семьи и перед ними уже заискивали. Каждый старался прорваться к целителю как можно скорее, пытаясь прибегнуть к помощи Сатира и его домашних, надеясь на излечение.

Как то, после полудня, вождь прислал за ним.

−Присаживайся. − Карназар сидел за столом. Как таковых столов у кочевников не было. На земле расстилали кусок материи, на который и выкладывалась провизия.

−Угощайся. Сегодня выдался хороший день. Звёзды сошлись как надо. Тебе осталось ещё не много и станешь, как и я. Уходящим за грань. – Последние слова, вождь произнёс с расстановкой.                     На лошадях, они отправились подальше от стойбища, что бы ни кто не мешал. Карназар достал таблички, глянул на, идущее к горизонту солнце. − Как раз, во время. Будем говорить с ветром. Смеялся надо мной, ещё совсем недавно. – Вождь с хитрецой смотрел на Оминхета. – Скоро ты увидишь то, что перевернёт всю твою жизнь.

Оминхета аж передёрнуло, когда он подумал, что опять придётся глотать эту гадость.

Карназар как будто угадал его мысли. Глянул на него. – Будешь плохим учеником, заставлю пить ту гадость, которая тебе очень «понравилась». – Подшучивал над ним, Карназар.

Но Оминхет сделал всё правильно и с первого раза сумел выйти за грань, чем не сказано удивил вождя. Пожалуй, впервые, Оминхет видел удивление на лице Карназара.

Он и сам не ожидал от себя такой прыти, но, то ли пить ту гадость не хотелось, то ли в нём и вправду была скрыта, неведомая до сих пор, сила…

У него долго не получалось, он всё делал как и говорил Карназар. Уселся на землю, скрестив ноги, расслабился, а затем сконцентрировал всю свою волю и энергетику на точке между бровей, там, где по утверждениям магов находится невидимый глаз. Ничего не вышло, Оминхет лёг. Расслабился и вспомнил про свою глыбу. Как утверждал Карназар, эти мегалиты обладали большой магической силой, они помогали человеку видеть потусторонний мир. Тем более, Оминхет породнился с мегалитом, он был частью её, она частью него.

Видение было скоротечным но чётким и ясным… Перед ним стояла группа людей в белых одеяниях. Он подходит к ним. Мужчина и женщина, стоявшие к нему спиной, оборачиваются. Перед ним стояли его родители, только молодые, какими он их помнил в раннем детстве. Оминхет помнил слова Карназара, что со своими кровными родственниками, каждый из нас, связан тонкой невидимой нитью. И выходя за грань, ни в коем случае не поддавайся уговорам, пойти вместе с ними. Если таковые будут.

−Сынок, почему ты так рано. – Кто из родителей говорил, он не понял, показалось, что говорили они оба, в один голос. – Твоё время ещё не пришло, уходи…

Очнулся Оминхет от того, что ветерок шевелил его волосы. Обратный путь, из за грани, он не помнил.

Оминхет пересказал вождю, всё что было. – Правильно. Ты всё сделал правильно. Я впервые вышел за грань, раза с сотого, а ты вон какой. Но помни, кому многое дано, как тебе, дан дар от рождения, пользуйся им очень аккуратно. Даже делая для кого то добро, ты можешь нарушить равновесие между двумя мирами, и будешь наказан за это.

−А почему я встретил именно родителей? – Удивлялся Оминхет.

−Ты встретил того, кого больше всего хотел видеть. – Просто, пояснил Карназар.

До этого, Оминхет считал Карназара шарлатаном, а когда и сам прикоснулся к неведомому, решил, что вождь, не иначе как медиум. В Пилоне, он знал с десяток кружков, где медиумы общались с потусторонним миром, с усопшими родственниками. Но после своего первого выхода, да и со слов самого вождя, это его предположение было опровергнуто. Хотя, что это было, он, так до конца понять не мог. Но, то, что он встал на ступень выше медиумов, он был уверен в этом.

Потом он ещё много раз выходил за грань. Карназар давал советы и задания, корректировал его путешествия за грань.

За гранью, он встречал неведомых животных, о таких он и не слышал ни когда. Карназар утверждал, что это существа из параллельного мира. Оминхет общался с ними, но о чём шёл разговор, вернувшись в свой мир, вспомнить он не мог.

А потом у них состоялся основательный разговор.

−Всё так и есть как я и предполагал, кто то или что то, блокирует многие поля. – Карназар, в задумчивости, чертил прутиком на земле, какие то геометрические фигуры.

Далее, вождь стал ему объяснять тонкости общения с потусторонним миром. По его мнению, какая то сильная личность, или же, что более вероятно, группа индивидуумов,  блокирует многие поля и в них не возможно ни чего предпринять. И вообще, по утверждению вождя, в последнее время, было очень трудно выходить за грань.

−Наши возможности не безграничны. – Подвёл итог Карназар.

−Тебе надо отправиться на остров, встретиться кое с кем. Ведь тебе надо было ехать?

−Надо было. – Подтвердил Оминхет.

−Но сначала надо тебя женить. Не хорошо, взрослому мужчине ходить в холостяках. У тебя должен быть свой шатёр. Сатир. Конечно же не выгонит тебя, но это не прилично, по нашим законам, что бы взрослый мужчина не имел своего шатра.  –После некоторого раздумья, Карназар добавил. − И жены.

Оминхет смотрел на своего учителя с «восхищением». – Ты озадачиваешь меня не меньше чем я тебя. Без меня, меня женили. Не удивлюсь, если узнаю от тебя, что ты решил женить меня на своём осле.

Вождь улыбнулся. – Просто я вижу, постоянно, рядом с тобой женщину, а рядом с ней, троих детей. Твоих детей, вернее, ваших детей.

−Где видишь, за гранью? – Поинтересовался Оминхет.

−Не важно. Если она тебе не понравится, я тебя не неволю.

Надо сказать, у Оминхета и у самого, было такое чувство, что в скором времени, его холостяцкая жизнь закончится. Он не мог сказать, откуда родилось это чувство, но оно его преследовало постоянно, на пару с демоном.

Невесту звали Лея, она сразу же приглянулась Оминхету. К тому же, у него было такое чувство, что они знают друг друга, очень давно. К своим двадцати пяти, она уже успела стать вдовой. Немного смущала разница в возрасте, ей было двадцать пять, ему тридцать шесть. Но Карназар даже и слушать не стал его сомнения, считая их ни только не состоятельными, но и глупыми.

−Ты мужчина, − говорил вождь, − а у каждого уважающего себя мужчины, должны быть три вещи – «шатёр, жена и кинжал».

В понятиях саниев, эти три вещи являлись, как бы статусом мужчины.

Все хлопоты по проведению предстоящего торжества взял на себя Сатир с супругой. Оминхет же, продолжал принимать пациентов и так же выходил за грань под руководством вождя.

Надо сказать, что у него и у окружавших его людей, хоть он и сблизился с ними, существовала огромная разница в воспитании. То, что для кочевников считалось нормой, для него было неприемлемо, и наоборот. Но Оминхет старался преодолеть это расстояние, ведь ему предстояло жить среди этих людей.

В один из вечеров, выйдя за грань, он очутился в родительском доме. Там хозяйничала хохотушка. Он как раз стал свидетелем семейной ссоры. Эвита высказывала мужу свои претензии, замешанные на почве ревности. И в пылу ссоры, вазочка из кухонного шкафа вывалилась и разбилась. Любимая мамина вазочка.

Надо сказать, что, не всегда он мог оказаться там, где хотел. А иногда оказывался, там, где и вовсе не хотел. Но он упорно овладевал тайным знанием и не забывал про наказ учителя. – Ты овладел тайным знанием и взял на себя огромную ответственность, ты должен контрол/pировать свои поступки и мысли, а самое главное эмоции, от них могут пострадать невинные люди и ты сам. Там, за гранью, нет границ, как здесь, где ты ограничен возможностями своего физического тела.

Среди табличек Карназара попадалось столько неведомой, до этого, информации. Он просто представитspan style=»font-size: large;»ь себе не мог, откуда, в этой глуши, столь фундаментальные знания. Он уже изучил часть мегалитов, но понял не много. Часть информации была зашифрована, а насколько он понял, что бы всё осознать, нужно обладать всеми знаниями, зашифрованными на глыбах.

…Оминхет ехал на встречу со старым другом Карназара. Пришлось его ещё поискать, вождь знал его псевдоним, но не знал, где он находится в данный момент. Через свои связи, среди последователей оккультных наук, Оминхет установил его местонахождение и договорился о встрече. В среде столичных, последователей оккультных наук, Гелислана знали как «Мастера».

Гелислан назначил ему встречу за пределами города, за озером Сеган, где, когда то находились каменоломни, и располагалось оккультное общество − «тайная сила».

Окованные медью ворота и ни какого намёка н−Я так думаю уважаемый, лучше бы нам уладить этот конфликт миром. – Перед разговором, Танон облачился по полной форме, в царское облачение, со шкурой леопарда, как учил отец. На подчинённых, это действует вдохновенно, особенно когда царь повышает голос, а в руках у него увесистый скипетр, который, можно и пустить в ход, на нерадивые головы.а чьё бы то ни было присутствие. Кругом только камни и скалы. Когда то здесь добывали камень для пилонских мостовых.

Постучав медным кольцом в дверь, Оминхет, приготовился ждать. Практически сразу, в воротах образовалась щель, в которую высунулась седая голова.

−Мне назначено. – Оминхет специально не сказал, кем назначено, что бы проверить реакцию старика. По реакции привратника можно судить о тех порядках, что царят за закрытыми дверьми.    Некоторые думают, что, если установили высокие заборы и крепкие ворота, значит ни кто не в состоянии узнать их секреты. Сколько постоялых дворов было в его жизни, Оминхет и сам не мог сказать. Лишь несколько фраз произнесённых привратником говорили ему о многом. Он уже знал, какие здесь порядки, как надо себя вести и чего можно ожидать.

Привратник пропустил его без лишних вопросов.

−Дисциплина здесь на высоте, − заключил Оминхет, − да и гости здесь не часто бывают, по крайней мере, чужаков и любопытных здесь не жалуют.

Старик шёл впереди, по широкому каменному коридору. Кругом здесь был только камень и закрытые двери, тем неожиданней было для него войти в уютный парк, с тремя беседками. Из ближайшей беседки вышел человек неопределённого возраста. Судя по тому, что Карназару было под пятьдесят, значит и его другу, около того, но выглядел он все же, моложе.

−Уважаемый, я привёз тебе привет от старого друга, − Оминхет протянул свиток.

Когда то, Карназар учился вместе с Гелисланом. И отправляя Оминхета, он напутствовал его, ещё точно не зная, как поведёт себя, его старый приятель.

Гелислан поздоровался с гостем за руку, как принято у магов и в мессилоне. Некоторое время он разглядывал печать на свитке, которую Карназар ставил на свои свитки и на своих коров.

−Всё как у царей, − усмехнулся Гелислан, − своя печать, свой народ, только вот свиты нет.

−Ну почему же, свита тоже имеется, − улыбнулся Оминхет, − один из её представителей перед тобой.

Заканчивалась вторая склянка по полудню. Гелислан читал послание от старого друга, а Оминхет, устроившись рядом с ним, разглядывал парк.

Судя по тому как ухожен парк, да и по тонкому аромату исходившему от собеседника, говоривший  о том, что, тот в состоянии позволить себе дорогие снадобья, для ухода за своим телом. Народ, обитающий в этих краях достаточно зажиточный.

Для старого друга ни чего не жалко, − Гелислан закончил чтение и в задумчивости смотрел на Оминхета.

−Ты меня не помнишь? – Спросил Гелислан гостя.

Оминхет пожал плечами. – Где мы виделись?

−На симпозиуме астрологов,  лет пять назад. Ну, это не главное. Идём ко мне.

Они довольно таки долго бродили по каменным коридорам, а Оминхет всё пытался вспомнить, где же они встречались. За последние пять лет он встречался со столькими людьми, что всех и не упомнишь.

Наконец то добрались, Гелислан открыл дверь. – Проходи уважаемый.

Оминхет определил, что находятся они сейчас ниже уровня земли, но запаха сырости или плесени не чувствовалось.

−Часть заброшенных штолен мы приспособили под помещения и склады, − пояснил хозяин, − а это мой кабинет.

Кабинет, шагов двадцать в длину и семь в ширину, большей частью был заставлен стеллажами. Неподалёку от входа стоял стол и три стула. Обстановка в общем то скромная, но резные стулья и стол, предавали ей некую торжественность.

−Гелислан порылся на стеллажах, достав оттуда какие то бумаги. – Копируй. – Положил он на стол  чистые листы и пододвинул чернильницу, сделанную из морской раковины.

Оминхет мог скопировать что угодно и на коленке, за годы странствий, научился и не этому.

Сделав разметку, Оминхет приступил к работе. Сложность копирования, в отличие от простой переписи, отличалась тем, что, из под твоей руки должен был выйти такой же документ. Максимально приближенный к оригиналу. Переносов и изменений не допускалось. Непонятные значки, он просто копировал, тем более, опыта было не занимать.

Когда он закончил, Гелислан только головой покачал. − Мне бы так. Особенно мне понравилось, как ты делаешь разметку, пером. Попросил бы, я бы дал тебе линейку.

−Зачем. Я уже привык так. Сколько документов скопировал за свою жизнь.

−Ты давно в племени? – Гелислан разлил по бокалам вино.

−А разве Карназар не написал об этом, − ответил вопросом на вопрос Оминхет.

−Написал. Я немного не точно сформулировал вопрос. Ты хорошо познакомился с обычаями, с их иерархией, ну и вообще…?

−Если честно, то не очень.

−Узнаю Карназара, он любитель, напускать тумана.

Выпив вина и слегка перекусив, там же, в подземелье, в кабинете Гелислана, они вышли в парк.

Разговор их затянулся до темна, но Гелислан, сразу же предупредил, что Оминхета доставят до дома в любое время суток. Из разговора, Оминхет сделал вывод, что основным источником доходов, для Гелислана, является составление гороскопов. Причём, среди его клиентов попадались очень влиятельные особы.

Познакомились, Гелислан и Карназар,  в оккультной школе, в верховьях Тиура, на границе Литии с кочевыми народами. Во время каникул, Карназар гостил у друга, здесь в Пилоне, Гелислан ездил к нему с ответным визитом. Вот почему Оминхет заметил, что Карназар хоть и является представителем степной элиты, но уж очень образован, да ещё знает обычаи островитян.

Учась в школе, Гелислан узнал, что в закрытых архивах библиотеки есть таблички, на которых прописано, прошлое, настоящее и будущее цивилизации. Он сумел подкупить привратника и, рискуя быть изгнанным, скопировал их. Помогал ему в этом, верный друг Карназар. Табличек было девять, а уже вернувшись на остров, Гелислан раздобыл ещё три. Вся информация в них зашифрована, но часть из них, ему удалось расшифровать. За этими тремя и приехал Оминхет, но главным образом, конечно же, за расшифрованными текстами. К тому же, как утверждал Гелислан, в расшифрованных табличках идут ссылки на тринадцатую табличку. И вообще, он не уверен, что табличек только тринадцать.

−Кому приписывается их авторство? – Спросил Оминхет, в нём вновь проснулся дух археолога.

−Об авторе ни слова, хотя по некоторым косвенным данным, они как то связаны с месилоном, по крайней мере, я приглашал специалистов от них и они кое в чём помогли мне.

Пока Оминхет копировал таблички, он, конечно же, вникал и в информацию, содержащуюся в них. В расшифрованных текстах говорилось об истории земной цивилизации и, о её будущем. Но всё же, целостная картина просматривалась не очень то ясно, так как, существовали пробелы, в виде не расшифрованных абзацев, которые, он так и скопировал. Во всяком случае, о гражданской войне, закончившейся ни так давно, говорилось вполне ясно. Хотя, не было точных календарных привязок, но фраза, «через пять столетий после великого Манара», соответствовала действительности. В принципе можно было бы и дальше выстраивать календарную цепочку, но надо глубже вникать в документ. И ещё. В ближайшее время, остров должен был подвергнуться глобальным изменениям. Извержения вулканов и даже уход под воду некоторых территорий. Даже Канит, далёкий от всякой мистики, говорил ему о том, что спящий Манар, просыпается, да и Атину уже пару раз тряхнуло за последнее время, хотя, для благодатного юга, сильные землетрясения являлись редкостным явлением.

Гелислана же, интересовало, в первую очередь, капище. В одной из табличек, оно проходило под названием, книга вселенной, или же, модель мироздания.

−Как это. − Осведомился Оминхет.

−Ну, спираль, один из символов вселенной. Построение миров. Так же, как и расположены мегалиты, вокруг капища.

Оминхет, уже думал об этом, но как то вскользь, других дел было много.

По утверждениям Гелислана, где то, на мегалитах должны быть высечены все таблички, но вполне вероятно, там шифр совсем другой. Может быть, они зашифрованы в виде рисунков, или же, в виде геометрических фигур. – Расстояние между линиями, к примеру, квадрата и треугольника, дают определённый набор букв, а на овале выстраиваются в слова. Разве не слышал? – Что то подобное Оминхет слышал, но думал, что это, в большей степени, болтовня. Но Гелислан утверждал, что это, один из древнейших шифров мессилона и мало кто в нём разбирается, даже он сам имеет на этот счёт, только догадки.

Кое что, Оминхет узнал и о своём учителе – Карназаре.

−Ты, конечно же, слышал про золотой алтарь. Так вот, один из предков Карназара, прикончил  верховного жреца, тех, кто приносил кровавые жертвы. Так что, не так прост ваш вождь. И к тому же, он один из претендентов на золотой жезл. Ну, ты ещё узнаешь об этом, подробнее, от него самого.

−А что это за племена? Сколько я исследовал южную ойкумену, сведения о них довольно туманные. А то и вовсе отсутствуют.

−Я и сам толком не знаю. Слышал, правда, что они хотели активировать некий кристалл. Но это, опять же, непроверенные данные.

После короткой паузы, Оминхет видел, Гелислан размышлял, делиться с собеседником дополнительной информацией или же умолчать.

−Не так давно, − решился, всё таки астролог, − мои пути пересеклись с одним из закрытых обществ чёрной магии. Люди там серьёзные, к тому же, они не стремятся к огласке и пропаганде своего учения. Скажем так, это закрытый клуб, вход в который строго ограничен. Так вот. Я узнал именно от них, что, там, на юге ойкумены, лет семьдесят тому назад, произошли события, как я уже говорил, некто или же, что более вероятно, группа лиц, пытались активизировать кристалл. Причём, этот, или эти, некто, являлись нашими соотечественниками.

−Ты в этом уверен? – Оминхет заинтересованно смотрел на собеседника.

−Не совсем, но сопоставив некоторые факты, я пришёл именно к этому выводу. К тому же, слишком многие отдельные части складываются в единое целое.

−Какие, если не секрет?

−Да всё те же. Блокировка информационных полей например. Прежде, мы общались с Карназаром, через посредника. Вот ты, когда выходил за грань, видел кого то?

−Да нет, кажется, − Оминхет вспоминал о своих путешествиях в иной мир, − кажется нет. Всегда, когда я входил туда, лежал большой белый камень.

−Ну вот, а говоришь ни кого не было. Ты мог бы общаться через него. Любая форма, там за гранью, это какое либо существо. Ты оставляешь информацию, а твой адресат забирает её, если он, конечно же, в силах сделать это. Но сейчас, стало очень трудно делать это, даже опытным людям, таким как мы с Карназаром. – Улыбнулся Гелислан, − заявляю прямо, без ложной скромности.

По мнению Гелислана, блокировка информационных полей шла от магического кристалла, находящегося в подземельях мессилона,о котором, Омихет, как и каждый житель острова, слышал с самого детства.  В разговорах с Оминхетом, Карназар намекал на что то подобное, но Оминхет был ещё новичком в этом деле и не мог делать далеко идущие выводы. В их последнем разговоре, Карназар посетовал на то, что давно не общался со старым другом. Целенаправленное общение с кем бы то ни было, там, за гранью, под силу только опытному человеку. А в этом компоненте Оминхет похвастаться не мог, поэтому слушал советы и предположения более опытного товарища.

Отужинали прямо в беседке, поле чего, ещё долго бродили по узким аллеям парка. Оминхет сделал вывод, что Гелислан не так прост как кажется. Его астрологические изыскания являлись для него, скорее, путём к безбедному существованию. А истинной целью его, были изыскания в сфере оккультных наук. Оминхет судил об этом, по его довольно таки обширным знаниям в этой области.

Но и Оминхет оказался полезным своему собеседнику. Он, дал ряд рекомендаций Гелислану, то, что касалось древних культов ойкумены, с которыми ему приходилось работать.

Начало смеркаться, но их беседа была в полном разгаре.

Оминхет хотел было отказаться от позднего ужина, но сообразив, что создаст неприятное впечатление о себе, дал своё согласие.  За трапезой, после некоторых размышлений, Оминхет всё же решился и рассказал собеседнику про своего демона.

Гелислан рассмеялся. − Да у них там половину племени ходят в обнимку со своими дьяволами и демонами.. Не забывай, какой культ они исповедуют. Культ белой магии, смешанной с традиционной верой Ашур – тат, похожей на нашу, но с некоторыми отличиями.

Уже под горячий хэш, Оминхет посетовал на огромное количество заболеваний органов дыхания среди саниев  и других племён. На что Гелислан ответил. – Климат такой, пыль, песчаные бури. К тому же, в нашей среде шарлатанов больше, чем где бы то ни было. Вот, мы сидим с тобой за столом, его сделал плотник, мы можем его потрогать, оценить качество работы. А то, что нельзя потрогать, как можно распознать качество работы, для непосвящённого человека. Мало знать заклинания и уметь делать умный вид, необходим  ещё и дар, дар от рождения, а самое главное, необходимо верить в то, что делаешь.

Как и обещал Гелислан, коляска была подана, и далеко за полночь, Оминхет распрощался с гостеприимным хозяином.

Встреча с правителем была полна неожиданностей и непонимания для обоих. Её Оминхет решил не откладывать, на утро, отправил записку правителю, на всё тот же, подставной адрес, а вечером уже разговаривал с Ликоном.

Когда то давно, Ликон пообещал Оминхету восстановить его дворянский титул, но решение вопроса затянулось, археолог решил, что ещё не отработал сполна, оказанное доверие.

Наконец то, он решился, да и Канит советовал, не затягивать решение вопроса, выложить всё на чистоту, правителю.

Встреча с правителем прошла всё там же, на обводном канале. Не смотря на подготовку к походу, Ликон не забывал и о других делах. Сегодня он много времени просидел над проектом, по подведению терракотовой трубы, от водонапорных холмов, сюда, к усадьбам на обводном канале. Давно надо было заняться этим, да всё руки не доходили.

Всё было как и всегда, за одним исключением, отсутствовал Лот. Лелета щебетала, как всегда, а супруга Лота молчала.

−Вообще то, такие дела надо делать прилюдно, в торжественной обстановке. Я знаю ты не очень то любишь светские мероприятия… Как только вернусь из похода, устроим всё как надо.

Ликон вручил Оминхету шкатулку из красного дерева, с довольно таки торжественным видом. В которой находилась грамота и герб его семьи. Герб находился на грамоте, красочный и величественный. И был сделан в виде золотого медальона, который теперь, он по праву мог носить на золотой цепи, на своей груди.

Оминхет растерялся, он и думать забыл об обещании Ликона, его беспокоили другие мысли. Три дня он представлял себе эту встречу, оттачивал аргументы и оправдания, ожидая недовольство и даже противодействие правителя, его неожиданному решению.

Сокол, парящий в небесах, символ его рода, был исполнен мастерски. Оминхет долго его рассматривал.

А потом, настала очередь Ликона, удивляться.

Он ни как не мог понять, почему Оминхет решил покинуть остров и вести кочевую жизнь с полудиким племенем. Затем его озарило. Он решил, что, всё дело в женщине, даже пригрозил ему пальцем, с понимающим видом. – Вези её сюда, пред наши светлые очи, ни одна живая душа не узнает, кто она такая, будет тебе законной женой. Наконец то, ты остепенился.

Оминхет вновь стал объяснять правителю, о том, что он вошёл в новый мир. Неведомый для него, до того. Подробности он, конечно же, опустил, не зачем посторонним знать слишком много.    А Ликон, как ни как, был посторонним в том мире. У него, в руках, была сосредоточена огромная власть, но в его мире, в мире Оминхета, который, он открыл для себя, совсем недавно, правитель являлся невеждой.

Теперь, у Ликона не осталось сомнений в отношении намерений своего лазутчика.

−Оминхет, я не понимаю, ты хочешь променять сытую жизнь, почёт и уважение, на, неизвестно что. На грязный шатёр кочевника. Звуки арфы на дикий хохот.

Вопреки всем ожиданиям, Ликон не стал противиться его решению. Но даже когда они расставались, Ликон смотрел на него с сожалением и жалостью, как смотрят на тяжелобольного человека.

−Завтра вечером, с южного пирса, отходит корабль, мой корабль. Можешь отправляться на нём. Но всё же, я не понимаю.

Жена Лота и Лелета, смотрели на него без осуждения, ни как правитель.

−Это твоё решение, и думаю оно верно. – На прощанье шепнула Лелета. – Дети и любимая жена это гораздо больше, чем положение в обществе и собственный дворец.

Оминхет приложился к женским ручкам и откланялся.

Прибыв сюда, в резиденцию правителя, он успел переговорить с женщинами, раскрыв им свои планы, пока Ликон занимался государственными делами, Лелета напоила его горячим хэшем. Супруга Лота, как всегда, опустила глаза и было непонятно, одобряет она его решение или нет, а вот супруга правителя сразу же поддержала его. Всё, что было связано с семьёй и рождением детей, являлось для неё почти что святым откровением. Впрочем, Оминхету была нужна поддержка Лелеты, а на супругу Лота, он ни каких надежд не возлагал. Давно, когда он только стал вхож в этот дом, он усвоил одно правило, если ты в чём то неуверен, надо посоветоваться с Лелетой, если, конечно же, дело не касалось секретов, о которых могли знать только правитель со своим секретарём.

В этот же день, он известил хохотушку о своём решении и передал ей дарственную на дом. Надо сказать, что её глаза выражали куда большее удивление чем у Ликона, после того, как он объявил  о своём намерении. Лишь старый друг ни чему не удивился и поддержал его. Оминхет обрубил все швартовые, как говорят моряки, ни чего, его здесь, уже не удерживало.

Прощальный ужин удался на славу, Эвита превзошла саму себя. Гости не уставали нахваливать её стряпню. Последняя коляска, увозившая Канита , Сицилу и их домочадцев, отошла от дома, уже за полночь.

Провожать его, в порт, пришли всё те же лица, Эвита с мужем, Канит с Сицилой и внуками. Оминхет пообещал, что не будет забывать про друзей и конечно же ещё приедет погостить.

−Не забывай, здесь ждут тебя родные люди. Как только надумаешь вернуться, сразу же ко мне. До встречи Оминхет. – Канит передал ему тубус из чёрного дерева и отвёл глаза.

Оминхет по очереди обнял дорогих ему людей, ни кто и скрывал слёз и эмоций. Сицила расцеловала его, слёзы текли по её лицу и эти слёзы говорили ему гораздо больше чем слова.

Слова старого друга долго ещё звучали в его ушах. Хвала всем святым покровителям, что эти люди встретились ему на жизненном пути. Как будто камень упал с души, Оминхет уже давно обдумывал своё решение и вот, наконец, то, он претворил его в жизнь.

Оминхет устроился у левого борта и махал друзьям, пока матросы разбирались со снастями. Как только корабль оторвался от причала и дорогие ему люди стали отдаляться, он вскрыл восковую печать с красивого тубуса, увитого изящной вязью.

Оминхет знал сколько стоит такая вещица и если бы его друг покупал такие на свои средства, он бы попросту разорился. Эти тубусы посылал ему один из почитателей его таланта, на донышке стоял его фамильный герб. Этот аристократ не забывал и про себя.

Развернув свиток Оминхет прочёл ровные строчки, обращённые к нему.

−«Оминхет, друг мой, не забывай своих друзей. Мы тебя помним и любим».

 

 

Вот подошёл мой путь к концу

И я приблизился к финалу

И что же мне с собою взять

Всё то чего мне не хватало

 

Возьму с собой рассвет зари

Что распускается над морем

А может первую любовь

Всепобеждающей над горем

 

Или же возьму с собой

Смех малыша лучистый на рассвете

А может запахи весны

В душистом ласковом букете

 

Я б многое с собою взял

Да жаль багаж мой не неподъёмный

Видать придётся мне уйти

Как и пришёл сюда я – голым

 

Оминхет рванулся к корме, но здоровенный матрос отбросил его и он метнулся к левому борту. Вдали виднелись маленькие, еле различимые, фигурки, махавшие руками, а корабль уже уходил за поворот реки.

Тут же, перед его глазами встала картина его последнего разговора с Канитом, с глазу на глаз.

…Оминхет собрал два больших кожаных баула и стоял посреди своего кабинета. Когда то, это был кабинет отца. Мальцом он сидел за всё тем же столом, представляя, что он уже взрослый и занимается делами, как и отец. Перечитывает бумаги и что то пишет. Вот сейчас раздастся голос мамы, она будет звать к обеду. Ностальгия захлестнула его, и он не мог сдвинуться с места. На кухне гремела посуда, как когда то, в детстве, но это была Эвита. Она уже насобирала ему в дорогу всякой всячины, в мисочках и тарелочках, с записками. Что есть в первый день, что во второй, что бы продукты не испортились и всё пошло в прок.

−Собрался уже? – Канит стоял в дверном проёме, за его спиной.

Оминхет вздрогнул. – Детство вспомнил, это ведь, когда то, был кабинет отца.

−Да я, вот, пришёл проститься с твоим домом. Дома, они ведь как люди, к ним привыкаешь, их любишь, а бывает и ненавидишь. – Канит с задумчивым видом рассматривал его осиротевший кабинет, на стенах виднелись белые прямоугольники, где совсем ещё недавно висели картины.

На какое то время они увлеклись воспоминаниями, как когда то, Канит приходил со своей семьёй…

−Спасибо тебе Канит. Какое всё таки счастье – иметь верных друзей…

−Чего это ты, так вот, вдруг? – Поднял бровь Канит.

−Когда я в первый раз открылся тебе. Опасался, что ты мне не поверишь. Более того, я опасался, что примешь меня за болтуна.

Ах, вот ты о чём. – Улыбнулся поэт.

Некоторое время Канит молчал, углубившись в свои мысли. – Я ни когда и ни от кого, не скрывал этого. Каждого из нас, всегда, кто то ведёт по жизни. Кого то ангел, а кого то демон. И всё, стоящее, что я создал за свою жизнь, за что меня и превозносят, я создал с помощью кого то, кого то −  неведомого. Не каждый в силах понять это. Впрочем, когда этот  − кто то, существует рядом с тобой и осязаем, как примеру, твой учитель, научивший тебя грамоте, или же родители, вложившие в тебя свою доброту. Ты это понимаешь и принимаешь, для тебя, такое положение дел вполне естественно.

−Я ни мгновенья не сомневался в твоей искренности…

И только теперь, стоя на палубе корабля, взявшего курс к сейдонскому океану, Оминхет понял, что же они не договаривали друг другу, за все эти дни. Это чувство появилось у него после первого же разговора с Канитом.

Это их последняя встреча. Они оба понимали это, но так и не решились произнести это вслух.

Плаванье прошло спокойно, ни какие пираты им на пути не встретились. Оминхет думал, что все эти разговоры о пиратах, через чур преувеличены, а может, кем то, специально и распускаются слухи.

Корабль пришвартовался у причалов Папира, небольшого порта, примерно в двадцати парсанах от Саиниса. Всё бы ни чего, но за последние два дня, демон его просто достал. Он постоянно приходил к нему во сне, всё пытался ему что то сказать. И даже мерещился наяву. На рынке, уже в Папире, Оминхет увидел воина в доспехах, похожих на те, что были и на демоне. Он поначалу даже остановился, но потом улыбнулся собственным мыслям и продолжил путь. Воин обернулся…  На Оминхета смотрели пустые глазницы белого черепа. Он так шарахнулся от него, что налетел на какого то купца, с большим пузом, тот с проклятиями, оттолкнул Оминхета, с проклятьями. – Уже с утра налопался, скотина. – На него смотрел вполне нормальный человек. Удивление, в глазах военного, сменилось весёлой усмешкой.

Оминхет нырнул в ближайшую таверну. Устроился поудобнее между подушками, на мягких подстилках. Таверна предназначалась в первую очередь для заезжих кочевников. Папир стоял, как раз на стыке кочевого и оседлого мира. Все общественные заведения делились на две категории. Со стульями и столами, для оседлого люда. И без таковых. Как раз в такую он и заскочил. Такое деление не означало, что кочевник, к примеру, не мог сидеть на стуле, наоборот, каждый выбирал для себя то, что ему больше нравится, к чему он привык.

Необычайную активность своего демона Оминхет мог объяснить только одним обстоятельством, хотя Карназар и говорил о том, что демон может предупредить об опасности, надо только правильно понять его. А лучше всего ни прикасаться к запретному, не очень то легко носить его в себе. Но демон, явно предупреждал его о чём то. Постоянно грозил ему своим костлявым пальцем.

Перед самым его отъездом, к нему в дом пришёл Гелислан.

Ни чего удивительного в этом не было, Оминхет, сам дал ему адрес и приглашал к себе. Но по виду Гелислана он сразу же, сообразил, что, тот пришёл не просто так.

−В прошлый раз, я не стал говорить об этом, знаешь, не было полной уверенности. А вот последние дни, разбирал свой архив и кое что обнаружил. А если сказать правду. Я искал именно это. Долго рассказывать, но у меня кое что есть, по тому золотому алтарю. Как я говорил, в прошлый  раз, надо принести определённое количество жертв.

−Совершенно верно. – Подтвердил Оминхет.

−Так вот, это не совсем соответствует действительности. Правильнее сказать не совсем точные расчёты.

−Ты меня совсем запутал, объясняй по простому.

−Ты слышал, когда ни будь, о самом крайнем течении в чёрной магии, их ещё называют «непримиримыми».

−Конечно. Человеческие жертвоприношения и так далее.

−Так вот, в их поверьях, жертва должна не просто умереть, а погиб нуть в страшных мучениях. Чем стpрашнее мучения, тем больше энергии выплёскивается в пространство. При достижении нужного количества энергии и достигается необходимый результат. Открываю/spanтся врата или же кто то становится всемогущим, в зависимости от поставленной цели.

−Как ты сам относишься к этому? – Поинтересовался Оминхет у собеседника.

−Я всегда старался держаться подальше от таких вот типов. Но одно я тебе могу сказать точно. Они отмороженные, от пяток до самой макушки.

Как оказалось, Гелислан пришёл не только ради этого. На вопрос Оминхета, зачем ему надо было всё это раскапывать в своих архивах, Гелислан ответил.

−После нашей встречи, мне приснился сон, я сразу понял, это не просто сон. Таким как мы с тобой, те, кто способен выйти за грань. Даются знамения.

Гелислан утверждал, что, где то в окрестностях зимовья есть два холма, как горбы у верблюда. Между ними должна быть пещера, в ней то и находится золотой алтарь, проклятие саниев.

−Почему же тогда Карназар не смог вычислить его?

−Значит алтарь сильнее его. – Предположил Гелислан.

−Как же нам быть? – Оминхет в задумчивости шагал по своему кабинету.

−Прибудешь на место, вот тогда и решите с Карназаром, что делать…

…Отдохнув и подкрепившись, Оминхет отправился на поиски коляски. Добираться с попутным обозом не входило в его планы, долго, да ещё и растрясёт, хотя, дешевле.

Коляску, идущую в нужном направлении, он нашёл довольно таки быстро. Некоторое время ждали четвёртого пассажира. Два сиденья были рассчитаны на четырёх пассажиров. Но вот нашёлся и четвёртый пассажир, теперь можно было и отправляться.

Поездка как поездка и попутчики ни чем не примечательные. Возница, правда, говорил, что то, о расшалившихся разбойниках, но Оминхет пропустил всё это мимо ушей. У него были свои думы. Он постоянно размышлял о золотом алтаре, а демон бродил, где то рядом, все, стараясь вклиниться в его мысли.

Примерно на середине пути сломалась задняя ось у коляски. Пассажиры были недовольны, но возница успокоил, − до темна доберёмся, а неисправность устраним.

−До темна, утешил, − бурчали соседи.

И в правду, в скором времени неисправность была устранена. И они тронулись, но не успели проехать и парсана, как коляска сломалась окончательно. И как на зло, ни одного транспортного средства. Попутчики стали требовать вернуть оплату за проезд. Солнце клонилось к горизонту. Оминхет уже смирился с тем, что придётся заночевать здесь.

Так оно и вышло.

Поужинали, у кого, что было и легли спать, кто в коляске, а кто и прямо на земле. Оминхет хотел залезть в коляску, но перед глазами вновь встал демон. – Во достал,  − ругнулся Оминхет. Ловя на себе удивлённые и даже подозрительные взоры. Улёгся он у трёх валунов, рядом с возницей и ещё одним пассажиром. Остальные трое устроились в коляске, опасаясь змей и скорпионов. В тесноте, да не в обиде.

Что ему снилось, Оминхет не помнил, но вновь пришёл демон. Схватил его за горло, такого ещё не было. Он тут же проснулся.

Шагах в двадцати, возле коляски, двигались какие то тени. Ярко светила луна и он сумел рассмотреть, что это не его попутчики. Оминхет тут же растолкал возницу и другого попутчика, устроившихся на ночлег рядом с ним. Незнакомцы, конечно же, заметили их движения. Все трое, не сговариваясь, бросились бежать, но этого сделать, им не дали. Первым упал возница, короткое копье, глубоко вошло в его спину. Следом, застонав, упал и его попутчик, Оминхет не видел, куда его ранили, потому, что бросился в сторону, и копьё пролетело мимо, звякнув о камни…

…Оминхет стоял спиной к валунам. Пятеро мужчин охватывали его полукольцом, двое из них, держали в руках короткие копья, но даже и не собирались ими воспользоваться. Ярко светила луна и он даже разглядел улыбки на лицах. Ему не куда было деться, а оставлять его в живых, как свидетеля, ни кто не собирался. Поэтому то враги, так были уверенны в себе. – Зря ты проснулся уважаемый, умер бы во сне, не мучаясь. – Прохрипел один из нападавших.

Но вот, что то изменилось. Вместо улыбок, на лицах,  появился страх, и даже ужас. Губы их шептали заклинания.

Оминхет сразу понял, в чём дело. Демон не переставал удивлять. Оминхет бросил короткий взгляд на него. Демон стоял на валуне позади Оминхета, луна хорошо освещала его, он стоял как памятник, наслаждаясь испугом живых существ. В его позе было, что то картинное, луна хорошо освещала это существо из загробного мира. Один из нападавших, опомнился и сумел взять себя в руки. С проклятиями или же с заклинаниями, он что есть сил, запустил копьё в посланца из потустороннего мира. Копьё прошло сквозь демона и звякнуло металлическим наконечником о камень. Это стало своеобразным сигналом для перепуганных бандитов. Ринулись они со всех ног, одновременно, толкаясь и выкрикивая проклятия,  Оминхет даже подумал, что они посшибают друг друга.

Шайка исчезла, А Оминхет помог раненому товарищу, перевязал его, к счастью, рана оказалась не смертельной.

На несколько дней ему пришлось задержаться в низовьях Ашура. Ходил, опознавал всех задержанных по этому делу. Оказывается, это было уже пятое нападение и они первые, кто выжил.

Убийц не нашли, но Оминхет предложил кое что другое. Он довольно таки хорошо рисовал и оставил охранной службе Ашур – тат, вполне приличные портреты нападавших.

Уже прибыв в стойбище, он узнал о том, что кого то из бандитов задержали. Оминхет всегда удивлялся. Как мгновенно, у кочевников разносятся новости, так называемое длинное ухо. Пока он добирался до зимовья, останавливался на постоялых дворах или же среди кочевого люда. Его тут же узнавали, люди, ни разу не видевшие его, знали о нём. Как будто знали его давно. Сразу же к нему выстраивалась очередь из больных, ему приходилось из раза в раз повторять свою историю о чудесном спасении. Правда, он немного исказил правду. Говорил, что бандиты испугались неведомое приведение. К слову, своему приятелю он так ни чего и не рассказал о своём демоне.

У известности есть свои достоинства и недостатки. Ты всегда в центре внимания, каждому надо уделить хоть немного своего времени, а уж при лечении людей, вдвойне тяжелей, необходима концентрация своих духовных сил, да и часть негативной энергии от больного переходит на целителя. Но есть и положительные стороны. Он ни где, ни за что не платил, а если же пробовал заплатить за ужин, на него обижались. Только теперь он стал, в полной мере осознавать, что, к нему пришла слава.

К концу пути двигаться пришлось  черепашьим шагом. За его конём, которого предоставил ему благодарный клиент, неспешно шли два барана и козёл, так же, оплата за его труды, да и в мешке у него набралось всякой всячины и это без учёта того, что он привёз с острова. Ко всему прочему, козёл попался строптивый.

За три десятка парсанов до стойбища на его пути попались трое пастухов со стадом. Какое то племя тоже зимовало в этих краях, но Оминхет ещё плохо разбирался в степной иерархии. Но зато, его сразу узнали. Он уже не удивлялся этому.

Новые знакомые напоили его горячим хэшем, расспросили о новостях, поведали ему, что здесь произошло нового. Оминхет чувствовал, что к нему относятся как к своему. С чужаком, кочевник откровенничать не будет, только со своим братом, степным бродягой, разговор будет более откровенным. Если конечно, племена не враждуют, но среди местных племён, недружественные отношения были редкостью. Очевидно, сказывалось то обстоятельство, что, в летний сезон засухи, часто приходилось обращаться друг к другу за помощью.

Оминхет посетовал, что приходится двигаться черепашьим шагом. Пастухи переглянулись, − ну так оставь у нас, как только пересечёмся с кем то из ваших, пригонят тебе.

Оминхету стало даже как то неудобно, на него посмотрели как на ребёнка, хотя чего уж там неудобного, он же ещё не знает всех тонкостей кочевой жизни.

Распрощавшись с пастухами, он за день преодолел оставшееся расстояние. Тем более, пастухи дали ему, в аренду, ещё одного коня, для поклажи.

На закате Оминхет вошёл в свой шатёр.

 

 

 

 

 

 

***

Весь день правитель занимался хозяйственными вопросами. После очередных подземных толчков, терракотовая труба, по которой подаётся в город вода, лопнула. Ликон лично осматривал место разлома. Не нравилось ему, что вулканическая активность усилилась, а вместе с ними и подземные толчки повторялись всё чаще. Но не сказать, что подобное являлось редкостью, всё же, определённое беспокойство, среди населения, вызывало. К тому же, стало появляться всё больше пророков всех мастей, предвещавших гибель острову. Ликон приказал всем своим подчиненным пресекать деятельность таких вот «пророков» на корню, держать ситуацию под контролем.

Из головы у него не выходил Оминхет. Он видел в этом человеке верного союзника, но просчитался. Ликон не мог понять, человек, перед которым открывалось будущее, променял блеск, славу и уважение, здесь на острове, на сомнительные перспективы, где то в глуши, среди диких и необразованных кочевников. Этого правитель понять не мог, как ни старался. И всё чаще склонялся к мысли, что, в этом деле замешана женщина.

Вид отсюда, с водонапорных холмов, открывался удивительный, по своей красоте и величию ни чем не уступавший, виду, с холмов на обводном канале. Ровные ряды виноградников, сады и самое величественное зрелище − верхний город. Величественные храмы и дворцы, а вот порт отсюда просматривался плохо. Хотя было видно часть реки и проходящие по ней суда.

Трубу починили и вода уже пошла к своим потребителям, а правитель всё стоял, не в силах оторваться от созерцания своей столицы и её окрестностей. Лот ни когда не терял времени даром, вот и сейчас, он примостился на камне и просматривал свитки, на которых отображались государственные дела. Львиную долю информации Ликон получал через своего секретаря, его глазами он видел те или иные проблемы, к его мнению он прислушивался. Лот и Лелета, ну пожалуй что Акиман, вот те люди, кому правитель доверял безоговорочно. У секретаря судьба сложилась не безоблачно, в междоусобицу его род сильно пострадал, по сути, появление Ликона в столице и спасло весь клан Лота. И Лот, этого не забывал.

−Не понимаю.

Ликон подошёл вплотную к Лоту. Секретарь поднял на него свой вопросительный взгляд.

−Не понимаю я, Оминхета. Променять блестящее будущее, здесь на острове, в центре мира, на вершине цивилизации. На что то непонятное в дикой пустыне. Не понимаю.

−Каждый выбирает свой путь по жизни. – Повторил Лот избитую фразу.

−Всё равно не понимаю его устремлений. Я помог ему вернуть утраченный титул. – Правитель пожал плечами.

−Ну, если уж на чистоту, он с лихвой отработал его. Сколько ценной информации мы получили через него. – И Лот был прав.

−Что правда, то правда. Но всё же, променять прекрасный дворец на шатер из продымленных шкур.

−Танон прибыл. Изменился как, к вину и вовсе не притрагивается. – Лот, перевёл разговор в другое русло.

Лот не отрываясь от бумаг, вёл разговор. Ликон всегда удивлялся способностям своего секретаря.   Он мог вести беседу, читать и писать, одновременно.

−Ну что ж, пора поговорить с этим парнем, по существу.

Ликон вновь бросил взгляд на окрестности столицы.

−Красота какая, особенно на фоне заходящего солнца. Смотрю и какое то тоскливое чувство, как будто вижу всё это в последний раз. У тебя нет такого?

Лот внимательно посмотрел на Ликона.

−Ты что, наслушался этих пророков и туда же.

−Ну, уж… − замялся правитель.

−…Я не лукавил, Танон. В самом деле, хотел предложить тебе кое что стоящее. Не думай, что я стравливаю тебя с твоими соседями. Все мы стоим на одной ступени и должны уважать друг друга, доверять друг другу,  тем более не завидовать и не пакостить, а делать общее дело. Давно надо было поставить ойкумену на своё место, как коня в стойло, что бы знали, что им дозволено, а что нет.

Танон в последнее время не притрагивался к вину, от чего ловил на себе удивлённые взгляды. Он, конечно же, не мог сравниться с Ликоном, в вопросах внешней политики, но кое что, всё таки  понимал. Понимал, что главной целью хозяина Пилона был вовсе не Агом, а «северный союз», он единственный кто мог вести свою, независимую от острова политику. Все народы и государства, по обе стороны океана, в той или иной степени зависели от «держателей неба». Ойкумена  зависела от островитян, в особенности в поставках металлов во внутреннее море. Из за пошлин на ввозимый с острова металл постоянно возникали перебранки и даже торговые войны. А вот теперь, когда на морских торговых путях стало неспокойно и частенько пошаливали пираты, спор достиг своего апогея и обе стороны обвиняли друг друга в нечестной игре. «Северный союз» был в состоянии выставить мощную армию, но у них, не было того единства, что наблюдалось по эту сторону, от столбов Манара.

Ликон сам прислал за Таноном, тем более что их усадьбы, на обводном канале, находились по соседству. То, что ужин при свечах, проходил один на один, не было даже Лота, Танон понял, что сегодня состоится обстоятельный разговор.

−…От Библониса армия отправится, к границам Агома, тремя колоннами, одной из них будешь командовать ты. Как ты на это смотришь?

Ликон не приказывал, он предлагал. Тиронис не утруждал себя такими сантиментами, если кто то из царей, в чём то не соглашался с ним, он начинал давить на торговом поприще. Снижались доходы, народ начинал роптать, трон под неугодным царём становился неустойчивым, и тому приходилось подчиняться. Причём, Тиронис всегда говорил не от своего имени, а от всех. Если, к примеру, во владениях Биканиса происходили стычки с туземцами, то почему то, улаживать эти дела должен был Танон или ещё кто то, но ни сам Тиронис. Причём, он упирал на то, что они одной крови, один народ, а значит и враги у них общие. Только вот когда приходило золото из Пилона, как помощь от «старшего брата», Тиронис не торопился вспоминать, что они одной крови.

То, что, Ликон разговаривал с ним вежливо и ласково, постоянно напоминая, что они ровня и стоят на одной ступени, настораживало. Ни так, то прост Ликон, каким хочет казаться.

Танон и не собирался отказываться от такого предложения, при этом понимая, что придётся столкнуться с многими трудностями.

К дядюшкиному дому, его коляска подъезжала уже за полночь. Танон втайне надеялся что «любимого» дядюшки дома не окажется и не придётся выслушивать его нудных речей, но его желаниям не суждено было сбыться.

−Неужто опять проигрался, поэтому и сидит дома, − мелькнуло у него в голове.

−Проходи дорогой, − дядюшка был очень рад, а как же ему не радоваться.

Танон прошёл, в холщёвом мешочке, там где лежали сушеные фрукты и прочие сладости, от матери, лежал и заветный мешочек с золотом и серебром .Дядюшка был ещё тот фрукт. Ему, конечно же, пришлось помотаться по колониальным гарнизонам, но из них, кроме долгов он ни чего не вывез. Ни смотря на все его рассказы о лихих атаках и полных опасностей экспедициях, Танон то знал, что большую часть службы дядюшка провёл во вполне сытом тылу, на должности интенданта. А раз уж, даже на такой должности к его рукам ни чего не прилипло, так чего уж от него можно было взять в обычной жизни. Как минимум два раза он мог лишиться своего титула и герба, но отец выкупал его долги.

Перед тем как подняться к дяде в кабинет, на второй этаж, он успел переговорить с его женой, вручив и ей небольшой мешочек с благородным металлом. За этот мешочек можно было не переживать, Танон знал, что он пойдёт на благие цели, на пользу семьи.

Дядюшка завёл опять всё про то же. Про величие своего рода, про свои выигрыши и про службу в колониях.

−Хоть бы репертуар не много подкорректировал, − думал Танон, борясь с зевотой. Последние дни были загружены под завязку. В Акелонисе разгружались его войска, что бы в скором времени вновь погрузиться на ещё более вместительные корабли, построенные здесь на острове, и отправиться на восток. Тот, кто не был знаком с армейской службой, думал что война, это, атаки контратаки, победные марши и прочее. Но война начиналась, с погрузки или разгрузки, муки, сандалий и всего прочего, казалось со всего такого, что на первый взгляд, вовсе и не касалось войны. Но армия, это тоже люди, им, то же, что то надо есть и надевать на ноги. Пять дней он уже здесь, на острове, и пять дней постоянные перебранки с поставщиками и интендантами, пять дней тюки и мешки мелькают перед глазами.

−Выпьем вина племянник, − дядюшка налил вина в бокалы.

Кстати, вино у дядюшки было не очень, свои виноградники то профукал, а покупать в лавке приличное вино, так и на игру не хватит.

Из разговора с тётушкой Танон уяснил. Дядя ведёт крамольные разговоры со своими друзьями, игроками. Да и про себя тоже, кое что узнал, о сладких днях своего последнего вояжа. В прошлый свой приезд, сюда на остров, наболтал лишнего, по пьяному делу. Он знал, что тётушкина подруга имеет любовника, который служит в департаменте у Борхитапа и вполне может обладать подобной информацией. Вопрос только в том, проболтался любовник или же специально допустил утечку информации, по подсказке своего шефа.

−Только не пей Танон, ради всего святого, − повторяла тётушка как заклинание, так же как и мать.

−…Дядюшка. Не слишком ли откровенные разговоры ты ведёшь со своими друзьями?

Тот даже растерялся, застыв с бокалом в руке.

Танон знал, о чём он думает, − сам то, наболтал сколько, по пьяной лавочке.

−Дядюшка, ты на меня не смотри. Если меня кто и осудит, так это совет десяти, десяти царей, а это слишком долго и вовсе не гарантирует успех. Ликон конечно же может, при определённых обстоятельствах, нарушить давнюю традицию и закон, но сейчас, делать ему это, не с руки. Накануне похода на восток. А за твою голову кто то, возможно, получит повышение по службе и прочее, прочее. И я тебе помочь не смогу. Ты же знаешь, как суров закон к заговорщикам.

Дядюшка, сидел и пыхтел, потный, утираясь платком. Перед ним сидел не тот,  прежний его племянник, гуляка и разгильдяй, а расчётливый делец, такие приходят выбивать долги. А уж на таких, он насмотрелся, за свою жизнь.

−Мой тебе совет. Шарахайся от своих друзей болтунов как от прокажённых. Вы думаете, что Ликон дитя неразумное, каким то чудом держится на троне. Нет, он, скорее дракон на троне, и прихлопнет вас всех одной левой, так что останется одно мокрое место. Достаточно подкупить одного из ваших слуг и каждый твой шаг будет известен в ведомстве Борхитапа, а уж когда тебя приволокут туда, не приведи Всевышний, там достаточно специалистов, которые умеют развязывать языки, с которыми все откровенны как перед строгой мамой, в детстве.

Танон вспомнил о тех своих мыслях, когда подъезжал к дому. – Ты случаем не проигрался? – Тут дядюшка и вовсе сник.

−Понятно. Значит, тебе не терпится угодить в каменоломни или же на рудники, лишится титула и герба, а семья отправится, куда ни будь, в дикие дебри Манара. Твои же друзья болтуны, тебя же первого и подставят, как козла отпущения.

−Посмотри, в мешочке. Хватит, что бы заплатить долг? – Танон, неспешно потягивал дядюшкино вино.

Дядюшка проворно нырнул в мешок. – Нет, не хватит. – Уныло проговорил он.

−Сколько ещё надо?

−Примерно столько же.

−Отдашь это, остальное после похода, − сказал, как отрезал Танон, видя дядюшкино выражение лица.

Утром Танон побывал на своей усадьбе, на обводном канале. До прихода к власти Ликона, холмы у обводного канала использовались как выпасы для скота, но новый правитель скупил, за бесценок, эти земли и построил там свою загородную резиденцию, а так же, построил скромные резиденции для других царей совета десяти. За ним потянулись и другие, купцы и знать, цены на землю взлетели до небес. Главная проблема из за которой, ранее, эти земли не использовались под строительство, отсутствие воды. Ликон решил эту проблему просто. Ежедневно, сотни водовозов наполняли бассейны и прочие резервуары водой, во всех усадьбах. Ходили разговоры, что правитель планировал тянуть терракотовую трубу от водонапорных холмов к усадьбам на обводном канале, значит, цены на эту землю опять поползут вверх.

Прибыв к усадьбе, он удивился, увидев десятки повозок с большими кувшинами.

−А эти куда собрались? Не уж то, тоже на войну? – Обратился он к своему секретарю.

−А ты разве не слышал? Идти придётся по пустынным землям, поэтому Ликон распорядился мобилизовать и водовозов, вместе со всем их имуществом.

−Да, − правитель не переставал удивлять его, − предусмотрительно.

Нанося визиты вежливости к своим соседям, Танон, тонко и осторожно, полунамёками, прощупывал почву, на предмет вероятного заговора. По ещё более тонким и осторожным ответам, он понял, что действительно, что то намечается. А визит к самому правителю ещё больше утвердил его в первоначальных выводах. Когда же Ликон завёл разговор про дядюшку, Танон понял, что и дядюшка, своей неуёмной болтовнёй привлёк внимание главы государства.

Ладно бы, если подобные речи вели зелёные юнцы, но у дядюшки и его друзей, седины хватало, а вот ума нет. Тягаться с Ликоном вздумали.

Танон часто бывал на острове «держателей неба». В принципе он и сам являлся представителем этого гордого народа, но официально его народ был отделён от них вполне осязаемыми границами, а вот где проходила эта граница в сердцах людей, сказать было трудно. На данный момент все люди объединились в едином порыве против общего врага, а вот когда придёт время делить трофеи и славу, в победе Танон не сомневался, тогда каждый будет тянуть одеяло на себя.

Большая часть войск, с запада, обосновалась здесь на юге Атины, но ещё, его воины высадились и в Анталисе, на западе острова. Танон часто бывал в этих краях и поэтому настоял, что бы его парни дожидались отправки на восток именно здесь, в Атине.

Надо сказать, и Танон это признавал, люди здесь жили не то что богаче, а правильнее сказать – шикарнее. Просторные каменные дома, выбеленные известью, мощёные улицы. В центре каждого селения обязательно располагалась площадь, власти строго следили за планированием даже в сельской местности. В его же владениях, люди привыкли к тому, что благодатный климат позволял строить легкие дома, порой просто навесы.

Ярко светила луна, хотелось спать, но Танон ехал с инспекционной проверкой в один из походных лагерей своего войска. Настроение  у людей изменилось, ещё совсем недавно все жили беспечно и не особенно то, задумываясь о будущем. Теперь всё изменилось. Люди, да казалось, что и сама природа затихла перед величественным походом. В воздухе витала, какая то торжественность, что ли, все были преисполнены внутренней гордостью за свой народ, за свою армию. И вот на фоне подъёма национального самосознания и патриотического движения, когда всё чаще слышались возгласы, «одним ударом ввергнем дикую ойкумену в первозданный хаос», впрочем, Танон не поддерживал этих патриотических лозунгов. Так вот, на фоне всего этого, в середине дня ему доложили, что в походном лагере, куда он сейчас и направлялся, произошёл инцидент, его воинов с местным населением. Раньше он вырваться не мог, и пришлось оторвать часть времени от своего сна.

Вдвойне неприятным было то, что инцидент произошёл в «Солнечном лугу», селении, где он часто гостил, да ещё ко всему, с его воинами, уроженцами Аталии. Местный богатей − Кром, у которого он останавливался, давно просил его о титуле. Отец был прав, он унаследовал, хоть и маленький,  но трон. Здесь на острове «держателей неба», на него смотрели как на чудо. Однажды он появился в «Солнечном лугу» в полном царском облачении, в золотом титоре и леопардовой шкуре переброшенной через плечо. Какой же здесь поднялся переполох, впрочем, и на его родине, где то в провинции, творилось,  примерно то же самое.

Кром просил его о титуле, ведь как ни как, царь. Танон пообещал, но с одним условием, титул надо заслужить. И вот, Кром, которому было уже под пятьдесят, вместе с двумя старшими сыновьями, готов был отправиться на запад, что бы в схватках с краснокожими, доказать своё право на титул и герб, но тут, как раз Ликон объявил о предстоящем походе на восток. Все формальности с Пилоном были улажены, и Кром вместе с сыновьями отправлялся на восток, в составе его легиона, а по сему можно было полагать что титул у него практически уже есть, если не случиться ни чего непредвиденного, к примеру, смерть всех троих. Танон делал всё это не за красивые глаза и не из бескорыстных побуждений. Кром выделял его маленькому царству два приличных земельных надела, а в придачу ещё и амбары в окрестностях Пилона. Такое приобретение не было лишним.

Было уже далеко за полночь. Коляска его подкатила к сельской управе, в окнах которой ещё горел свет. Обстановка в управе была как и во многих таких же сельских органах управления, казённая, без всякого намёка на уют. Выбеленные известью стены, полы выложены терракотовой плиткой, стол посередине просторной комнаты, у дальней стены два шкафа, в которых обычно хранятся все документы, а рядом со столом лунный светильник, подаренный Кромом. Большинство сельских управ освещалось, как и в старину, масляными светильниками, которые чадили и коптили, но те, у кого были богатые покровители, освещали свои конторы лунными шарами.

Ни кто не ожидал увидеть его здесь в это позднее время. На столе стоял кувшин с глиняными чашками. Глава поселкового совета вел размеренный разговор с Кромом, сыновей богатея, Танон встретил у входа в управу. Они приветствовали его, как царственную особу. Чуть поодаль, стояли его легионеры, он узнал их по доспехам, только вот лиц не рассмотрел.

−Мы всё уладили светлейший, − поднялся навстречу царю Кром, оправдывая своё присутствие здесь.

В воздухе витал «аромат» винных паров. Тит – поселковый глава, сидел, насупившись, то ли сонный, то ли пьяный.

Танон не стал вникать в подробности происшедшего, всё одно, завтра придётся разбираться. Кром видя, что царь устал, поспешил увести его к себе, но Танон отказался садиться в коляску.

−Пройдёмся. Надо немного размяться.

Шли вдоль канала. Журчание воды и стрёкот насекомых оказывали благотворное действие на нервы. Танон расслабился, ужасно хотелось спать. Последние дни он жил в напряжённом графике, подготовка к войне отнимала много сил.

−Светлейший. – Кром был чем то озабочен, но Танону совсем не хотелось сейчас говорить о делах.

−Тут мне сделали предложение. Выгодное предложение.

−Говори, не тяни. Кстати, на счёт ужина не суетись, прикажи, что бы приготовили мне постель.

−Как скажешь. Так вот, мне сделали предложение. Предлагают выкупить долю в артели по производству бумаги. Как ты на это смотришь?

−Отрицательно. Если ты предлагаешь мне стать компаньоном.

−Но ведь это же, золотое дно.

−Почему же тогда тебе продают заведомо прибыльное предприятие. Им не нужна прибыль?

−Ну … − Кром замялся.

−Ты же знаешь что производство бумаги, так же как и производство лунных шаров и золота и ещё кое чего, контролируется государством. Забыл, сколько народа оказалось в каменоломнях или же на виселице, в связи махинациями в этой сфере, тем более, совершать торговые сделки с этими товарами ты будешь под строгим контролем чиновников. Тебе нужна лишняя головная боль, а если, к примеру, партия товара, будет продана не дружественной нам стороне, и ты останешься крайним.

−Откуплюсь. Золото открывает многие двери и закрывает на многое глаза.

−Дело твоё. Я в этой авантюре не участвую. – Подвёл итог Танон.

Наконец то подошли к дому Крома, у массивных дверей их приветствовали домашние, практически в полном составе, во главе с супругой. Видать уже сообщили о прибытии царя.

Танон отказался от угощения и вообще от чего бы то ни было. С краю, в стороне от других, стояла Лола,  девушка приятной наружности, с которой Танон провёл ни одну страстную ночь. Он подмигнул своей подруге, благо дело, двор был хорошо освещён. И даже заметил румянец на нежных щёчках, но общение с ней не входило в его планы. Хотя он, уже несколько дней не видел Тану, но сейчас было не до женщин, за день уставал так, что мечтал только о кровати и беспечном сне.

 

 

 

 

 

 

***

−Я не узнаю правителя, это авантюра чистой воды, идти по пустынным землям в разгар лета. Ты не находишь?

Холт вопросительно смотрел на Бела, тот в последнее время пребывал в состоянии крайней задумчивости и даже рассеянности, чего, ранее, за ним не наблюдалось. Вот уже несколько дней в их отношениях чувствовалось напряжение и некоторое недоверие. Холт не имел ни чего против того, что они помогли обездоленным и гонимым, к тому же выяснилось, что дом их сожжён и им не куда возвращаться. Но взять их с собой, как решил Бел. Холт поверить не мог, что это говорит он, Бел, который всегда отличался своей педантичностью в исполнении деликатных заданий правителя. Они уже не в первый раз работали в одной команде, Бел осуществлял общее руководство, а Холт обеспечивал силовое прикрытие.

−Бел, мы с тобой не в первый раз работаем в одной команде и у нас ни когда не было недомолвок, сейчас же, ты творишь, что то непонятное. Я вполне солидарен с тобой и от чистого сердца помог обездоленным, но в наши планы не входило, брать их с собой. Объясни, может я чего то не понимаю или же так было спланировано самим Ликоном.

К удивлению Холта, Бел промолчал.

В следующий раз, Холт вновь попытался вызвать Бела на откровенный разговор, но уже не в столь резкой форме, как это было в первый раз. На этот раз Бел ответил, но его ответ не внёс полной ясности в общую картину. А вскоре, Бел сам вызвался, продолжить разговор.

−Я понимаю тебя, Холт, твои претензии ко мне вполне обоснованы и справедливы. Могу тебе сказать лишь одно. Это моё личное дело, за годы после войны, об этом, я говорил только с одним человеком, с Ликоном, он в курсе всех моих секретов. Но раз уж так случилось, ты, так же оказался невольным свидетелем, если можно так выразиться, тем более, ты отчасти знаком с моей биографией…

Было видно, что Бел не очень то хочет вдаваться в подробности и каждое слово, он будто бы выдавливает из себя.

Последующие события внесли определённую ясность в их отношения, и Холта, по крайней мере, перестали мучить сомнения. Хотя, он по прежнему считал, что Бел не прав. Но всё же, Бел командовал экспедицией и ему решать, в конце концов.

Из рассказов Сарота и Лилины, именно так звали беглецов, ситуация стала проясняться. История была стара как мир, молодой повеса, сын местного богатея, воспылал страстью к Лилине, которая в свою очередь, ответила ему отказом. И вот результат на лицо.

Окончательную ясность в это дело внёс сам Бел.

−Холт, мы с тобой не первый год знакомы… Я тебя ни когда не подводил…

Бел начал издалека, слова давались ему с трудом, к тому же, он знал, что нарушал все правила, смешивая службу с личным.

−Ты ведь отчасти знаешь мою историю, так вот, эта девушка, та, которую я искал половину своей жизни…

−Ты уверен? Может, ты ошибаешься?

−Нет, сомнений быть не может. Видел талисман на её груди?

−Конечно.

−Я сам забирал его от ювелира. Это тот самый талисман, сомнений быть не может, да и облик девушки ставит всё на свои места.

Девица и вправду была красива. Красивые зелёные глаза, золотистые волосы, благородный изгиб шеи. В ней чувствовалась порода, как говорит Ликон. А на счёт талисмана, Холт видел много подобных, два голубка выполненных в серебре, тема популярная, во все времена.

−Если честно, Бел, таких талисманов великое множество. Два голубя, самая распространённая тема среди влюблённых.

−Я рассматривал этот талисман. Попросил Лилину. Ювелир, который создал его, кроме клейма ставил ещё и дату изготовления. Всё сходится.

Рассказ Сарота поначалу обнадёжил Бела, а затем, разочаровал его.

−…Вырос я в этих местах, откуда и пришлось бежать. Семья была большая, но к моменту женитьбы, я жил с престарелой матерью и младшим братом. Женщина, с которой я связал свою судьбу, и которая стала матерью Лилины, появилась в нашем краю сразу же после окончания гражданской войны на острове. Местные женщины её сразу же невзлюбили. Она была красива, дочь в неё пошла. Сам не знаю, как мне удалось сосватать её, мать была против, а потом только рукой махнула, −  беду ты привёл в свой дом, сынок, − только и сказала.

−Мать оказалась права. Мужчины заглядывались на Лилину, женщины злились и ревновали. Вскоре им пришлось уехать из родительского дома. Лилину всё чаще стали обвинять в колдовстве, якобы она привораживала чужих мужей, и, не дожидаясь более худших времён, они уехали от греха подальше. Вскоре у них родилась дочь. Сарот, не смотря на протесты супруги, назвал ее, так же как и жену.

−Почему она не хотела, что бы дочь назвали её именем? – Бел с Саротом сидели на носу корабля, глубокой ночью, ни кто не мешал им, а это сейчас, для них,  было самым главным.

−Не хотела, что бы у её дочери была такая же судьба как и у неё самой.

−Она тебе что ни будь, рассказывала о себе? – Бел и сам не мог до конца поверить, что вот, так вот, судьба дала ему ещё один шанс. И он может выполнить свою клятву.

−Рассказывала. Так вот, жили мы хорошо, дружно, нужды не знали. Лилине было тринадцать, когда мать её скончалась. Я тяжело переживал её кончину, но жить дальше надо, надо растить дочь. И вдвоём нам было хорошо, но боль утраты не прошла до сих пор. А совсем недавно умер брат, матушка умерла давно, брат так и не нашёл себе вторую половину и мне пришлось возвращаться в родительский дом, что бы продать его. Не хотел брать с собой дочку, как чувствовал. Эта сволочь – Тарон, совсем распоясался, а когда получил отказ, совсем озверел. Родительский дом спалил и если бы не ваше заступничество…

Кое какие подробности из своей жизни Сарот поведал Белу позже. Все сомнения, которые ещё существовали, отпали. Бел напал на след своего брата, которого искал много лет и всё безуспешно.

Было это давно, почти полвека минуло с той поры, как в окрестностях Агориса – столицы Гиперии, на свет появились два мальчика близнеца. Принадлежали они к славному роду Хортинсов. Белитор и Белинар гордились своим славным родом, в истории которого были и военные, и деятели культуры, и жрецы, да много ещё кого. Росли они дружно и везде и всегда появлялись вдвоём. Братья росли, и пришло время, когда им стали нравиться представительницы противоположного пола. И получилось так, что оба полюбили одну и ту же девушку. Она выбрала Белинара. А после, началась война. Оба брата, как представители дворянского рода, записались добровольцами, хотя толком и не понимали, кто с кем и за что воюет. Их партия оказалась проигранной и остатки войска, вместе с жёнами, детьми и прочими родственниками, отступала на север к единственному, ещё не занятому объединённой коалицией, порту – Тар, где их и дожидалось несколько кораблей.

Белитор находился в охранении и видел как брат, с супругой и новорождённой дочерью, поднимался на борт корабля. А затем. Конница противника смяла их. Последнее что он помнил, это морда лошади, летящая на него.

Долгие годы он искал брата и его семью, но всё безрезультатно. Наконец то, он нашёл то, что искал, но к сожалению…

Из рассказа Сарота стало ясно, что Лилина не является дочерью его брата. Белинар скончался от ран ещё на корабле, его жена сама, выжила просто чудом. Но в память о той, которую он когда то любил, да и по сей день, у Бела остались самые нежные чувства к этой женщине, хотя она и выбрала его родного брата, всё же, он решил помочь этим людям.

Бел, не смотря ни на что, решил помочь этим людям, хотя бы в память о той, далёкой и не досягаемой. Холт конечно же был недоволен, но помалкивал, а вот Акиман был только рад вновь прибывшим компаньонам. С первого дня между ним и Лилиной, установились самые, что ни на есть, тёплые отношения. Бела, эти отношения наоборот, только пугали, неизвестно, как далеко они могут зайти и как на них отреагирует Ликон, когда придётся отчитываться перед ним.

В Тилении группа Бела сделала пересадку, с одного корабля на другой, прямо как на острове, из одного экипажа в другой, с точным прибытием к месту назначения. Островитяне гордились работой своей почты и транспорта. В случае необходимости, любой гражданин государства «держателей неба» мог попасть, куда ему необходимо, разумеется, при наличии средств на путешествие. При этом на острове существовало ошибочное мнение о том, что подобное возможно только на их Родине и совершенно не возможно за её пределами. Золото и здесь открывало многие двери, а мандат, выданный Кусей, помогал не менее эффективно.

Многие считали контрабандистов преступниками, и на это были веские причины, но Бел считал их в первую очередь – купцами. Ведь в некоторых районах ойкумены, в связи со сложившейся ситуацией, в противостоянии правящих кланов и чрезмерных поборов, торговля и вовсе замерла бы, здесь то, как раз и выручали контрабандисты. Как говаривал Куся, − надо просто вовремя, делиться, с кем надо.

Куся помогал Белу не просто так, три мешка с его товаром находились среди их мешков, поэтому то он был заинтересован, не менее Бела, в успехе предприятия. Большая часть мешков осталась там, неподалёку от Пирина, а этими мешками, Куся дорожил особо. И Бел понимал, что его давний компаньон не подведёт, ведь мешки надо было доставить до места назначения.

Корабль держал курс на север, они уже три раза заходили в порты, входившие в состав «северного союза». Но особого напряжения Бел не испытывал. Мало, что могло их скомпрометировать, даже товары с острова, ведь их мог вести кто угодно. Правда, ещё на острове, сам правитель чуть было не подставил намечавшуюся экспедицию. Дело в том, что островитяне не признавали, в торговых сделках, ни чего кроме веса драгоценного металла. Только Пилон и Пирин имели монопольное право на клеймо, ставившееся на золотых, медных и серебряных брусках или кольцах, имевших хо−Ты что, наслушался этих пророков и туда же.ждение на острове и за его пределами. Причём, пиринские клейма чаще использовались в торговле как раз таки с ойкуменой. А правитель, то ли по незнанию, или же из за невнимательности чиновников, вручил ему кассу с клеймами, поставленными в Пилоне. Хорошо, что Бел лично проконтролировал и вовремя обнаружил промашку государственного аппарата, которая могла дорого обойтись им, ведь отношения «держателей неба» с ойкуменой, оставляли желать лучшего.

Бел, ни раз, бывал в «северном союзе» и достаточно хорошо знал, привычки, обычаи и пристрастия. Здесь существовала вполне приличная и профессиональная армия, флот – достойный внимания, не в пример, конечно же, тому, что существовал на острове. Главным недостатком союза было то, что они ни когда не были едины, в принятии решений, каждый полис тянул одеяло на себя. Сёла и города объединялись в полисы, а те в свою очередь, уже входили в состав «северного союза». Полис, как раз таки и являлся самым слабым звеном в государственном образовании. Верхушка, правившая в полисах, состояла в основном из купцов и болтунов, с незначительной прослойкой из аристократии. Причём, последние, зачастую, не имели решающего голоса.

Небольшие, аккуратные городки с кривыми улочками, отличались от своих островных «собратьев», с прямыми и широкими улицами, так же как и люди правившие, там и здесь. Ведь на острове, вся власть была сконцентрирована в руках аристократии, и происхождение человека значило гораздо больше чем его способности.

Едва корабль вошёл в первый порт «северного союза», как изменились разговоры и приоритеты. Если, к примеру, в Тилении, по большей части помалкивали о предстоящей войне, выжидали, то в пределах «союза», островитян ругали вовсю, порой, самыми непристойными словами. Бел приказал, всем своим, помалкивать и не ввязываться в споры, при этом занимая нейтральную позицию.

– Мы купцы, мы торгуем, а война нам не во вред, если она не мешает торговле. – Заявил своим, Бел.

Холт, поначалу не одобрил этот его ход, но Бел убедил его.

−Многие купцы думают так же, ведь мы не являемся гражданами «союза» и наша позиция вполне приемлема.

Бел не плохо разбирался в конъюнктуре, и в портах, куда заходил их корабль, закупал кое какие товары, в следующих портах продавал, порой, не имея ни какой прибыли или же и вовсе оставаясь минусе, но он знал своё дело. Купцы, покупая у него товар, по выгодной для них цене, становились разговорчивыми и выдавали много информации. Большая часть, из которой была бесполезна или лжива, но попадались и крупицы, той ценной, за которую, он долгие годы, получал от Ликона благодарность и достойное вознаграждение.

Так он узнал, что лазутчики Сатима, не особенно то и таясь, вербуют в свой конный корпус жителей ойкумены. Но, по словам купцов, войско набиралось не совсем боеспособное, такому гораздо удобнее осаждать таверны, а не идти в бой. И ещё, информация касалась непосредственно их предприятия. В районе их высадки находилась община некоего Наттоя. Много чего говорили о нём и его последователях, но Бел точно знал, что им предстоит дневной переход по суше и вероятно придётся договариваться именно с этими людьми, на счёт вьючных животных. По крайней мере, так утверждали знающие люди.

Остановки становились всё чаще, Бел, наконец то, отдал груз, который передал ему Куся, да и их порт уже не далеко. Товары загружались и выгружались с завидной быстротой, матросы спускали мешки в подходившие лодки, принимали другие, задержки, ни где не было. Люди, так же как и товары, одни покидали корабль, другие прибывали.

−Подходим. – Раздалось с мачты.

Бел вздрогнул, за своими мыслями он и не заметил, как подошёл Нерхор.

−Заскучал парень, − думал Бел, − ведь Акиман всё больше времени проводил с Лилиной, а Нерхор, как видно, оказывался лишним.

Это как раз и беспокоило руководителя экспедиции, неизвестно как далеко зайдут их разговоры, да смешки.

Их мешки были выгружены так же быстро, как и остальные. Община Наттоя находилась совсем рядом с портом, необходимо было пройти половину парсана. Свою поклажу донесли на руках.  Часть того, что слышал Бел на корабле, о самом Наттое и его общине, сходилось в точности. Нерхор аж присвистнул. У причала стоял большой корабль.

−Вот это да, я думал, что в этих диких краях ни чего кроме плотов не стоят. – В Нерхоре, как и в любом уроженце острова «держателей неба», крепко засело, а скорее всего, впитывалось с молоком матери, одно убеждение – остров велик и могущественен, а всё остальное второстепенно.

К тому же, они высадились в тот момент, когда в общине, сам её глава, читал проповедь своим адептам, вновь прибывшие оказались невольными слушателями.

−…Земля наша, как и корабль сей. Она является, ковчегом, плывущим по просторам вселенной. Мы должны уважать и ценить её. Но люди, перестали внимать законам вселенной, и за это их ждёт страшное наказание. Этот корабль, спасёт нас…

Бел уже не раз слышал, что то подобное, на острове и за его пределами. В последнее время развелось столько пророков, что, пожалуй, скоро и хлеб не кому будет сеять, все кинуться предсказывать и прорицать. Поэтому относился к подобным высказываниям с большой долей скептицизма.

−…Дети мои, я всех люблю как собственных детей, которых у меня ни когда не было и пожалуй не будет, вы моя семья…

Чем дальше Бел слушал оратора, тем больше в его душу закрадывалось сомнение. В оборотах речи, да и в произношении, чувствовалось, что этот человек не так уж прост как его одежда. А одет он был в простенький хитон, много раз стираный, выцветший на солнце.

Вероятнее всего, придётся действовать через самого главу общины, как видно он тут всем заведует. А внутри нарастало, какое то смутное беспокойство, но Бел знал, как надо было действовать в таких случаях. Он уже приготовил кое что, чем задобрить пророка.

−Благословенный, я внимательно слушал твою речь, я очень рад… − Бел держал в руках подарок для пророка. Отрез материи, купленный им, в одном из портов.

−Давно ли с острова? Уважаемый. – Наттой внимательно смотрел в глаза Белу, не отводя взгляда.

−Человек, в необычном одеянии, с окладистой бородой, посеребрённой сединой, говорил на онейском диалекте, Бел ни раз бывал в Онее и не мог ошибиться.

−Как я вижу, вам нужны вьючные животные. Вы их получите, а подарков мне не надо. – Наттой так лихо отшил его, что Бел так и застыл, с подарком в руке.

Из за спины пророка выглядывали его адепты. Бел растерялся, давно такого не случалось, с ним.

−Мы поговорим чуть попозже, сейчас мне некогда. – Не прощаясь, глава общины отправился по своим делам. Не выманивая подарков и не пытаясь завербовать его в свою секту. Странно, да и только.

Наттой удалился. Его последователи исчезли вместе с ним, но один, всё же остался, внимательно вглядываясь в Бела. Бел тоже смотрел на него, столь бесцеремонное любопытство стало раздражать его. Но вот незнакомец улыбнулся и…

Сколько времени прошло с их последней встречи, они оба изменились, но ошибки быть не могло.

… Белитор, в бессознательном состоянии,  попал в плен, там в порту Тар.

Победители и не собирались церемониться с Белитором, невзирая на его дворянское происхождение.

Ввиду сложившихся обстоятельств, судьба разделила близнецов. Может это и к лучшему. Белинар женился на той, которую любил и его брат близнец. Семейное счастье было не долгим, гражданская война набирала обороты и оба брата вступили в ополчение. Но вскоре им пришлось расстаться. Белитора назначили командовать отрядом, для наведения порядка на дорогах Гиперии. Белинару, так же удалось отличиться, и он, в свою очередь, был назначен командиром небольшого отряда, располагавшегося в окрестностях столицы Гиперии.

В то время, на дорогах было неспокойно и это ещё мягко сказано. Конечно же, Белитору и его команде, пришлось выполнять и карательные функции. Без этого, навести порядок, было просто невозможно. Как раз таки это и ставилось ему в вину − победителями. Белитора называли вешателем и прочими нелестными словами, пытались обвинить его в том, чего он не совершал. Свалить на него чужие грехи. Терять ему было не чего, все, кто был ему дорог, погибли или же находились, неизвестно где, поэтому, Белитор и не собирался быть мальчиком для битья. Раз уж уходить, так уходить, хлопнув дверью.

На допросах его не били, но давили со всех сторон, откуда, только было возможно. Приводили показания свидетелей, вполне возможно ни когда и не существовавших. Главной целью его гонителей, кстати, занимавшихся во время войны, тем же, чем и он сам, было заполучить как можно больше компрометирующих материалов на руководителей проигравшей стороны. И здесь дело было ни столько в мстительности победителей. А в  переделе собственности.

– Надо делиться, − намекали ему. − Дай показания на своих единомышленников.

Среди побеждённых было немало крупных землевладельцев и просто богатых и уважаемых людей. Так что, необходимость в компромате на них, была вполне оправданна. Так как, если просто отобрать имущество, то через какое то время, когда всё успокоиться, наследники, вполне, могут предъявить свои претензии. А если в силу вступит решение военного трибунала…

Белитор, держался как мог. Стараясь, до конца быть честным, перед теми, с кем ещё совсем недавно, сражался плечом к плечу. Хотя, многие из них отправились уже, к праотцам.

Со временем, отношение к нему становилось всё хуже и с ним уже не беседовали по душам, а просто били. Но Белитор выдержал всё и не зря. Сильные мира сего сумели договориться между собой и от него отстали. Но от каторжных работ, за собственные грехи, отвертеться не удалось.

Приговор военного трибунала был суров, но не на столько, как он того ожидал. Двадцать лет каторжных работ, вместо смертной казни. Но ещё неизвестно, что лучше.

Белитор попал в каменоломни, там же, в Гиперии. Он не мог знать, в какую вонючую лужу попал и что же всё таки лучше, смертная казнь или же его нынешнее положение. Именно в каменоломнях и произошла их первая встреча с Нэтом, с самого начала войны. Белитор и Нэт были знакомы с самого раннего детства, юность, свидания и первые девичьи поцелуи… Всё это было в их жизни, в их довоенной и беспечной юности.

Белитор, после нескольких лун безразличия ко всему и ожидания смертного приговора, обрадовался встрече, да и Нэт был рад. Но как оказалось, испытания на прочность, для них, для обоих, только начинались. Начальником администрации каменоломен являлся родственник одного из тех, кого, Белитору, по роду его деятельности во время войны, пришлось повесить, в своё время. Белитор, до сих пор считал, что спас человечество от чудовища в человеческом обличии.

Мстительный родственник решил отомстить ему особенно изощрённым образом, он решил привлечь к этому Нэта, давнего приятеля Белитора. Хоть друзьями они и не были, но всегда были в хороших отношениях.

Белитор работал в карьере, рядом с теми, кого он ещё совсем недавно, ловил и вешал. Разбойнички с большой дороги одаривали его не добрыми взглядами, но в конфликт, вступать не спешили.

Нэт прибежал в карьер, запыхавшийся и взволнованный, он был приписан к обслуге и не занимался тяжёлым физическим трудом.

−Белитор, там тебя вызывают, кажется, нашёлся твой брат.

Нэт был взволнован и не смог сразу объяснить суть дела. Белитор аж затрясся от волнения, весть от Нэта, не вызвала в нём подозрений и он потерял бдительность. Едва он вошёл в барак, как получил удар по голове. Очнулся, уже на земляном полу барака, прижатый сильными руками к земле.

−Ну что друг мой. За тобой слово. – Белитор узнал голос, начальник каменоломен не погнушался грязной работой и решил лично, привести в исполнение, план мести.

−Ну ты же обещал. – Нэт стоял растерянный, ошеломлённый и готовый разрыдаться как ребёнок.

−Ну, ты, сволочь, тебе, что то ещё надо объяснять. – Это «прошипел» один из тех, кто косился на Белитора с первого дня. А мститель, стоял, сложив руки на груди, с довольной ухмылкой на лице.

−Разве ты не знал дорогой, что вешать людей без суда и следствия не хорошо, ведь тебя же, судил трибунал, хотя можно было вздёрнуть и так, как моего брата.

Белитор скрежетал зубами, от обиды и бессилия. Эта сволочь наслаждалась, а Нэт оказался ещё худшей сволочью, предал, но, что делать, сам виноват, потерял осторожность, расслабился, поверил на слово.

−Господин, ты же обещал. – Скулил Нэт.

−Ты забыл, что твоя семья тоже в чёрном списке, или напомнить, что я могу с ними сделать?

Произошло невозможное, кроткий и запуганный Нэт превратился в маленького озлобленного зверька, он ринулся на того, что держал Белитора за ноги. Ноги освободились. Тот, что навалился на Белитора со спины, ослабил хватку. Мгновенного замешательства в стане противника, хватило Белитору для того, что бы вырваться. А дальше было дело техники. Один из противников валялся на земле без дыхания, другой подвывал с вывернутой кистью, третий так же, не на долго задержался, на этом свете. Нож одного из нападавших, подобранный Белитором, опытной рукой был направлен ему точно в горло. Ловко проводя приёмы, Белитор изымал оружие у противников и умело им пользовался. Мстительный Арахон стоял растерянный и испуганный, но быстро справился с собой и принял свой прежний, заносчивый вид.

−Ты посмеешь причинить мне боль? А тебя … , − Арахон не смог подобрать слов, что бы обозвать и унизить Нэта.

Но Белитор не стал слушать начальника каменоломен, он заранее знал, что тот может сказать. Начнёт обещать райскую жизнь и прощение, пока здесь нет стражи. Второй, подобранный им нож, оказался в горле у мстителя. На лице у него отразилось удивление, а изо рта хлынула кровь. Заливая его белый, роскошный хитон. Не стал он продлевать мучения и всё ещё катавшегося по земле, с вывернутой кистью. Нэт смотрел на Белитора широко раскрытыми глазами.

−Хочешь спросить? Как это я так, наловчился, убивать себе подобных? – Белитор стоял перед своим давним приятелем, с окровавленным кинжалом в руке.

Нэт продолжал смотреть на него широко открытыми глазами. Не в силах вымолвить хоть слово.

До прихода стражи, Белитор сумел растормошить и привести в чувство Нэта.

−Я предал тебя…  Они угрожали уничтожить мою семью… − Сквозь слёзы бормотал Нэт.

−Нет, парень, ты сделал для меня большое одолжение, ты даже не понимаешь какое. Ты заставил меня вновь поверить  в человеческую порядочность.

−Я предал тебя, − упрямо твердил Нэт.

−Ты не привык к такому, что увидел сегодня. – Белитор был уверен, что Нэт, всю войну провёл где то в тылу, но не мог понять, за что его отправили в каменоломни. Ведь Нэт, и мухи не обидит.

−Да, да, я всю войну прослужил писарем в ставке… − Бормотал Нэт.

Белитор, не отличавшийся большой силой, играючи расправился со здоровенными мужиками. Поэтому, Нэт смотрел на него как на какое то чудо.

Белитору вновь повезло, хотя как сказать. Его отправили на проклятые рудники, где добывали серебро. Помощник начальника, ставший во главе каменоломен, решил списать все недочёты и воровство продовольствия на своего мёртвого предшественника. Белитор и Нэт лишь дали необходимые показания и от них отстали. Нэт остался в каменоломнях, на прежней должности, а Белитору предстояло путешествие на границу Онеи и Гиперии, туда, где начиналась дикая территория. Там, где с отрогов священного Манара, весной, низвергались мощные водяные потоки, и местность превращалась в первозданный хаос, а к лету, когда вода сходила, сюда стремились толпы народа. Люди смотрели на вывороченные с корнями деревья и наносы из камней и песка. Художники и поэты черпали здесь вдохновение для своих бессмертных творений. Так вот, неподалёку от того места где дикая территория уходила на юг, располагались рудники с недоброй славой.

С того момента, как он попал в руки своих врагов, ему, было уже всё равно, что с ним произойдёт. А после кровавых событий в каменоломнях, мало, что изменилось.

Всегда, впоследствии, когда Белитор вспоминал о рудниках, в первую очередь, в ушах у него стоял собачий лай. Псы здесь служили, под стать самой охране. Они получали неописуемое удовольствие, когда терзали человеческую плоть. Службу свою они знали и даже если бы кто, и попробовал сбежать, эти четвероногие друзья человека, показали тому смельчаку, кто здесь хозяин.

В цепях, их гнали на новое место, Белитор, даже увидел небольшой кусочек дикой территории. За время в пути у него было много времени на размышления. Вспомнил он, конечно же, всю свою родню, война перемолола его род, как мельничные жернова перемалывают зерно, последние близкие ему люди, Белинар с Лилиной и новорождённой дочерью, были потеряны в порту Тар, но Белитор дал себе слово, как только появится первая возможность, разыскать их. Вспомнил и Титория, благодаря которому, он и выжил в этой кровавой круговерти.

Ни кто толком не знал, кто он такой и откуда взялся. Работал, этот хромой и невзрачный человек, неопределённого возраста, в их имении садовником, ни с кем не общался. Много сплетен ходило вокруг его имени, поговаривали даже, что он разбойник с большой дороги и всякие прочие небылицы, но отец принял его к себе в работники, а с авторитетом отца спорить, ни кто не решался. Возможно, и братья не обратили бы на него внимания, но одно происшествие резко изменило отношение к этому нелюдимому человеку. У Титория была только одна страсть, он любил хмельное зелье, ввиду чего являлся завсегдатаем местной таверны. Местные мужчины сторонились его, но однажды, в таверну, неизвестным ветром, занесло трёх матросов с золотыми тр езубцами на головных уборах. Все трое как на подбор, крепкие мускулистые, кровь играет в жилах, к тому же, подогретая вином.

Так эти матросы и прицепились к Титорию, к его внешнему виду и к его имени.

−Тебя зовут Титорий, прямо как головной убор, ик. Так значит ты умный, ведь имя так и звучит, как башковитый, ик. Белитор с Белинаром, в то время им было около тринадцати, совершенно случайно оказались возле таверны и уже хотели вмешаться, вступиться за своего работника, но Титорий сам разрешил конфликт, покинув свой столик и отправившись восвояси. Но матросы настигли его, продолжая осыпать насмешками. Молодые аристократы вмешаться не успели, произошло невозможное, все трое молодых задир, в считанные мгновенья оказались на земле, со стонами и криками проклятий.

Ни кто и не ожидал, что этот, плохо скроенный, с длинными руками и в штопаном хитоне, одним словом – чудо, как многие называли Титория, одолеет трёх рослых парней.

С тех пор, отношение к Титорию, во всей округе, изменилось, а Белитор с Белинаром напросились к нему в ученики. После нескольких отказов, Титорий всё же согласился, ведь он был обязан их отцу за то, что тот приютил его, да ещё и на столь достойную должность, должность  − садовника.

−Бой это та же самая драка.− Повторял Титорий. − В бою нет законов, вернее закон один, или ты его или он тебя, это вы аристократы придумали… В детстве всё заканчивается синяками и разбитыми носами, а в бою всё куда серьёзнее.

Братья таскали садовнику вино из отцовских погребов, хотя тот и не принуждал их к этому, но и не отказывался, от подношений. Отец, конечно же, знал об этом, но виду не показывал. Ребята мужали на глазах.

−Лучше переоцени противника, а сам сделай так, что бы он тебя принял за новичка, по ходу боя очень тяжело перестраиваться. – Поучал их садовник.

Парни старались изо всех сил, но Титорий постоянно переигрывал их, порой, доводя до бешенства.

−В бою, голова должна быть холодной, разум без эмоций, − поучал он юнцов.

Синяки не сходили с их тел, мать ругалась, отец молчал. Братья, стиснув зубы, вновь и вновь шли «в бой». Они так и не узнали, как называется единоборство, которому учил их садовник. Обучал он их и владением мечом, поначалу только на палках, а потом, когда они купили, на выпрошенные у отца средства, три меча, всё стало казаться по настоящему. Учил метать ножи.

−Всегда, в какое время суток не идёт бой, источник света должен оставаться у тебя за спиной. – Учил старый боец. – И не когда не бойтесь противника, страх сковывает мышцы и разум, каждый бой для вас должен быть как последним, не загадывайте наперёд и бейтесь до конца, какая бы сложная ситуация ни сложилась. Смерть рано или поздно придёт за каждым из вас, но сделайте так, что бы враг умер за свою победу, а вы, выжили за свою.

Но, пожалуй, самое трудное ждало их впереди. Титорий приступил к обучению, их, в ближнем  бою и без оружия. Захваты и удары, вывихнутые пальцы, которые сам же и вправлял, разбитые носы. Мать стенала, сыпала ругательства на них и на отца, и конечно же, на Титория. Но близнецы выстояли, под покровительством отца. За то, в последствии, отцу не было стыдно за сыновей, они ни в одной схватке ни кого не заставили усомниться в их состоятельности.

−А эти недоумки, там, в бараке, − хотя каждый из них был сильнее и крепче Белитора, − думали что возьмут меня тёпленьким.

Думал Белитор, гремя цепями, по дороге к проклятым рудникам. Первому, который подвернулся ему под руку, Белитор вывихнул кисть, хрустнуло так, что другие содрогнулись. И когда, он бросал нож, в горло Арахона, в нём не было эмоций, он привык и не к такому.

−Я свой долг перед отечеством и перед своим сословием выполнил до конца, на том рубеже, куда меня определили, и ни кто не застрахован от поражения.

Думал Белитор, входя в ворота лагеря.

 

 

Звенит железное звено

На шее пса цепного

Что нам поведает оно

О суете и бренности земного

 

Вот славный парень

Верный друг

Колол, рубил

Но не был лют

 

Людская злость и суета

Копились долгие года

Пришла пора когда она

Вся вылилась на острие ножа

 

Кто был слабей

Тот виноват

Его же доля не легка

В цепях теперь его судьба

 

И рвали псы живую плоть

А старый друг

Кому был рад

Открыл ему дорогу в ад

 

И страсть утихнет, пройдут года

Настанет час прощенья

Откроют вечности врата

Где любят нас, где верят

 

Действительность превзошла все ожидания. Рудники, имевшие дурную славу, поразили его, по крайней мере, сам лагерь. Аллеи, посыпанные белым песком, аккуратные белые домики, люди в чистых одеждах прогуливались по парку, кое где даже слышался смех. Кругом спокойствие и чистота. И вот они, новый этап, в цепях, в изорванных хитонах, измученные, голодные и озлобленные. Озлобленные от долгой дороги, окриков и тычков охраны, а самое главное, от страха, страха перед неизвестностью.

О рудниках ходила такая слава, что даже каменоломни, из которых пригнали новый этап, многим казались просто раем.

В скором времени, Белитор и его коллеги по несчастью, узнали многое о порядках нравах в этом милом с первого взгляда «городке».

К выработке руды здесь приступили, что то около столетия назад, но после необъяснимых и прямо таки мистических происшествий, и последовавшего за этим, всеобщего бунта, рудники были закрыты. Семь десятилетий сюда не ступала нога человека, даже местные жители не искушали судьбу и обходили это место стороной. С началом гражданской войны потребность в благородном металле возросла и не смотря ни на что, рудник заработал вновь. Если в самом начале здесь трудились только каторжане, то при повторном открытии, контингент поменялся. Во время войны здесь работали военнопленные, а по её окончанию, контингент поменялся в противоположную сторону, те кто, ещё вчера охранял и заставлял работать других, сегодня сам, трудился в поте лица.

Белитор получил соломенный матрас, подушку и шерстяное одеяло, ему указали на топчан, а затем, весь этап отправили в баню, после которой каждому выдали, хоть и не новую, но приличную и чистую одежду. Столовая поразила их чистотой и вполне сносной едой.

Постепенно, новички «окунались» в действительность, в которой, с этого момента, им предстояло жить. В здании администрации их не задержали и наконец то, можно было хоть  чуть, чуть расслабиться.

Переодевшись в выданную ему одежду, потомок Хортинсов вышел во внутренний двор, больше напоминавший парк у лицея, где он учился,  или такой же парк, где то в центре провинциального городка. Белитор присел на лавочку, в тени, откинувшись на спинку, он впервые за долгое время почувствовал себя человеком. Расслабившись, он даже задремал, но под чьим то пристальным взглядом тут же встрепенулся. Около лавочки стояли двое, столь непохожие друг на друга как небо и земля. Один белолицый, среднего роста с невероятно синими глазами, второй чернокожий, высокий с хорошо развитой мускулатурой.

−Здравствуй Белитор, меня зовут Синий, а это Хади, он мало говорит, но зато хорошо работает, в том числе и кулаками. Мы присядем, не возражаешь? – Новые знакомые, «приземлились» рядом с ним, на лавочку, не дожидаясь ответа.

−Как тебе наш «городок», − белолицый сделал ударение на слове городок.

Белитор неопределённо пожал плечами. Белолицый, скорее всего уроженец Гиперии, именно там нет того насыщенного бронзового загара, как в Атине, рассматривал его с интересом.

−Наслышаны о твоих подвигах, вот и решили засвидетельствовать тебе своё почтение, ведь ни каждый день видишь человека, который голыми руками положил четверых, да к тому же, лагерного бугра.

Из беседы с новыми знакомыми Белитор узнал о некоторых обязанностях заключённых. За луну, каждый из рабочих должен выполнить норму, за всё, что он добывал сверх нормы, полагалось вознаграждение в виде жетонов, на которые можно было отовариваться в лагерной лавке.

−Странные здесь порядки, если кто то мне сказал про такое, не поверил бы.

−Не обольщайся, то что, здесь как в раю ещё не означает, что ты попал в рай, это только иллюзия, ад начнётся завтра, когда ты спустишься в забой, а может ещё сегодня, вечером. Парень ты, как я вижу, отчаянный, так что предлагаю тебе вступить в нашу партию, если ты не против, поиграть в прятки со смертью. – Улыбался Синий.

На вопросительный взгляд Белитора, Синий пояснил.

−Мы спускаемся в те штольни, в которые других не загонишь ни палкой, ни кнутом. А взамен у нас много жетонов, на которые можно купить всё что угодно, даже женщину. Не удивляйся, сейчас нашей горячо любимой Родине нужно, очень много благородного металла и администрация идёт на всё, лишь бы увеличилась добыча серебра.

−И что же надо сделать, что бы вступить в вашу банду?

−Это уже серьёзный разговор, − повеселел Синий, да и Хади улыбнулся, но его улыбка была больше похожа на оскал хищного зверя, к тому же, белые зубы и чёрное лицо давали непривычный контраст.

−Не повезёт тому, кто попадётся этому здоровяку под горячую руку. – Подумал Белитор, но впоследствии узнал, что Хади очень даже миролюбивый человек, только вспыльчивый. Отец его занимался торговлей слоновой костью, здесь на острове, а Хади при нём. Как только началась война, отец отправился домой, обратно на «чёрный континент», ну а сын остался, что бы испытать свой характер на прочность, присоединившись к одной из воюющих сторон,  и вот чем всё это закончилось.

−Тебе надо выдержать одну смену в забое, в штольнях выделяется ядовитый газ, не всегда, но бывает, если не упадёшь в обморок, ты принят в нашу команду.

−И не трясись, если встретишь там саму смерть, − улыбнулся ещё шире Хади.

−Люблю я отчаянных парней, − поднялся со скамейки Синий, − надо отметить это событие.

−Новые друзья отвели Белитора в лавку.

−Принимай дружище нового постояльца, − выпалил Синий, едва все трое вошли в лавку, находившуюся неподалёку от здания администрации, − налей нам по бокалу нашего.

Лавочник, оценивающим взглядом осмотрел Белитора.

−Как тебя записать, милейший. Можешь выбрать себе прозвище, многие так делают, ведь всем здесь, есть что скрывать.

−Бел. – Коротко ответил Белитор.

С того момента Белитора больше не существовало, но появился Бел, человек без имени, без герба и без прошлого.

За столиком у лавки, все трое потягивали прохладный напиток, что было очень кстати, на такой жаре. В напитке явственно чувствовался привкус вина.

−Ни чему не удивляйся парень, − предупредил Синий, все дальнейшие расспросы, − в этот напиток, кроме вина добавляется ещё какая то наркотическая травка, от неё становиться легко и весело и совершенно ни чего, не хочется делать, даже бунтовать.

−Этот напиток мы зовём «счастливым», благодаря нему здесь ни кто не бунтует, наоборот многие даже счастливы, один у него недостаток, слишком быстро отпускает, и опять возвращаешься в пугающую действительность.

За неспешным разговором Бел не сразу и заметил, как на него подействовал напиток, стало легко и весело, казалось, что он находится в родной усадьбе, вот, вот послышится голос отца, но он то знал, отец погиб в той кровавой круговерти.

−Смотри не увлекайся этим напитком, а то у нас здесь, многие уже отошли в мир иной, от того, что возвращаться в суровую действительность так тяжело.

−Мне просто не вериться, на рудниках с такой не доброй славой, такая…

−Не обольщайся, я тебе уже говорил, нас ублажают, что бы мы добывали руду, да и действительность куда хуже, чем это кажется. Как я понял, ты попал под разнос, тем, для кого тюрьмы и каторги дом родной, а руководил всем этим.… Ну, это не важно. Здесь таких тоже хватает, так что не расслабляйся и держи язык за зубами. Нас тут зовут «безголовые», за нашу тягу к риску, а у нас главный лозунг − лучше жить хорошо, пусть даже и не долго, чем существовать.  И ещё, каждый из нас сдаёт определённое количество жетонов, для тех, кто, по каким то причинам не может спуститься в забой, мало ли чего, ну всё это ты скоро узнаешь.

Бел потихоньку вникал в местные порядки и иерархию. То, что Синий получил своё прозвище за свои, необычайно синие глаза, Бел понял сразу, но оказывается и у Хади было прозвище – Кувалда. И Бел убедился в этом, когда этот чёрный парень, с одного удара свалил здоровяка, ни чуть, не меньше чем он сам.

Как видно, самой судьбе было угодно, что бы эти двое стали его лучшими друзьями. А отношения здесь были не столь безоблачными, как казалось поначалу. Пока светило солнце, всё было чинно и пристойно, но с наступлением темноты, начиналась совсем другая жизнь. Весь лагерь был поделен на группировки, которые постоянно враждовали между собой, доходило и до поножовщины, и охрана ни чего не могла поделать. «Безголовые» были здесь в авторитете, а главной ударной силой являлся Хади, его боялись и безоружного, но Синий, который и являлся главой группировки, запретил Хади, в тёмное время суток, ходить в одиночку.

Сам же Синий, был непререкаемым авторитетом внутри группировки.

−С тобой рядом должен кто то быть, что бы сумел прикрыть спину, а то воткнут нож и ни какая сила не поможет. – Ни раз распекал Синий, Хади.

Слова Синего оказались пророческими. Но это было потом. В тот же вечер Бел перебрался, вместе со своими вещами, на новое место жительства, на территорию «безголовых».

Первая рабочая смена для Бела прошла нормально. Немного кружилась голова, с непривычки или же от выделявшихся газов. За смену он заработал одиннадцать жетонов, десять он должен был отдать охране, так как, это была норма, за это его кормили и одевали. И Бел решил спуститься в последний раз, времени ещё хватало, до конца смены.

Не смотря на свой статус лидера, Синий, как и все, спускался в забой, но реже. Его главным предназначением было совсем другое, он должен был разрешать все спорные вопросы с администрацией и противоборствующими группировками. Что и делал он, довольно таки хорошо, надо сказать. И всё равно, продолжал спускаться в забой, чем, не утруждали себя, лидеры других группировок.

−Не могу без риска,− говаривал Синий, − жизнь без риска, как еда без соли.

Вообще, выработка здесь велась ни только под землёй, но и на поверхности. На поверхности, руда была бедна серебром, а вот под землёй, порой за одну тележку давали и по три жетона. Те, кто принимал руду, знали, кто и откуда везёт, платили соответственно, намётанным взглядом, определяя её стоимость. И всё же, приёмщики из вольнонаёмных, старались надуть каторжан, но рядом, всегда стоял кто то из своих, чаще всего Синий, кто хорошо разбирался в этих вопросах.  Но кроме добычи руды, приходилось ещё, вывозить породу.

Эту штольню, все называли – пасть дьявола. В первый же день, Бел наслушался небылиц и слухов о ёё проклятом прошлом и настоящем. Больше всего боялись девку. Бел и не знал, где тут вpымысел, а где, правда.

Бел уже собирался отвезти последнюю тачку, как сзади послышался грохот другой тачки, он не помнил, проходил ли Хади , они оставались последними, остальные выполнили свою норму и отдыхали у входа в штольню.

−Определённо, это Хади,− подумал Бел.

Мерцание масляного светильника становилось всё ярче, а грохот тачки всё громче. Наконец, в пределах видимости появилась фигура, но это был не Хади, на него надвигалась… − смерть. Белый череп со зловещей ухмылкой, костлявые руки катили тачку. Сказать, что Бел испугался, означало не сказать ни чего. Призрак надвигался на него. Бел прижался к стене.

−Не мочись приятель, в неположенном месте,  − сквозь пелену, донёсся до него голос из потустороннего мира.

Сказано было так торжественно, что Белу показалось, это его  учитель из лицея, от которого ему частенько перепадало, и голос звучал, так же. Бел, было, решил, что старый учитель пришёл за ним из потустороннего мира, ведь многие говорили, что порой, в штольне видят призраки своих умерших родственников или знакомых.

Призрак надвигался, глаза застилала пелена, а в ушах стоял невыносимый звон. Но вот в призраке стало проглядывать, что то человеческое. В слабом свете масляного светильника стали проступать черты живого человека, причём чёрного. Когда расстояние до призрака сократилось до нескольких шагов, все сомнения отпали. На него, со своей тачкой надвигался Хади. Физиономия его была раскрашена мелом, причём так умело, что даже вблизи, череп казался вполне естественным, тем более на чёрной коже.

−Ну ты и гад, − только и сумел «выдохнуть» Бел.

Хади остановился. – Молодец парень, я тебя зауважал ещё больше, значит, мы в тебе не ошиблись.

−Хватай свою тачку и вперёд, сегодня тебя ждёт всё самое лучшее, что у нас есть в жизни.

У штольни собралась вся их бригада, все кто был сегодня в смене, пришёл народ и из других бригад, вместе с охраной, которые так же, как и все, смотрели с любопытством, на выходящих. Толпа собралась не малая и как только Хади, бросив тачку, поднял обе руки вверх, толпа заликовала.

Всё было спланировано заранее, Бел понял это, увидев толпу. В душу закралась обида. Его просто разыграли.

Первым подошёл Синий, − молодец парень, мы в тебе не ошиблись, не серчай на нас, слабонервные в нашей партии не состоят, ведь мы «безголовые», даже перед ликом смерти не отступаем. Это была проверка, проверка на прочность. Так что, ты теперь один из нас.

Даже в заключении можно хорошо жить, Бел убедился в этом и понял, на что идут жетоны сдаваемые на общие нужды их группировки. В их уютном домике был накрыт роскошный стол, на воле не каждый мог позволить себе такое, в разорённой стране. На столах кроме закусок стояли кувшины с вином.

Бел обомлел от такого приёма, комок поступил к горлу. За последнее время, он получал только зуботычины, да проклятия. Ни раз, его жизнь висела на волоске, и он уже не ожидал от судьбы ни чего хорошего. К горлу подступил предательский комок.

Синий почувствовал его состояние.

−Не стесняйся брат, можешь расслабиться, мы ведь одна семья, даже если ты пустишь слезу, тебя ни кто не осудит. Тебя здесь многие уважают, ведь от той сволочи, которую ты приколол, там, в каменоломнях, пострадало ни мало людей. А на счёт проверки не обижайся, не я это придумал, придёт время,  ты и сам будешь проверять людей на прочность. Сегодня у нас праздник, мы спускаем жетоны, честно заработанные, тем более есть повод.

−А охрана? Не помешает? – Поинтересовался Бел.

−В тёмное время, они ходят только по освещенным аллеям и вмешиваются, если начинается большая заваруха. Чуть попозже пройдёмся по другим домам, парни поздравят тебя, познакомишься поближе, но это ещё не всё, тебя ждёт подарок.

Подарком оказалась дева пышных форм, Бел долгое время не видел женщин и даже засомневался в своей состоятельности, после долгого воздержания, но все его страхи оказались напрасными.

Под утро, он выполз из невзрачного домика, находившегося на отшибе, как заново родившийся. Жизнь вновь обретала первозданные краски, и женские ласки пробудили в нём, тягу к жизни.

Со временем он узнал чем «дышит» лагерь и убедился, что Синий был прав. В заключении тоже можно жить, но и в другом был прав его приятель, всё здесь, чистые хитоны и неспешные прогулки по аллеям, это только иллюзия. Отношения между заключёнными оставляли желать лучшего, между группировками шла необъявленная война, едва наступала ночь, как начинались разборки между конкурентами.

Однажды Бел и сам чуть было не получил стальное жало под ребро. Выбравшись вместе с Хади, через окно, они намеревались перебраться в соседний дом, где проживали парни из их группировки. До дома было не более двадцати шагов, поэтому то они и не захватили с собой ни какого оружия. Охрана регулярно производила проверки, но лагерь был наводнён разнообразными приспособлениями для поножовщины. И вот, едва они сделали несколько шагов, как из за кустов выскользнули тени, по их движениям было видно, что ни чего хорошего от них не ждать, это враги. Хади и сам был как оружие, со своими крепкими кулаками, а Бела в руках был глиняный кувшин. Хади искусно махал кулаками, Бел не менее искусно разбитым, об чью то голову, кувшином, и даже вывернул кому то кисть, он это понял по громким воплям. В тот раз, вовремя подоспела помощь, а вскоре и охрана.

В тот раз им повезло, но Синий высказал им, с Хади, несколько нелестных слов, а спустя несколько дней, трое парней из их группировки погибли в ночной схватке.

−Ты прав Синий, это просто иллюзия. Это, как ад и рай, день и ночь. – Сказал как то Бел.

Всей троицей, Синий, Бел и Хади, сидели за столиком у лавки старого Хантиса, потягивая благословенный напиток. Кроме разборок между каторжанами, Бел догадывался, что охрана своим невмешательством, давала возможность выпустить пар, людям у которых нервы были натянуты как струны. Ведь не только в их забое происходили не подвластные человеческому разуму, ужасы, но и в других штольнях, хотя, гораздо реже.

−Вся наша жизнь – иллюзия, − напиток уже подействовал и Синий в расслабленном состоянии, облокотившись на спинку стула, смотрел отсутствующим взором, перед собой.

−Мы ведь с тобой коллеги, Бел. Я ведь тоже наводил порядок на дорогах и не только. Я и сам не знаю, сколько народа мне пришлось повесить, разве что Всевышний помнит. Так что, если мне придётся сгинуть в той дьявольской норе, я не особенно печалюсь о том. Это будет справедливым итогом иллюзии под названием бытие Синего.

Бел конечно же слышал о том, что Синий как и он, висел на волоске от смертного приговора. Но Синий ни когда не рассказывал о своём прошлом, а расспрашивать здесь, было не принято.

−Ненормальные вы. – Всегда молчащий Хади подал свой голос, говорил он с сильным акцентом, иногда путая слова.

−Мы двое или весь лагерь? – Поинтересовался Бел.

−Весь остров. У меня на Родине ни когда не вспоминают о том, что уже давно прошло. Повесили, значит, повесили, даже если и не справедливо, но тут уж, ни чего не поделаешь, значит, оказался в ненужное время, в ненужном месте.

−Убеждённость Хади походила на гранитный монолит, о который можно раскроить себе череп, хотя, в чём то, он был и прав.

Бел всегда переполнял план, недостатка в жетонах у него не было. Ни кто не смел покуситься на его собственность, хотя, конечно же, такие попытки предпринимались. Бывало, что в столовой походили из других группировок, заводили разговор о взаимопомощи, угрожали в скрытой форме, другие просто просили, иногда со слезами на глазах. Синий сразу предупредил, ни кому и ни чего, дармовщина всем по вкусу, потом не отвадишь, а если кто хочет заработать, пусть вступает в их бригаду.

Всё шло своим чередом, от смены к смене, а между ними можно было немного расслабиться и самое главное, рядом были друзья, которые в любой момент подставят своё плечо.

Очередная смена не предвещала ни чего необычного, с каждым спуском под землю, чувство опасности притуплялось.

Ещё в первый день он узнал о девке. Бывалые вояки, прошедшие огонь и воду, которых трудно, было напугать, чем бы то ни было, бледнели при упоминании о ней. Ни кому ещё не удавалось уйти от неё, а если кто и уходил, так до конца жизни вопил по ночам, особенно в полнолуние, в жёлтеньком доме, в дальнем конце лагеря. Хоть, дом для умалишённых и находился далеко от жилой зоны, по ночам, леденящие душу крики, доносились и сюда.

Бел заработал уже пятнадцать жетонов и можно было закругляться, но всё же, решил отвезти ещё одну тачку. Бел остановился, что бы поправить связку жетонов, висевших у него на шее, на верёвке. Из бокового ответвления штольни появился неяркий источник света. Он поначалу не обратил на него ни какого внимания, но свет становился ярче. И Бела пронзило будто бы стрелой. Ведь там уже давно ни чего не добывали, вся руда выбрана ещё в давние времена.

Бел резко повернулся к свету. Перед ним стояла девка. Ему не нужны были ни какие рассказы о ней, не узнать её было просто невозможно. Полупрозрачное существо в белых, развевающихся одеяниях, хотя такого ветра в штольне быть не могло.

По утверждениям бывалых, в подземельях, всем заправляли духи тьмы. Появлялись они в разных обличиях. Красные шары, уродливые карлики и разные животные, но самым страшным было обличие в виде прекрасной девы, если кто то сумел рассмотреть её из дали, то бросал всё и бежал со всех ног. Если же девка подбиралась ближе, то уйти от неё ни кто уже не мог.

−Согрей меня, −девка тянула к нему свои руки.

Бел взмок и не мог двинуться с места. Девка приближалась. Глаза её были полуприкрыты, сквозь приоткрытые губы доносилось.

−Согрей меня.

Девка приблизилась на расстояние вытянутой руки. В одно мгновенье, прекрасное лицо перекосила ужасная гримаса, из глаз хлынул ярко красный свет, а лицо. … Лица уже не было. Вместо лица на Бела скалилось чудовище…

Очнулся Бел в комнате с чисто выбеленным потолком.

−Во, покойничек вернулся в наш грешный мир.

На Бела смотрел санитар. Это он понял по белому платку на голове.

−Пить хочешь?

Бел кивнул.

−Два дня был без сознания и всё же выкарабкался. Жаль тебя парень. В лучшем случае, закончишь свои дни на плантациях при лагере, если конечно не будешь буйствовать. Это руку или ногу можно подлечить, а голову ни как. – Незнакомый мужчина говорил будто бы с самим собой, ни к кому конкретно не обращаясь.

Санитар позвал кого то. Вскоре комната наполнилась людьми.

−Да, не часто девка упускает свою добычу, − слышались голоса.

−Жаль парня, хоть и каторжанин, а всё же, наверное, лучше уж смерть, чем до конца своих дней выть и хохотать на луну.

Его о чём то расспрашивали, он отвечал. Людей вокруг становилось всё больше, на лицах читалось удивление.

−Девка отпустила его, да ещё при своём уме. Такого быть не может. Крепкий мужик…  − Слышалось со всех сторон.

На него шли смотреть как на какую то диковинку, привезённую матросами из дальних стран, и выставленную на всеобщее обозрение.

Кроме обслуживающего персонала, в комнату ломились, в том числе, и психи.

−Ненормальные, а сколько хитрости и смекалки проявляли, что бы миновать охрану, из всё тех же санитаров, выставленных главным лекарем, у двери в его комнату.

Страсти потихоньку утихли. Даже начальник каменоломен пришёл посмотреть на него. Бел видел Ториса, местного царя и бога, от которого зависело всё в этом краю, только по прибытии сюда, Торис, как правило, не имевший дело с приходящими конвоями, но с убийцей своего коллеги, из каменоломен, он все же свиделся. Разговора у них не получилось, Торис и не стремился к этому. Бел подумал, что теперь и здесь начнётся на него охота, солидарность среди душегубов. Но ошибся, начальника проклятых копей, хоть и не любили, но уважали. Уважали за то, что он ни когда не наказывал заключённых из за плохого настроения, или же, забавы ради. Но уж если наказывал, то по всей строгости.

−Что ты за птица? Откуда свалился на нас?

Торис уселся на с/pтул, принесённый санитарами. Густая, седеющая копна волос, тяжёлый взгляд и массивное тело, а в добавок, низкий голос, придавали его образу ещё больше власти над окружающими, чем было дано от властей острова. Санитары выстроились по стойке смирно, обычно властные и уверенные в себе, сейчас они трепетали перед начальством.

−Оставьте нас одних. – Бросил Торис через плечо.

Второй раз, Торису повторять не пришлось. В одно мгновенье, комната опустела, свита начальника выскочи ла едва ли не первой.

−Не зря говорят, что Торис весь лагерь держит в кулаке. Если захотел, то и войны между группировками прекратил, но у начальства свои мысли и цели. – Думал Бел, лежа на кровати, без всякого уважения к начальнику, в любой другой ситуации, кроме как этой.

−Да парень, озадачил ты меня. Ты хоть помнишь что произошло?

Бел рассказал всё что помнил. Про свою биографию особо не распинался, но и не скромничал, не скрывал то, что известно и так. После всего произошедшего, ему надо было, просто выговориться.

Торис пообещал помочь, на прощанье.

−Я это делаю не из за симпатий к тебе и не из за жалости. – Предупредил Торис, сразу, что бы Бел не расслаблялся и не возомнил не весть чего. − Раз уж ты выжил в той мясорубке, через которую мы все прошли, и девка тебя отпустила, значит, ты зачем то нужен в этом мире.

Торис ушёл не прощаясь. В его взгляде, после своих откровений, Бел, к своему удивлению,  не увидал, ни осуждения, ни презрения.

На третий день, его посетили Синий с Хади.

−А вы как здесь оказались? – Удивился Бел.

−Наивный ты дружище. – Улыбнулся Синий. – Жетоны решают всё.

Встреча была не долгой. Друзья принесли ему угощение. Хади всё расспрашивал его про девку, утверждая при этом, что Бел застрял между двумя мирами.

Ни Бел, ни Синий с Хади, не могли знать, что это их последняя встреча, вернее последний их разговор, а в последний раз, они увидятся у ворот лагеря, когда Бела отравят на очередной этап…

…Костёр догорал, между углями проскакивали язычки пламени. Бел и Нат, сидели в задумчивости, все давно уже спали, небо было усыпано звёздами. Нэт привёл Бела и его друзей к себе в дом, но скорее всего это строение можно было назвать шалашом. Хотя в общине, частную собственность ни кто не отменял, в загоне блеяли козы и овцы, но хозяйство было, скорее общее. Бел, так и не смог понять внутреннего устава общины, хотя, не особенно то и вдавался. У Нэта народилось трое сорванцов, миловидная жена, а Бел, как волк одиночка, так и бродит по земле. Не смог он забыть Лилину, да и связывать свою судьбу с кем то, после стольких лет одиночества.

Он, конечно же, не стал рассказывать Нэту о своей дальнейшей судьбе. Пересмотр его дела так и не состоялся. Причём, свой последний этап, Бел прошёл без кандалов, наверняка, это было непосредственное указание Ториса, как он полагал. Обычно, кандалы снимали с больных или сильно истощённых людей.

История Нэта, была не столь трагичной, но и на его долю выпало, ни мало испытаний.

Получив амнистию, ведь он всю войну прослужил при ставке писарем, Нэт вернулся в отчий дом, но там его, ни кто не ждал. В отцовском доме жили чужие люди, где его семья он не знал, да так и не узнал впоследствии. Судьба занесла его в Онею, там он прибился к одной из оккультных школ. Оккультизм, после войны набирал силу. Но в скором времени ему пришлось покинуть остров, когда губернатор Онеи устроил охоту на его единомышленников, по каким таким причинам, Нэт не знал до сих пор.

Встретившись с Наттоем, Нэт прибился к его общине и вскоре стал его единомышленником.

−Ты ведь не знаешь, что Наттой, ни кто иной, как Атинлан Онейский.

−Странная всё таки штука – жизнь. Не находишь – Нэт? – Бел даже устыдился своего поступка, когда пытался преподнести кусок материи этому человеку. Он ведь не знал, что Наттой, ни кто иной, как один из лидеров жреческой общины острова, хоть и бывший.

−Особенно если она тебя постоянно бьёт. – Подтвердил Нэт.

−Не без этого. Мы с тобой, ведь обязаны, и Онейскому и Пилонскому −Атинланам, ведь это они выступили в первых рядах, против наших, с тобой, гонителей. Благодаря их заступничеству мы с тобой и живы до сих пор. Я ведь не сразу узнал, что Атинлан Онейский причастен к моему освобождению.

−Имя – Атинлан не даётся от рождения, его надо заслужить. Эти двое великие люди и не зря их зовут отцами нации. Вернее остался только один. Ни ужели Ликон причастен к смерти верховного жреца, даже не вериться.

−Маловероятно. Но точно сказать не могу. – Со вздохом, сказал Бел. В который раз, судьба преподносила ему сюрприз, когда этого совсем не ждёшь.

Бел, конечно же, не собирался рассказывать Нэту, о том, что прибыв на пересмотр своего дела, он  встретился не с представителями военного трибунала, а с представителем верховного правителя, прибывшего по своим делам, но к тому времени, Бел являлся в тех краях знаменитостью и не мог ни привлечь  внимания Лота.

Лот, в то время ещё не был так знаменит как сейчас, Бел и не знал, с кем ему устроили встречу.

Поступившее, от Лота, предложение Бел принял без колебаний. Лучше служить влиятельному человеку, тогда Бел ещё не знал кому точно, чем скитаться по каменоломням. Ведь проклятые рудники должны были вскоре закрыть, и кто знает, что ждёт его впереди. Тем более, в случае чего, ни когда не поздно отказаться от того, что тебе не по душе. Но, выполняя особо деликатные поручения правителя, Бел ни разу не пожалел о принятом решении, к тому же, Ликон помогал ему искать его родных. Двух дальних родственников амнистировал, за что Бел и служил ему верой и правдой.

Бел с Нэтом легли поздно или точнее, почти что рано, ещё немного и занялась заря, но Бел знал как выспаться, даже если времени на сон не хватало, поэтому утром он был как всегда свеж, аккуратен, чисто выбрит и причёсан. Этому его научил всё тот же Титорий. Но лишь одна наука не передалась Белу от садовника.

Тогда, они с Белинаром, уже повзрослели, и отец собирался отправить их учиться в лицей, в столицу Гиперии – Агорис. Как раз к тому времени, по утверждению Титория, они могли приступить к изучению самой трудной науки, какой он обладал. Управлением своим центром тяжести. Хотя, ребята и не могли понять, что это такое.

Титорий привязывал к их телам камни, к груди, животу, ногам и другим частям тела. Заставляя их делать гимнастические упражнения, заставляя их почувствовать свой центр тяжести. Мало по малу, они стали понимать его учение. А после, был и первый экзамен. Каждый из ребят должен был разогнаться, что было сил, и во время бега, по знаку Титория, остановиться. И не просто остановиться, а буквально переломиться, упав на спину.

−Эта наука, ни раз спасёт вам жизнь, − повторял садовник, − в любой трудной ситуации.

И он оказался прав. Однажды, Бел входил в дом, в то время когда командовал своим заградительным отрядом, ни когда, в своих мыслях, он не посмел назвать его – карательным, и какое то мгновенье, отделило его от смерти. Что то почувствовав, в последний момент, он отпрянул, буквально переломился, завалившись назад, как и учил Титорий, перед его глазами мелькнула молния, в виде неприятельского меча. В тот раз ему посчастливилось выжить, благодаря нелюдимому садовнику из их имения. Некоторое время, он отбивался лёжа, а потом подоспела и помощь.

Титорий был убеждён, что наука управлять своим центром тяжести, это одна из ступеней самого сложного и самого эффективного вида единоборств, того, где, сила противника используется против него самого.

Об одном сожалел Бел, пришлось ехать учиться, так и не познав эту науку до конца. А вернувшись, они уже не застали Титория. Родители хранили молчание, а все остальные были в неведении. Но братья, конечно же, догадались, что здесь, матушка, проявила инициативу.

Трапезы в общине совершались за длинными столами, каждый нёс то, что у него было, вдобавок к этому, существовала общая кухня, где готовили для всей общины. Отношения внутри общины были дружескими, за всё то время, что Бел находился в ней, ни кто, ни с кем не поругался, даже голос ни кто не повышал. Работа спорилась, делали её весело, с настроением. Жили можно сказать единой семьёй. Единственный запрет, который существовал в общине, это занятие оккультизмом, чрезмерное употребление вина здесь так же не приветствовалось.

Бел хотел поговорить с лидером общины, Нэт обещал помочь ему в этом. В какой то мере, они оба были обязаны этому человеку и не только они, ещё многие, которые оказались в стане проигравших. Вот только одного не мог понять Бел, зачем Атинлан Онейский сменил имя, покинул остров, организовал эту общину, ведь перед ним открывались все двери, пред ним трепетали сильные мира сего, вполне вероятно, он и стал бы, приемником первосвященника.

Их встреча состоялась без лишних условностей, Наттой сразу же избрал шутливо – ироничный тон, который позволил Белу раскрепоститься.

−Присаживайся соотечественник. – Наттой не скрывал своей принадлежности к острову «держателей неба», но и не афишировал этого обстоятельства.

Наттой отдыхал в тени после утренней трапезы, в которой принимали участие и Бел со своими спутниками. Нэт рассказывал, что их духовный лидер, не чурался ни какой работы, если надо было, он мог и плотничать и горшки обжигать, Наттой считал, что наилучшее воспитательное пособие, это личный пример. И ещё, пожалуй, самое главное. Когда он был ещё на острове, ему пришло откровение; на землю обрушится небывалое бедствие, вода затопит огромные территории, лето и зима сойдутся в смертельном танце, когда трудно будет понять, когда жать, а когда сеять, и те, кто спасется, будут умирать от голода.

−…Я не первый и не я последний. До меня строили корабли, на которых пытались спастись от стихии, и после меня будут строить. … − Наттой излучал уверенность и доброту.

Но Бела больше всего интересовало другое, всяких пророков, предвещавших гибель всему человечеству, он видел и слушал там, на острове, от Наттоя он хотел услышать про минувшую войну, которая исковеркала его судьбу и судьбу всей его семьи. Ведь после окончания междоусобицы он так и не стал искать своих дальних родственников, узнав о гибели родителей. Он хотел узнать от этого человека. Что же случилось, кто виноват во всём?

−Люди стали жить хорошо, они перестали прислушиваться к мнению других людей, считая себя правыми во всём. Когда отрицание чужого мнения, раболепие перед богатством достигло критической отметки, произошёл взрыв. Вот главная причина всех наших бед. В общей беде нельзя найти кого то одного, кто был бы виноват. Все виноваты, и у каждого своя степень вины, перед обществом и перед самим собой.

В принципе, Бел был согласен с этим, но тогда почему, победители устроили настоящую охоту за побеждёнными, ведь они один народ.

На что Наттой ответил одной фразой.

−Победитель всегда прав, на то он и победитель. А вина общая на всех, но распределяется она по разному.

Им не удалось поговорить о многом, ведь у лидера общины было много дел. Да ещё произошёл разлад, нет, не внутри общины, а как раз таки в его отряде.

Все смеялись над флотскими шутками Нерхора, пока их компания являла собой чисто мужской коллектив. С появлением Лилины всё изменилось и не только шутки, но и взаимоотношения двух друзей, так же, изменились. Многие шутки друга, теперь казались Акиману слишком пошлыми, а ведь ещё совсем недавно, они на пару, хохотали над ними.

Самое свежее, что привёз Нерхор из последнего похода.

−Женщина, к званному ужину, одевается половину дня и вечера, моряк, после званного ужина, раздевает её в течении тройного посвиста боцманской дудки.

−…Раньше, мои шутки не казались тебе пошлыми. – Нерхор и не собирался оправдываться перед другом. Потому что был зол на него.

Бел подоспел к тому времени, когда ссора только, только разгоралась.

−Раньше, у нас была чисто мужская компания. – Увещевал друга Акиман.

−Ты просто ищешь повод, что бы придраться ко мне. Сам то, тоже не святоша. – Нерхор намекал на ещё совсем недавнюю связь Акимана со смазливой служанкой, такое не было редкостью, но Ликон вовремя прервал эти отношения, не дав скандалу выйти за стены дворца. Об этом знали только близкие, в том числе и Нерхор.

Акиман промолчал.

Бел не дал эмоциям выплеснуться наружу. Вовремя развёл враждующие стороны, но сигнал поступил тревожный, требующий разбора. Два лучших друга повздорили, виной тому, без сомнения, женщина. Ведь не зря есть примета у моряков, женщина на корабле, к беде.

На прощанье, Натой сказал ему. – Наша земля один большой корабль для всех, животных, растений,  людей. Несётся наш ковчег по просторам вселенной, предоставляя нам место для нашего существования, а нам всё мало, мы пытаемся измерить её, понять, как она устроена. Нам становится скучно, и мы начинаем воевать между собой, начинаем строить грандиозные планы, пытаемся сравниться с самим Создателем. Не желая понять одного, мы малые дети, рождённые землёй, а не её повелители.

−Все мы на одном большом корабле, − думал Бел.

−Каждый рождается в своём ковчеге. − Его ковчег, в котором он родился, разрушен глупой и непонятной войной. Честь и слава, данные ему от рождения, отобраны, сам он, как безродный бродяга скитается по свету, позабыв про герб и фамильное имение.

К вечеру, Акиман с Нерхором помирились. Их небольшой отряд двигался вдоль побережья. Вьючных животных, как и обещал, Наттой им предоставил. Расставание с Нэтом прошло так, как будто бы, встретились двое самых близких, на свете людей. Нэт не скрывал своих чувств, да и Бел, расчувствовался, за долгие годы, привыкший смотреть на людей как на безликую массу, за что его и упрекнул Наттой .Но Бел ни чего не мог поделать с собой, с гибелью родных, часть его как будто умерла, эмоции в нём пропали, как и многие другие чувства. Нэт всколыхнул в нём, что то человеческое, какая то искра проскочила в его сознании.

−А ведь Наттой в чём то прав, − думал Бел, шагая вдоль берега, временами, его аристократическая гордость уступала место голосу разума, − все мы живем на одной планете, дышим одним и тем же воздухом, согреваемы одним и тем же солнцем.

 

 

 

 

 

 

***

Архитем сегодня изменил своей многолетней привычке. Как правило, если не было неотложных дел, он после завтрака совершал прогулку по кривым  улочкам родного города, где прошли его детство и юность. Вспоминал о минувших днях, порой, во время своих прогулок, встречал тех, с кем дрался, будучи подростком. Синяки и ссадины давно зажили, как и обиды, давно поросшие бурьяном. Теперь они вместе вспоминали о днях минувших, потягивая прохладное вино. Здесь его все знали и все здоровались с ним. Он являлся местной знаменитостью. Не каждый провинциальный городок мог похвастаться таким человеком как Архитем. Принимавшем самое непосредственное участие в гражданской войне, на острове «держателей неба», да ещё сражавшийся в одном строю нынешним повелителем острова.

Вернувшись на родину, Архитем, даже и не представлял себе, чем он будет здесь заниматься. В его мешке находился изрядный запас золота и серебра, но действительность оглоушила его. Он привык к широким улицам с большими, выбеленными известью, домами. К благам цивилизации, большинство городов на острове имели водопровод и канализацию, на его же Родине, такое было доступно лишь высшим слоям общества. К людям, одетым в богатые одежды, с золотыми украшениями. Во снах он часто видел свой родной городок, его кривые улочки, с небольшими домами, сложенными из плохо отесанного камня, часто вспоминал мамины пшеничные лепёшки и вяленую рыбу. Но всё это хорошо в мечтах и снах, ностальгия хороша только тем, что она далека и недоступна. За несколько дней ему всё надоело, родители, конечно же, были рады возвращению сына, но Архитем не мог переделать себя.

Приняли его хорошо и не только родители, но и многие другие. Вокруг него постоянно крутились стратеги и политиканы, софисты и просто болтуны, кто то хотел его общества, а кто то его связей, там на острове. Некоторое время, он служил в департаменте внешних связей, в столице «северного союза» – Астисе. Затем при военном ведомстве, а на данный момент являлся куратором небольшой флотилии, заведовал поставками провизии для моряков. Вся эта круговерть ему быстро надоела, он не любил пустой говорильни. А толпа болтунов, как специально, всё лезла к нему, со своими глупыми вопросами, − у нас ведь лучше чем у них, там.

Архитем, по большей части, отмалчивался, или же посылал подальше надоедливых обормотов.

Даже столица северного союза – Астис, могла сравниться, разве что, с провинциальными городами острова. Хотя, «северяне» гордились своей столицей, считая её самым красивым городом мира, а свой акрополь чудом света.

Единственное, что утешало Архитема это армия. Он не раз бывал на учениях  и парадах, видел, что воины уверенны в себе, хорошо обучены и вооружены. Они, пожалуй, то единственное, что можно было противопоставить островитянам. Но была другая беда, между полисами, входившими в «северный союз», не было единства, а порой, разгорались и конфликты.

Архитем пытался, что то изменить. Сплотить полисы более жесткими законами. Селения и города с принадлежащими им землями, образовывали полисы, своеобразное государство в государстве. Любое селение или город имели право выйти из состава полиса и перейти в другой. Поэтому правители полисов делали всё возможное, что бы удержать их в своих владениях. Вот и получалось, если начиналась война, против внешнего врага, часть полисов отказывались даже помогать воюющим, поскольку эта война им была не выгодна.

Вернувшись в родной город, он построил себе дом, родители жили у себя, отказавшись переезжать к сыну, но часто навещали его, ведь жили совсем рядом. Друзьями, Архитем так и не обзавёлся, он очень быстро понял, что если кто то желает более тесных отношений с ним, то как правило, из за корысти. Постепенно, все его контакты были сведены к минимуму, а его кухарка, которая вместе со своей дочерью заведовала всем его хозяйством, и стала его семьёй. Архитем так и не женился, но не особенно то, и переживал по этому поводу, его частенько навещали племянники и племянницы, братья и сёстры, из их, некогда большой семьи. Временами они собирались всей семьёй.

Архитем пользовался в родном городе большим авторитетом, поэтому то, Гала, его кухарка и привела своих племянников к нему, за советом. Ему одного взгляда хватило, что бы понять, зачем пожаловали к нему эти два недотёпы переростка. С заискивающими улыбками они ввалились в дом с подарками, вино и мёд, оливковое масло. Гала обхаживала их как несушка, разве что не кудахтала. Она рассказывала, что племянники разбогатели на торговле с арингами, женились, построили себе дома, да с роскошными балконами. По последней моде, балконы держали двое обнажённых гигантов, интимное место которых прикрывали фиговые листки. Всем было понятно, кого  изображали эти гиганты. Теперь, когда «держатели неба» объявили о своём походе на восток, многие задумались, сносить ли фигуры вместе с балконами или же только фигуры.

Архитем не ошибся, недотёпы, пришли как раз таки, по этому поводу. Ответ у него был готов заранее, ведь не они первые обращались к нему по этому вопросу. Посоветовав, дополнить фигуры какими ни будь деталями, что бы они походили на легендарных героев, проводил обрадовавшихся переростков восвояси.

В «северном союзе», в отличие от острова, где мужчины любого возраста начисто выбривали лицо,  многие носили усы и бороду, так и Архитем отпустил бороду, но подстригал её коротко.

Полдень, жара, на небе ни облачка. Архитем кивал в ответ на уважительные поклоны.

Ему трудно было признавать, но с годами осознание этого подступало всё ближе и чётче. Лучшие годы его жизни прошли на острове «держателей неба». Хоть там он и был чужаком, но именно там, он прошёл сквозь суровые испытания, которые до сих пор видел во снах и частенько вспоминал наяву. Жестокие схватки, когда не знаешь, доживешь ли ты, до следующего дня, скоротечные  романы, кислое вино у костра и раскисшие, от дождей, провинциальные дороги, где, в разорённых войной сёлах, не возможно было найти ни какого пропитания.

Углублённый в свои мысли Архитем вышел на площадь, вымощенную, как и все улицы, округлым булыжником, привезённым с побережья. Тотиса он заметил слишком поздно, сворачивать, куда глаза глядят, было уже поздно. Тотис заметил его и спешил засвидетельствовать своё почтение.

Тотис – сын известного богатея, состоял в когорте стратегов, тех бестолковых и бесполезных говорунов, которые и правили полисами союза. − Хотя почему же бесполезных. – Подумал Архитем. – Если бы не они, все наши полисы передрались бы между собой, и не надо ни какого внешнего врага.

−Здравствуй уважаемый, мир дому твоему…

Сорока, а именно так звал Архитем Тотиса, в своих мыслях, конечно же. Оскорблять уважаемого человека не позволительно, тем более, его отец владеет слишком многим в этом городе, где ему ещё жить. Этот человек был безнадёжно глуп, хотя и умел красиво говорить, составлять слова в фразы, не всегда понимая их истинное значение, от чего, не раз попадал впросак. На какое то время он мог сплотить вокруг себя толпу, но только на время, пока папа выделял достаточно средств. Как только золотой ручеёк инвестиций иссякал, вокруг Тотиса образовывалась пустота.

−…Уважаемый, сколько нам понадобится легионов, что бы расправится с зарвавшимися пришельцами с запада?…

−Этот парень не поумнел с их последней встречи, − думал Архитем, выслушивая восторженную речь собеседника, по поводу будущих сражений и побед, их побед.

Всё, что говорил Тотис, являлось плодом воображения другого человека, его отца. У которого, сундуки были набиты золотом и серебром, в придачу к этому, во многих полисах «северного союза», у него было много складов и амбаров, да ещё приличная флотилия из торговых и рыбацких кораблей.

−…Как ты считаешь? – Тотис даже остановился, вглядываясь в лицо своего собеседника.

−Если все наши легионы встанут как один под началом Астиса, к нам ни кто не сунется. – Успокоил Тотиса, Архитем.

Архитем говорил правду, он слишком хорошо знал Ликона. И точно знал, что Ликон не пойдёт на такую авантюру, ведь в «союзе» можно было собрать приличную армию. Но весь вопрос в том, что можно и вряд ли возможно.

Говорил Архитем не из за большого удовольствия, что бы завязать разговор, а потому, что знал, Тотис весь разговор передаст отцу. А это хоть, какая то, возможность сплотить воедино весь народ.

Одно Архитем знал точно, «держатели неба» не будут высаживаться на территории «северного союза», по крайней мере, сейчас. Ликон слишком хитёр, даже для искушённых в интригах, местных стратегов.

−Благодарю тебя уважаемый, я…

Тотис уже торопился уйти, доложить отцу о встрече с Архитемом. Последний, задерживать его не стал, конечно же, наоборот, вздохнул с облегчением, что так быстро отделался от этого зануды.

Архитем не мог знать, что сейчас, совсем неподалёку от него, держит путь на север, к арингам, тот, которого ещё младенцем, он держал на руках.

Больше всего его злило то обстоятельство, когда разговор заходил о флоте. Доморощенные стратеги пытались сравнивать родной флот с аналогом островного флота. Половину беды составляло то, если об этом говорили те, кто ни когда не бывал на острове «держателей неба» и не мог сравнивать возможности двух флотов.

Архитем в глаза говорил тем, кто знал островной флот, что их ложь не приведёт ни к чему хорошему. Собеседники лишь отводили глаза, оправдываясь, мол, их не поймут, против властей и общественного мнения идти, только самим себе дороже.

 

 

 

 

 

 

***

В последнее время Бел частенько  задумывался о странных усмешках судьбы. Долгие годы он искал хоть какой ни будь след, который помог бы ему напасть на некое упоминание о брате, хотел хотя бы узнать, жив ли он, или уже нет. И вот тебе…

По словам Сарота, тот, знал, где похоронен его брат, в спешке, в которой предали его тело земле, не было возможности сделать это, как полагалось, по законам веры. Ведь тело островитянина, тем более дворянина, должно быть предано очистительному огню. Но тревожить прах нельзя, как только появится первая же возможность, над могилой брата и его супруги, Бел проведёт все нужные обряды. Бел, счёл, что это его последний и священный долг, перед родными ему людьми.

−Не нравится мне этот парень. – Начальник охраны указывал на погонщика.

Сарот утвердительно кивал, соглашаясь с мнением Холта.

Бел бросил взгляд на проводника, затем перевёл его на молодёжь. Молодые бойцы Холта сгрудились вокруг Лилины, впрочем, как и Акиман с Нерхором. Холт жёсткой рукой наводил порядок, но ненадолго, молодость брала своё, парней, будто бы магнитом тянуло к девушке. Не зря матросы говорят, − женщина на корабле, к беде, да и здесь, чисто мужской коллектив, как на корабле.

−У нас был какой то выбор, − огрызнулся Бел. – На упрёк Холта.

Им необходимо было добраться до Понэвсина. Одни считали его озером, другие морем. Этот водоём был конечно же поменьше «внутреннего моря». А для «держателей неба» и «внутреннее море» казалось только озером, ведь они привыкли бороздить просторы океана, на своих огромных кораблях, какие не строили больше, нигде, во всём мире. По крайней мере, уроженцы острова придерживались именно этого мнения.

После того, как расстались с Нэтом, пришлось прибегнуть к помощи другого проводника. Что сделать было не так то просто. Проводник, молодой парень, ни в какую не хотел идти, просил переждать хотя бы пару дней. Но ждать им нельзя, необходимо было успеть к летнему солнцестоянию, когда у арингов, великий религиозный праздник.

Уговорив парня, который твердил о собакоголовых, или волчьей стае, как тут ещё называли, неизвестную шайку. Белу пришлось раскошелиться, ведь не тащить же мешки на себе, а вьючных животных ни кто не даст.

Проводник и вправду вёл себя подозрительно. Неожиданно сворачивал с заранее оговоренного маршрута, или же выбирал места для стоянки, не там где это делается обычно, вдали от источников воды. И продолжал твердить о собакоголовых. То ли от страха, то ли был сам связан с ними. Ведь если нападение окончиться неудачно, для шайки, у него есть неоспоримая отговорка, − я ведь вас предупреждал.

−Как ты думаешь, шайка и на самом деле существует или это только отговорки? Может этот юнец хотел побольше с нас содрать? − Обратился Сарот к Белу.

−Вполне возможно. К тому же, разбойничков, ох как тяжело вычислить, это тебе не регулярная армия, где сразу видно, кто есть кто.

−Это точно, − включился в разговор Холт, − самые отпетые головорезы с виду как божьи одуванчики, по праздникам ходят в храм на службы, жертвуют жрецам не малые суммы, а душа черна как ночь.

Холт был прав, Бел сталкивался с подобным. В родной Гиперии, когда приходилось наводить порядок на дорогах. Бел не мог понять, почему разбойные шайки постоянно на шаг впереди его отряда. Местность была примерно такой же, как и здесь, горные тропы, залив, сообщающийся с океаном, мелкой протокой. Бандиты постоянно обставляли его. Пока он сидел в засаде, грабили в другом месте, стоило его отряду уйти с этого места, как тут же начинались грабежи. Бел, вместе со своим отрядом, сбился  с ног, но, ни чего не мог поделать. Пока кто то из его бойцов не обнаружилТрапезы в общине совершались за длинными столами, каждый нёс то, что у него было, вдобавок к этому, существовала общая кухня, где готовили для всей общины. Отношения внутри общины были дружескими, за всё то время, что Бел находился в ней, ни кто, ни с кем не поругался, даже голос ни кто не повышал. Работа спорилась, делали её весело, с настроением. Жили можно сказать единой семьёй. Единственный запрет, который span style=»font-size: large;»существовал в общине, это занятие оккультизмом, чрезмерное употребление вина здесь так же не приветствpовалось. странную закономерность. На всех участках дороги, где банды действовали особенно дерзко, находилось много псарен. Нет, здесь и до войны держали собак, но не занимались этим так рьяно, как с началом войны. Прошло время пока им удалось распутать эту головоломку. А лидерами банды оказались вполне благополучные и уважаемые граждане. Оказывается, собаки были нужны для связи между отдельными группами бандитов, там, где не  мог пройти человек на коне, свободно проходил пёс, по горным тропам, с письменным посланием в ошейнике.

Бел не иpсключал, что и в этих краях могло существовать нечто подобное. Вполне вероятно, что они уже под чьим то неусыпным и не очень добрым взглядом. Ни для кого не являлось секретом, что в ойкумене ни мало невольничьих рынков, хотя многие государства этого региона, отрекались от торговцев живым товаром, работорговля процветала. На острове работорговля была запрещена давно, но власти закрывали глаза на нечто подобное, если им это было выгодно. А два десятка молодых парней, да красавица, не плохой куш.

Бел нервничал, чувствовал, что воздух сгущается. Девка давно уже не приходила, во снах, но и без неё он знал, что скоро это произойдёт. Они подвергнутся нападению, на  это, у него был особый нюх. Отряд шёл вдоль берега. В этих местах было много подводных рифов и сильные течения, поэтому то моряки и не любили здешние воды, из за их непредсказуемости. Трёхдневный переход по суше, мог закончиться для них плачевно.

После той памятной встречи, в «пасти дьявола», на проклятых рудниках, девка стала его талисманом. Как только ему грозила опасность, девка приходила к нему во снах. Он, обычно, просыпался в тот момент, когда прекрасное лицо превращалось в гримасу ужаса. Сегодня он её не видел, но чувствовал, что она его предупреждает. Бел не мог точно сказать, откуда появлялось это чувство, но он, чувствовал её присутствие.

−Построй парней в боевой порядок. – Бел понимал, что некоторым придётся идти по камням, но выбора не было, он доверял своему шестому чувству. Впереди, справа по движению, в зарослях виднелось пространство свободное от растительности, оно то и смущало его.

Холт отдал короткую команду, смех и хихиканье, тут же стихло, бойцы разобрались по своим местам, Лилина осталась в одиночестве. Нерхор с Акиманом, оказались рядом с Белом, их действия, во время возможного боя, было оговорено заранее.

Холт, только поначалу посмеивался над Белом, но впоследствии полностью полагался на его интуицию.

−Не нравится мне эта тропа, надо бы отойти к морю, до кустов близко, перебьют нас из луков. – Высказал Холт, своё предположение.

−Наши шкуры нужны целыми, − парировал Бел, − самое главное, что бы из того пространства, свободного от растительности, не выскочили конные. Сомнут нас.

Все, передвигались, чувствуя сильное напряжение, ни кому не хотелось попасть на невольничий рынок, в виде товара. Проводник и вовсе расклеился, в его голосе были слышны плаксивые нотки.

Бел оказался прав. Да и Холт не был новичком, все его страхи развеялись, как только он увидел противника. Солнце клонилось к закату, из кустов, с восточной стороны выскакивали люди. Солнце било в глаза, но это, ни коем случае не смущало Холта и его бойцов. Преимущество, как позиционное, так и так и численное, было на стороне противника. Полсотни против двух десятков. Но за то, преимущество в вооружении и в подготовке, было на стороне чужестранцев.

Выскочившие из кустов издавали пронзительный вой и вопли. Проводник упал на землю и закрыл голову руками, бросив своих ослов, но Бел, с помощью Акимана и Нерхора, оттащил их, благо дело, противник дал им время. Разбойнички, вообще, отличались изрядной долей самоуверенности, напялив на голову волчьи или же собачьи головы, вместе со шкурами. У некоторых, голову прикрывали шлемы, но у всех без исключения, лица были скрыты.

Холт расположил своих бойцов зигзагом. Когда надо было увеличить фронт, но бойцов не хватало. Выстраивались, один впереди, другой в двух трёх шагах сбоку с небольшим смещением назад, следующий опять впереди и так весь ряд. Такое построение было возможно при хорошей выучке, ведь каждому приходилось биться в одиночку, не особенно надеясь на помощь соседа. Но, движение взад вперёд, сбивало противника с толку.

Наступающие, вооружённые в основном длинными ножами, били ими по щитам, дополняя шумовое сопровождение своим голосовым связкам. Обороняющиеся держали в руках короткие дротики, на поясах у них висели стальные кинжалы, мечта многих, здесь в Ойкумене, а на плечах небольшие овальные щиты, при необходимости, их можно было замаскировать в складках одежды.

Холт так же как и Бел опасался что из зарослей вылетят верховые, которые и сомнут их. Поэтому, сам он, с тремя парнями, вооружённые луками, стояли напротив того места, которое так не понравилось Белу. Бел, Нерхор, Акиман, Сарот и конечно же Лилина, стояли возле ослов, у мужчин в руках были кинжалы. Бел запретил Нерхору с Акиманом вступать в схватку. Объяснив это просто, − они профессионалы, а вы будете только мешать.

Опытным взглядом, Бел определил, что бойцы сейчас делают дыхательную гимнастику, какую он и сам делал ни раз. Гимнастика включала в себя глубокие вдохи при одновременном напряжении и расслаблении различных мускулов. Это приводило к дополнительному притоку крови во внутренние органы и мышцы, что позволяло выполнять первые движения в бою, с невероятной ловкостью, что очень важно. Подобная гимнастика использовалась воинами и во время боя. Очень важно, ни только как бой закончился, но и как начался. Именно начало боя и влияло на его результат, особенно когда, на поле боя было не более сотни бойцов.

Наконец то, «волчья стая» бросилась в атаку. Нападавшие ещё не осознали, с кем они имеют дело. Они, вероятно, привыкли, что все перед ними падают ниц, как их проводник. Даже у Лилины было больше мужества, чем у этого парня.

Наступление не имело ни чего общего с военным искусством. Просто, толпа ринулась вперёд, всё было рассчитано на испуг и последующее бегство противника. Бойцы Холта подыграли противнику, сделав несколько шагов назад. И вот, с противоположной стороны, уже слышались победоносные вопли. Тут же, в «волков» полетели дротики. Теперь, с противоположной стороны слышались стоны и проклятия, а те, кто сумел добраться до врага, натыкались на острия кинжалов и маленькие щиты. В умелых руках, эти орудия войны представляли грозную силу.

Из зарослей вылетели конные, но их было, всего то пятеро, Холт медлить не стал. Стрелы летели одна за другой, двое лошадей, вместе с седоками, завалились на землю, остальные повернули назад. Впрочем, как и пешие налётчики, отступавшие поначалу, с достоинством, отбиваясь от наседавших врагов, но вскоре, побросав  своих раненых и убитых,  ретировались с поля боя.

Закончилось всё, быстро, едва начавшись. Толпа, напоролась на профессионалов, хоть и одетых в мирские одежды.

Бел запретил добивать раненых.

−Пусть о них позаботятся их трусливые компаньоны, а нам надо побыстрее уходить отсюда.

Собрав свои дротики, парни Холта прикрывая отход, пятились вслед за обозом.

В схватке серьёзно пострадал лишь один боец, ещё трое получили лёгкие царапины. Победа была безоговорочной, на земле лежало десятка два собакоголовых.

Примерно парсан они шли всё так же, под прикрытием, затем, сделав на скорую руку, носилки из веток, для тяжелораненого, припустили, что было сил. Стараясь уйти как можно дальше от этого места. Холт недобрым взглядом косился на проводника.

Солнце уходило за горизонт, вот, вот на землю должна была опуститься ночь.

Неожиданная встреча в корне изменила обстановку. Все шли быстрым шагом, раненого несли на руках, над всеми висела гнетущая атмосфера, казалось, что воздух сгустился и вскоре разразится гроза. Холт и его бойцы постоянно оглядывались по сторонам, но самый больший страх читался в глазах проводника, он, что, то бубнил себе под нос и время от времени воздевал руки к небу.

Молния разразилась, но не так как все ожидали. Проводник даже подпрыгнул от радости.

Из зарослей, шагах в трёхстах от них, вышел странный человек.

−Что это ещё за чудо у нас на пути, − Холт смотрел с подозрением, то на проводника, то на появившегося человека.

Незнакомец, действительно, представлял собой, что то невероятное; редкая седая борода, длинные и тоже седые волосы, одеяние его даже трудно было назвать одеждой, лоскуты  изношенной материи покрывали его тело, к тому же на нём висело множество металлических и прочих амулетов. Но больше всего поражали его глаза, Акиман ни раз видел умалишённых и больше всего в них, ему, не нравились их глаза, вот и в глазах незнакомца было что то такое же, но  неприятное впечатление сглаживал невероятно добрый взгляд. Ко всему прочему старик стоял в окружении трёх десятков собак, разных мастей.

−Мир вам люди, пусть Создатель ниспошлет вам лёгкой дороги и оградит от бед.

−Уже оградил, − проворчал Холт.

−Спасибо за доброе слово и тебе благоденствия, − Бел прижал руку к груди, приветствуя незнакомца, − в компании и дорога веселей, если тебя устраивает наше общество, милости просим.

−Ну и чудеса, − пробурчал Холт, глядя на Бела.

−С превеликим удовольствием…  − Согласился незнакомец.

Но не успел старик договорить, как проводник бросился ему на шею, − сынок, сынок… − старик гладил по голове расчувствовавшегося парня.

Все смотрели на Бела, вероятно, он один знал ответ на накопившиеся вопросы.

−Разрешите вам представить, – Ларирад, или же по простому – «сумасшедший  философ». – Представил Бел незнакомца.

−Смотри как они на нас смотрят, − толкал Нерхор Акимана, − стая клыкастых воинов, если старик даст им команду, они кинутся на нас без раздумий.

Акиман был солидарен с другом, псы смотрели на них оценивающе, без тени страха, чувствуя себя хозяевами положения.

Пока другие занимались по хозяйству, разведением костра, приготовлением еды и устройством шалашей, старик занялся раненым.

После ужина, когда сама вечерняя прохлада располагала ко сну, а уж после сытного ужина, тем более. Старик, убедившись, что раненый чувствует себя хорошо, подсел к костру для беседы, до этого, проводник кружился вокруг него, то нёс ему еду, то бежал за нужным растением к зарослям. Бел тем временем рассказал им историю «сумасшедшего философа», а бегавший туда сюда проводник делал пояснения и уточнения. И к тому времени, как старик оказался у костра, все в отряде, уже знали краткую историю этого человека.

Много лет назад в этих краях, по соседству жили две влиятельные семьи, занимавшиеся в основном торговлей. Отношения между ними были неважными, а если точнее, почти что враждебными, они, мало того, что являлись конкурирующими сторонами, так приключилась ещё одна беда. В одной из семей росли два брата близнеца, два красавца, в другой девица на выданье. И надо же было такому случиться, один из братьев влюбился в ту девицу, а она ответила взаимностью. Братьев услали по торговым делам, а проще говоря, от греха подальше, что бы не нервировать семьи. Разгоревшийся скандал, вероятно, сошёл бы на нет, но тут пропала девушка. Пошли слухи, один невероятнее другого, а вскоре нашлась и девушка. Её выловили из озера. Тут уж между кланами разразилась настоящая война, основные потери в которой понёс клан братьев.

Через какое то время вернулись братья, после произошедших событий уже мало кто сомневался, что братья здесь не при чём. Возможно, девушка утонула случайно, по неосторожности, но убиенных уже не вернёшь и не спросишь ни о чём. Ларирад и Арирад, погоревали, но и жить надо дальше, оба вновь пропали. Кто то говорил, что будто бы собственными ушами слышал как Арирад поклялся отомстить победившему клану и вообще всем жителям селения, всех, виня в случившемся.

Когда стали погибать люди, сразу же вспомнили о его клятве. Причём, люди погибали не просто так, а были растерзаны каким то животным. Пошли разговоры, что братья продали душу дьяволу и в полнолуние превращаются в оборотней. Так это или нет, но вскоре, в деревне, появился Ларирад, жители которой, вооружившись, кто, чем мог, решили покончить хотя бы с одним из оборотней, но…  Ларирад прошёл сквозь вооружённую толпу и, ни у кого не поднялась на него рука.

−С тех пор он помогает путникам и вообще всем людям, попавшим в беду, − закончил свой рассказ Бел, − а меня он спас ещё совсем маленьким, когда я заблудился в лесу, − добавил проводник.

−То то и оно, ты готов расцеловать каждого из его псов, − засмеялись бойцы Холта.

−Он отказался от мести. Многие презирали его за это. Он не стал лить кровь, за кровь своей семьи. – Проводник яростно оправдывал старика. – Чего нельзя сказать о его единокровном брате. Он то, как раз таки и преуспел в этом. До сих пор люди содрогаются при упоминании его имени.

Среди этих молодых парней, двое принадлежали к тем самым, которые исповедовали одно из оккультных учений, они то и завели дискуссию с Ларирадом, по поводу оккультизма, и мироздания в целом, как только старик подсел к костру.

Старик утверждал, что пространство, время и вообще вся вселенная, созданы Вселенским разумом, которое, в священном писании упоминается, как, «сначало было слово». Именно он, то есть вселенский разум и является законом для всей вселенной. Парни парировали, раз существуют демоны и духи, значит, они управляют всем во вселенной. Ларирад ответил. – Вселенский разум, Творец, Создатель или Бог, каждый называет так как ему больше по душе, это вселенский закон, закон мироздания, то есть, камень падает вниз, тепло от костра идёт вверх, а не наоборот. И изменить это правило, в состоянии, только Он, Один, а не кто иной.

−Почему же существуют оккультные науки. − Парни завелись. − Почему же Творец не запретил всё сразу, как только всё создал, как всё это запрещает официальная религия?

−Создатель, любящий и всепрощающий, он любит нас и поэтому не закрывает перед нами двери, а тот, кто заглянул в них и увидел таинственное, вправе и не рассказывать остальным, об увиденном. Ведь если человеку бывалому доверить огонь, он обратит его на пользу себе, но если доверить его ребёнку, тот спалит дом, а возможно и всё селение. – С улыбкой, с какой, учитель втолковывает истину в головы упрямых учеников, Ларирад, объяснял свои убеждения молодым.

Для чего тогда существуют демоны и вообще зло, раз религия говорит, что Создатель всепрощающий и любящий? – Не унималась молодёжь.

−Зло существует для того, что бы люди знали, что такое добро, что бы они ценили добро и стремились к нему. А демоны, это стража у тюремных ворот, если провести сравнение с человеческой логикой и моралью, в их лапы легко попасть, но тяжело вырваться.

−Но это, с точки зрения человеческой логики, человеческого разума, добро и зло, это две противоположности, испытания, через которые проходит человек. Да, да, добро – это тоже испытание.

Сумасшедший философ с лёгкостью парировал все выпады молодых оппонентов, и не придумав ни чего лучшего, они начали дерзить старику, но наткнувшись на тяжёлый взгляд Холта, приумолкли.

Далее в разговор вступил Акиман, он в принципе, был во многом согласен со стариком. Ларирад, в чём то, поправлял его или же дополнял, но был с Акиманом заодно. В частности, Акиман завёл разговор про родовитость человека и животных. Вообще то, это была дядюшкина теория, который, утверждал, что всегда отличит отпрыска знатного рода от простолюдина, даже если они будут одеты одинаково, как отличают чистокровного скакуна от рабочей лошади.

Старик подтвердил его теорию, дополнив её.

−Мы живём по вселенскому закону мирозданья, а если нарушаем его, то расплата следует незамедлительно. Вся наша жизнь, это точная копия данного закона. Согласно главным догмам, Творец это мужчина, он созидатель и разрушитель, в одном лице. Вселенная это женщина, её задача стабилизировать деяния Творца. Наши тела созданы из земли, мы ведь питаемся тем, что растёт или живёт на земле, как и все предыдущие поколения, наша планета Земля, матерь наших тел. А вот искра божья в нашем сознании, это та маленькая по размерам, частица дарованная Создателем, которая и управляет нашим телом. Так же и у людей, мужчина передаёт женщине самую малую часть самого себя, для рождения ребёнка. Мужчина создаёт и разрушает, а женщина приносит стабильность в его жизнь, вынашивает и растит его ребёнка. Чем гармоничнее отношения между мужчиной и женщиной, и вообще с окружающим миром, тем здоровее будет ребёнок.

−Музыка и поэзия, так же, благодатно влияют на ребёнка, особенно на формирование костей, поэтому то и есть такое выражение, как, аристократическая походка. Особенно сильно, эти факторы влияют во время беременности, а если всё это идёт от поколения к поколению, об этом и говорят, что порода. Самое главное, что бы в человеке, было как можно меньше эгоизма, надо отдавать больше, чем брать, а то общеизвестный закон перестаёт действовать.

−Так что, твой дядя, отчасти прав. – Подвёл итог Ларирад.

−Ну, насчёт высоких материй я ни чего не могу сказать, я далёк от этого, − Холт задумчиво жевал стебелёк, − я вот когда рос, у нас на улице, два друга жили, не разлей вода, пока они не влюбились в одну девушку, а окончилось всё тем, что один другому вспорол брюхо. Так что, на счёт стабильности, от женщин, я не уверен.

−Ну, так я про то и говорил, когда каждый думает только о себе. – Подтвердил Ларирад. – Каждый думает только о своём счастье.

−Так что же, надо уступить свою подругу, кому то, пусть даже лучшему другу. Если сам себя уважать не перестанешь, так от других уж точно, уважения не дождёшься. – Не уступал Холт.

−А сама, та девушка. Ей дали право выбора.

−Я, уважаемый, вырос в тех краях, где женщины любят, это доставляет им большое удовольствие, когда мужики из за них, разбивают друг другу лбы.

Тут уж в разговор вклинились почти что все, разве что кроме собак, но и те насторожили уши, каждый старался высказать свою точку зрения.

Наутро, раненому стало лучше, старик и вправду творил чудеса. Холт видел множество ран на своём веку, от такой, по его мнению, выживал один из десяти. Он уже практически распрощался с парнем, а вот оно как получилось.

Парни таскали воду, разжигали костёр. Лилина сервировала стол, хотя кусок материи, расстеленный на земле нельзя было назвать столом, но они и не в ассамблее. Сразу чувствовалась женская рука. До появления Лилины, еда на столе, лежала маленькими горками, каждый выбирал себе, что хотел. Ни кто и не задумывался, о какой ни будь эстетике, или тем более, сервировке. Парни смотрели на девушку ласковыми, а некоторые и более откровенными, взглядами. Но Холт сразу, же показал им кулак, а ослушаться его, ни кто не смел.

Нет, его не боялись. Ещё первый командир Холта, сказал ему.

– Твои починенные не должны тебя бояться, они должны, по крайней мере, тебя уважать. Они должны идти за тобой и в огонь, и в воду. А для этого ты должен соблюдать два главных правила. Ни когда не показывай свой страх перед ними, даже если очень страшно, ты должен быть невозмутим. И второе, ты ни когда и ни в какой ситуации, не должен бросать своего бойца на произвол судьбы, даже мёртвое тело, ты должен придать очистительному огню, отдав ему последние почести в этом мире.

Холт ещё с вечера присматривал сушняк в округе, для погребального костра, думал, парень не выкарабкается. Кажется, внутренние органы у него не задеты, но рана от живота к груди, вследствие чего, большая потеря крови. Старик, действительно, удивил его.

Завтрак прошёл в весёлой и непринуждённой обстановке. Продолжился вчерашний диспут, но теперь, он вёлся в основном, между Акиманом и «Сумасшедшим философом». Их разговор продолжился и после того как отряд тронулся в путь. Лилина заскучала, Холт видел, что между ней и Акиманом, зародилось, что то наподобие дружбы, а может, и что то большее. Он, конечно же, сказал Белу, что такой поворот событий может дорого обойтись им обоим, Ликон разотрёт их в порошок, если пойдёт что то не так. Но Бел отмалчивался.

−Каждый человек, выходит из хаоса и периодически возвращается в него. Хаос – это первозданная форма бытия, где нет ни времени, ни пространства, ни материи. И в то же время, это – высшая степень порядка, вселенского порядка. Если во вселенной происходит сбой её ритма, всё возвращается к первоисточнику, и всё начинается сначала.

−Так же и ноль, это ни чего и одновременно всё, вся вселенная. Даже изображается эта цифра как и вселенная, окружность или неправильная окружность, овал. Так и зарождается всё живое, в яйце, в икринке… обязательно именно в этой форме. Форме самой вселенной. Из малого рождается великое. Так что, в споре, что первично, яйцо или курица, ответ один, конечно же, яйцо, сам образ вселенной.

Акиман шёл рядом с «сумасшедшим философом». Вечером он ещё вступал с ним дискуссию, а сегодня, по большей части, слушал.

Лилина надула губки и шла в гордом одиночестве, Нерхор пытался заменить ей Акимана, своей болтовнёй, но она быстренько отшила его. Холт, Бел и другие с сожалением и улыбкой поглядывали на Акимана, ведь ему приходилось слушать старика, а отшить его, как это сделала Лилина с Нерхором, ему совесть не позволяла.

Так думали многие, но только, ни сам Акиман. Ему, ни раз приходилось вести такие вот беседы, с учителем – Амирхемом, да и с другими учёными мужами. Из них, таких вот бесед, он почерпнул не мало полезного для себя.

Холт, жёсткой рукой навёл порядок в подчинённом ему отряде, что бы ни кто не отвлекался от своих прямых обязанностей. Жестокий урок не должен был пройти бесследно.

−…Ангел хранитель, о котором мы всегда говорим, это совокупность твоих добрых и плохих дел. Сохрани своё сердце отзывчивым и чутким к чужим бедам и страданиям, всегда старайся помочь людям, даже не знакомым тебе, если это, конечно, в твоих силах. Всегда живи в ритме вселенной, соблюдая вселенский закон. Я вижу, что душа твоя чиста и отзывчива, тебе придётся пройти через многие испытания. И порой, не всегда понятно, где добро, а где зло.

−Я тебя понимаю, слушать «сумасшедшего философа» ни так то уж легко, но потерпи немного. Твой влиятельный покровитель не одобрит твой выбор, но всё будет в порядке.

Акиман насторожился, кто бы мог ляпнуть старику про дядю, Акиман, бросил взгляд на Нерхора, но нет. – Нерхор не мог проболтаться, несмотря на его болтливый язык.

−Все человеческие беды и страдания начинаются из за того, что люди перестают жить по законам вселенского разума, сбиваются с ритма вселенной.

Акиман, навострил уши. Видать, старик не зря сблизился именно с ним.

−Как это понимать, в ритме вселенной. – Акиман всё думал, откуда старик прознал про дядю. Или же он, сам всё выдумал, не правильно поняв Ларирада.

−Жить в ритме вселенной, это значит, по законам божьим, как предписывает тебе, твоя религия, твоя совесть. Ведь, та, благородная женщина, которая была рядом с тобой с самого рождения, с самого детства приучала тебя к долгим службам в храмах, а ведь супруг её атеист, она и есть твоя настоящая мать. У каждого своя дорога по жизни, и счастлив тот, у кого на пути попался человек с добрым словом, а ещё лучше, наставник. Ведь наставник у тебя есть и он много хорошего вложил в тебя, ну а меня можешь считать добрым человеком, повстречавшимся на твоём пути. – Улыбнулся «сумасшедший философ».

Акиман вспомнил Амирхема. Ларирад, уже не казался ему таким уж психом. Как почудилось вначале.

…−Вы для меня как пустые горшки. – Ним с Нерхором частенько отвлекались, за что и получали от Амирхема, указкой по голове. Акиман, всегда слушал учителя внимательно, стараясь, не пропустить ни одного его слова и за это, подвергался насмешкам со стороны друзей.

−В горшок можно налить вина или благовоний, а можно наполнить его нечистотами. Можно получить знания в самом престижном учебном заведении, но жизненный опыт не выучишь на уроке, его можно постичь только с годами. На себе самом, на своей судьбе. Акиман, ты не смотри на этих двух бездельников, они вырастут и пойдут служить на флот или ещё куда. А ты рождён для другого. Создатель дал тебе гибкий ум и светлую душу…

−Старик что то знает, но откуда. – Акиман не мог понять от кого старик мог узнать, такие подробности. – Может он просто поймал меня на крючок и водит за нос. Мало ли у кого есть дядя и тётя, наставник…

−Акиман, не забивай себе голову пустыми подозрениями. – Старик смотрел на него проницательными глазами. Не думай, что я хочу урвать от тебя кусок пожирнее, ты ведь и сам видишь в каком виде я предстаю перед людьми, у меня нет ни дома, ни семьи. Вот моя семья. – «Сумасшедший философ» ткнул пальцем в бегущих рядом собак. – Конечно же, нельзя доверяться каждому встречному, но это ты сам должен решать.

−Ты многое обо мне знаешь. От кого? – Задал Акиман, самый интересующий его сейчас вопрос.

−Это не столь важно, главное зачем. В скором времени в твою жизнь будут внесены изменения.

−Кем будут внесены? – Насторожился Акиман.

−Самим тобой, но под влиянием обстоятельств и окружающих тебя людей. Большие изменения. – Повторил старик.

−Что ты хочешь этим сказать? – Акиман смотрел на собеседника, и с подозрением, и с интересом. В то же время, он видел, что и Бел проявляет интерес к их беседе, но не решается подойти.

−Знаешь ли, бывают такие моменты, в жизни каждого человека. Когда человеку плохо, к примеру, у человека большое горе или он сильно оскорблён. Перед ним встаёт выбор, мстить или же простить, а окружающие тебя, жаждут крови, требуют что бы ты не оставлял безнаказанно то, что причинило тебе боль. И вот, он, этот человек, делает выбор, когда его душа как кровоточащая рана.

−Как ты думаешь, легко ли сделать правильный выбор? – Старик испытующе смотрел на Акимана. – Вот то, то и оно. – Вздохнул Ларирад. – Вся наша жизнь это выбор.

−Это ты про себя рассказываешь? – Осведомился Акиман.

−И про себя тоже. А самое главное, надо научиться прощать, это тоже заложено в положительные ритмы вселенной.

−Человеческие беды и болезни начинаются там, где человек выбился из ритма вселенной. Когда  человек недоволен собой и окружающим миром, даже пища становится ему противной, он озлоблен и жесток. И его тело отвечает ему тем же, организм перестаёт принимать полезные продукты необходимые для нормальной жизнедеятельности и он начинает слабеть и болеть…

−Этот старик действительно сумасшедший или же непризнанный гений, − думал Акиман. – Хотя, кое что, из его слов, Акиман слышал и от тётушки.

…−Наша жизнь предопределена, с момента нашего рождения, но каждый, в состоянии изменить предначертанную ему судьбу, всё зависит только от тебя… Ад и рай находятся в нас самих, с момента нашего рождения, но всё зависит только от тебя самого, в какую сторону ты сделаешь шаг.

Лилина смирилась с присутствием Нерхора и понемногу  втянулась в разговор с ним.

−Старик совсем заморочил голову твоему другу. – Как бы невзначай обронила она.

−Не переживай, Акиман парень крепкий. – Нерхор поглядывал по сторонам, вчерашнее происшествие, не выходило у него из головы.

−Да я и не переживаю, − фыркнула девушка, но по её тону было понятно, что она как раз таки переживает.

−Хорошая девочка, она станет тебе верным другом, союзником и просто любящей женщиной. – Как бы невзначай, проронил Ларирад. Застав Акимана врасплох.

После того происшествия, со служанкой, в ушах у Акимана, ещё стояли слова Ликона, произнесённые ледяным тоном, который, на многих наводил панику.

−Не обижайся на старика. Просто, я вижу и слышу то, что обыкновенным людям не подвластно.

Кабанья губа, так, кажется, назывался залив, к которому они держали путь, появился перед ними внезапно, из за небольшой песчаной гряды.

Ларирада здесь знали хорошо, это стало понятно, по тому,  как оживилась рыбацкая деревня, раскинувшаяся на берегу залива. Собаки старика вступили в весёлую перебранку с местными псами. Жители деревни приветствовали «сумасшедшего философа».

Но Бел всматривался не в местные достопримечательности, а в парусник, дрейфовавший неподалёку от берега. Сомнений быть не могло, этот морской странник поджидает именно их.

Торговли в деревне, как таковой, не существовало, она отстояла от основных торговых путей, но местные жители сразу же, сообразили, что есть возможность подзаработать. В мгновение ока, вокруг пришельцев образовалась некая прослойка из торговцев и торговок. Основным товаром была рыба, но ко всему прочему появилась зелень и овощи, вместе с ранними фруктами, ведь лето только начиналось.

На побережье Понэвсина было расположено множество портовых городов, но Бел специально, избрал самый нелюдимый маршрут. Что бы как можно меньше пересекаться с местными властями, подвластными «северному союзу», именно Астис правил в этих краях, все морские торговые пути были под его контролем.

Бел, оставив за себя Холта, отправился на корабль, ведь надо же было договориться с капитаном, хотя он и не сомневался, что эта посудина прибыла сюда, по их души.

Этот канал связи с свободолюбивыми народами «великого континента» являлся запасным. Все основные сношения с арингами и родственными им народами пролегали через «янтарное море», но и там, на данный момент, у «держателей неба», дела шли не очень хорошо. Некоторые портовые города отказывались от товаров островитян, назревала торговая «война», но подобное бывало и прежде, поэтому, в Пилоне, не переживали по этому поводу.

К счастью, капитаном корабля оказался их соотечественник, каким то неведомым ветром занесённый в эту глухомань. Бел вздохнул с облегчением, не надо было ломать комедию, изображать коренного жителя ойкумены.

 

 

 

 

 

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ «ПОХОД»

 

 

В зале торжества, во дворце правителей, сегодня не было ни послов, ни иностранных делегаций. Сегодня, всем здесь заправлял Ликон, без всяких распорядителей и виночерпиев. − Отстаёшь Борхитап, пять шагов, а ты уже в семи, − на правителя была накинута шкура леопарда, перекинутая через плечо и завязанная у бедра, наряду с золотым титором, на голове, увенчанным крупным бриллиантом. Его одеяние символизировало верховную власть, таким, в скором времени, он должен предстать перед своим народом, во время торжества, в честь отбытия войск на восток.

−Ну Ликон, в первый раз что ли. Не плохо и перекусить. – Весь мраморный пол был расчерчен мелом и углём, Борхитап ходил вслед за Ликоном с виноградной гроздью в руке, − спустимся в столовую, перекусим.

−Здесь перекусим. – Ликон подал знак, и прислуга, тут же, организовала всё что нужно.

Сегодня проходила репетиция торжества назначенного на завтра. А именно, последняя репетиция торжества, в честь отбытия эскадры, с войсками на борту, на восток.

−В первый или не в первый раз, от тебя можно ожидать чего угодно, − отчитывал Ликон Бохитапа, обгладывая куриную ножку.

В прошлый раз Борхитап слегка начудил, на религиозном празднике, «приняв на грудь» немного лишнего ещё до торжественного выхода правителя и верховного жреца, и вот теперь пришлось ему принять участие в тренировке, что то, наподобие штрафных работ. Когда они с Ликоном пришли к власти, подобные мероприятия ему доставляли удовольствие, но со временем порядком поднадоели и  Борхитап всячески старался увильнуть от них. Правитель же, и не собирался отпускать столь ценный типаж, даже мольбы Борхитапа, хоть не много сокращать торжества, остались без ответа. По мнению Ликона, в паре они смотрелись очень даже прилично, тем более, Борхитап был на «короткой ноге» с пилонской знатью.

Ликон использовал любую возможность, что бы пустить золотую пыль в глаза иноземцам. Он то знал, что, на остров, уже прибывали иноземные делегации, только для того, что бы посмотреть на это представление. Правитель использовал всю свою фантазию и смекалку, что бы за пределами острова говорили о нём и о его государстве только в восторженных тонах.

Как то, в сердцах, Борхитап высказался в общественном месте, − Ликон готов изваляться в грязи и навозе, если это произведёт впечатление на иноземных послов, − правителю, конечно же, донесли, но Ликон сделал вид, что ни чего не произошло, и лишь через некоторое время  напомнил ему эти слова. Ликон ни когда и ни чего не забывал.

−Ты хотя бы сократил свою речь, − Борхитап всё ещё пытался хоть как то повлиять на правителя, − люди не дождутся, самых главных слов и разбегутся по тавернам.

−Ты всех судишь по себе, таскаешься по сомнительным заведениям, каждую ночь у тебя новая пассия, как ещё только заразу какую не подхватил.

Ликон тщательно прожёвывал мясо, а Борхитапу казалось, что он пережёвывает ему мозги.

−Слушаешь наветы на меня, а ведь это как раз таки и компрометирует власть. – Картинно надулся Борхитап.

−Власть компрометируешь ты. Я уж молчал, пока ты забавлялся с дамами из высшего света, но когда узнал о твоих связях с девками из борделей… Сразу даже не поверил. Завтра тебя потянет на мальчиков или ещё чего, от пресыщенности жизнью.

−Ну, на счёт мальчиков, я уж и не знаю, кто тебе наплёл, − Борхитап, аж покраснел, тем более, рядом была прислуга, а Ликон отчитывал его как мальчишку.

−И без тебя хватает, кому заняться мальчиками, видимо прав был Атинлан, совсем уж люди зажрались. Тем более власть имущие, вы показываете пример, а народ вторит вам, пускаясь во всё тяжкое.

Наскоро перекусив, Ликон, не давая поблажек соратнику, продолжил репетицию. Перед народом, уж тем более, перед иноземцами, всё должно быть проведено на высшем уровне.

−Что докладывают твои лазутчики? Особо, касаемо слонов?

Мраморный пол был размечен так же, как, и возводимая в порту Пилона трибуна. На ней и состоится главное действо. Один из мелких князьков, который уже прибыл с восточного побережья ойкумены и жил сейчас в роскошных апартаментах, на обводном канале, должен будет, прилюдно заявить о притеснениях Сатима и попросить помощи у «держателей неба». Народное мнение было уже подготовлено, осталось только поставить точку.

Борхитап знал, что Ликон в курсе событий разворачивающихся в Агоме и на его границах, но ждал, что скажет тот, в чью компетенцию входило знать всё, обо всём, на острове и за его пределами.

−Я тебе уже докладывал, всё это показуха, ни куда слоны не пойдут, в пустынных землях им просто не чего будет есть, а тащить с собой запасы сена… Засмеют, свои же подданные. К тому же, у Сатима едва ли наберётся три десятка этих гигантов. Их возможности и наши несоизмеримы…

Вечером, Ликон, сидя в своём кабинете, анализировал прошедший день. Всё шло по плану, из портов приходили сообщения, что войска уже грузятся на корабли, завтра все будут в сборе. За один рейс, конечно же, такую массу поклажи и людей, не перевезти. Но не об этом думал сейчас правитель острова.

Сегодня, отбросив все предосторожности, в дворец правителей явился сам Ахилас. За все годы, что Ликон правил островом, они придерживались строгого правила − не афишировать свои взаимоотношения.

И вот, сегодня, едва закончилась репетиция и Борхитап, с облегчённым вздохом, выпорхнул из залы, а на пороге гость. Ликон до самого вечера ломал голову, над вопросом; какова же, всё таки, цель визита, верховного магистра мессилона.

Поговорили, как старые друзья, о том, о сём. Ахилас уведомил его о том, что в разных частях острова проводятся чёрные мессы. Ликон и без него знал об этом. Упомянул Ахилас и о участившихся землетрясениях.

А после ухода магистра, Ликон долго размышлял, зачем же приходил магистр. Он и без Ахиласа знал, что на священном плато, у подножия пирамид, приверженцы оккультных обществ проводят чёрные мессы. Об участившихся землетрясениях, тоже знал. Больше всего, Ликону не понравилось поведение магистра. Был он, какой то задумчивый и отрешённый, как будто, они расстаются навсегда.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *