Атлантида

Кувшином называли равнину между двух невысоких горных кряжей, лежащую парсанах в пяти-шести от Библониса, на восток, вглубь континента, южная её сторона зажималась как раз этими отрогами, как горловина у кувшина.

−Ты думаешь, Аслот, я совсем глупый и ни чего не понимаю. Да, я ни когда не воевал, но я прожил жизнь и много видел. Я слышу, что говорят вокруг. Поначалу я думал, что ты сгущаешь краски, каждый хочет оставить себе как можно больший резерв. А вот теперь я тебе скажу. Действуй по своему усмотрению, я всегда поддержу тебя.

−Но больше всего меня сейчас волнует другое – отсутствие связи с островом. Может всё из за плохой погоды? Остров и раньше трясло. Как ты думаешь Аслот?

−Будем надеяться, что так. – Аслот задумчиво крутил в руках свиток, присланный правителем. Его волновало ни только то, что у них, мало подвижных соединений, но и то, что, до «северного союза» гораздо ближе, чем до острова. А это значит, что в любой момент можно ждать подкреплений у противника. Хотя, «северяне» и не проявляли особой враждебности, но ведь, не на охоту же, они прибыли.

Но все их надежды рухнули, через пару склянок. Прибыл почтовый, быстрый и юркий парусник. Может всё, не было бы так плохо, но на нём прибыл племянник правителя. Как только Аслот встретился с Акиманом взглядом, сразу всё понял. Он был опытным полководцем и по глазам определял настрой своих бойцов. А в Глазах Акимана он прочитал отчаяние. Его молодая жена и вовсе, находилась в подавленном состоянии.

Лантнат встречал племянника с удивлением, которое, тут же, переросло в подозрительность.

−Чего это ты припёрся? Ведь только вот недавно вернулся на Родину? – Начал допрос Лантнат.

Акиман получил чёткие инструкции от Гора, что бы, ни под каким видом не передавать  информацию об истинном положении дел на острове, в чужие руки. Только, лично в руки правителю − Ликону.

Связь с островом была прервана и каждый, кто попадался им на пути, смотрел с надеждой. Акиман с Лилиной старались делать беспечный вид, пытаясь, своим беспечным видом, вселить уверенность в сердца обеспокоенных людей.

Как и всегда бывает, когда не было достоверной информации, появлялись слухи и домыслы. Какитан корабля и прибывшие с ним, несли какую то чушь, о вселенской катастрофе. Им мало кто верил, на них шикали, считая паникерами, не веря их словам.

−Как ты себя чувствуешь, дочка? – Лантнат, почувствовав, что от Акимана ни чего не добьется, переключился на Лилину, с которой он уже встречался, мельком, так как, был срочно вызван Ликоном.

Лантнат все свои проблемы в жизни, решал с помощью женщин. В молодости, по словам, знавших его, в то время, он был хорош собоp/pй. И вполне удачно женился, а впоследствии оказался родственником самого правителя. Акиман любил бывать у него в гостях, вместе с Нимом и Нерхором, они по нескольку дней гостили в доме Лантната. Дух свободы окрылял их, и зачастую, детей приходилось забирать от туда силой. Там не было строгой дисциплины и жёсткого этикета, как дома, и они могли появляться за столом в любое время. А в гостиной, под белой салфеткой, всегда было, что то вкусное, чем можно было полакомиться. Беззаботная обстановка расслабляла, на что Ликон, частенько, бурчал. Кроме легких сцен ревности, от Этелы, супруги Лантната, ни каких скандалов он, ни когда не видел, в этом доме.

Прижавшись к Акиману, Лилина бормотала, что то невнятное. Поняв, что и через неё он ни чего не добьётся, Лантнат выпорхнул из своего складного кресла и оказался рядом с племянником.

−Акиман, сынок, я ведь тебе не враг. Давайте выпьем вина. – Засуетился дядюшка.

Аслот стоявший у входа и не проронивший ни слова, отказался от вина. А у Акимана комок подкатил к горлу. Он чувствовал, что не выдержит и сейчас всё выложит, как на духу.

После нескольких глотков прохладного вина обстановка, несколько разрядилась.

−Так ты говоришь, что тебе необходимо и как можно скорее, попасть в ставку к правителю? – Уточнил Лантнат.

Акиман кивнул.

−Ну так вот, пока ты не выложишь мне всё, что знаешь, ни куда я тебя не отпущу. – Сказал, как отрезал Лантнат.

Лантнат избрал другую тактику. Акиман хотел было возразить, но вспомнил, что дядюшка становится упрямым и неуправляемым, если не получает того, что желает.

−Пилон в руинах. От города остались развалины. – Выпалил Акиман, сам того не ожидая. Он ведь давал слово Гору. Но он знал и другое, Лантнат выполнит своё обещание. Ведь здесь, он верховная власть.

После того, как Акиман с Лилиной, отправились в отведённый им шатёр, Лантнат остался наедине с Аслотом.

−…Этела, дети, виноградники…  Я догадывался, когда связь с островом прервалась… − Бормотал Лантнат.

Аслот молчал, его семья тоже осталась на острове. Он, залпом осушил два бокала. На какое то время, в шатре Лантната, повисла гнетущая тишина.

−Неплохо было бы вскрыть тот тубус, что он везёт Ликону и прочитать. Что же там пишет Гор, какую весточку он шлёт Ликону. – ПредлКувшином называли равнину между двух невысоких горных кряжей, лежащую парсанах в пяти-шести от Библониса, на восток, вглубь континента, южная её сторона зажималась как раз этими отрогами, как горловина у кувшина.ожил Лантнат.

−Не стоит, − покачал головой Аслот, − и так всё ясно.

−Неужели… Неужели ты веришь всем этим предсказателям? В рваных хитонах и с обросшими лицами как у бродяг. Да они и есть бродяги. – Лантнат, чуть не вывалился из своего походного кресла.

−А ты? – Ответил, вопросом на вопрос, Аслот.

Лантнат сник, он буквально расплылся в кресле. – Этела… дети… виноградники…

Аслот не стал слушать его причитания и вышел из шатра.

Ему хотелось побыть одному, но сам того не желая…  ноги принесли его к шатру Атины. Он ни когда бы, не смог представить её в окружении толпы детишек, эта женщина была рождена для любви. Красивая эффектная, сколько мужчин завоевала она, а к нему, всё таки, у неё было какое то чувство, Аслот это видел.

Акиман догадывался, что Лантнат не прочь посмотреть, что же у него в тубусе. Какое послание отправил Гор правителю, но будучи верным данному им, слову, он и не собирался вскрывать послание, даже по просьбе Лантната. Хотя, язык его уже сплоховал.

Лилина прижалась к нему, её била дрожь. Акиман, как мог, успокоил жену, хотя у него, у самого, душевное состояние было не из лучших.

Его последний разговор с учителем, принёс ему больше мук, чем успокоения.

−…Пред тобой, мой мальчик, моя совесть чиста. Я воспитал тебя как собственного сына. Вложил в тебя всё, что считал нужным, даже, сознательно, пошёл на конфликт с самим правителем. Теперь, всё зависит от тебя самого.

−Запомни сынок. Чем ближе, твоё истинное «Я» приближается к точке наивысшего Абсолюта, тем больше вокруг тебя соблазнов. Вспомни хотя бы Хану. И это ещё не конец. Мужчина ты видный и соблазны со стороны женского пола, не единственные соблазны в жизни. Соблазн властью, силой и могуществом, вот главный соблазн.

Хана, тридцатилетняя красавица, которая не оставила равнодушным самого Ликона. Жгучая брюнетка с точёными формами, один изгиб её тонких бровей повергал мужчин в шок. Она занимала должность экономки и когда она входила в помещение, Акиман краснел и терялся. Ему было тогда четырнадцать, и он, конечно же, не смог устоять перед её чарами. Это был первый его любовный опыт, его даже не назовёшь романом.

Лелета, с большим трудом, выставила эту авантюристку за дверь. Но это было не последнее испытание, для него. Когда он подрос, женщины, из высшего сословия, буквально не давали ему прохода. Если Ликон и закрывал глаза, на его шашни с прислугой, здесь он проблемы разрешал быстро, с простолюдинами. То с дамами из высшего общества, всё могло закончиться грандиозным скандалом.

−…Всегда поступай по совести. Люби своих близких и ни кого не предавай…

Последний разговор с учителем, оказался тяжёлым испытанием. Акиман чувствовал себя, как будто, его полоснули ножом по сердцу. И самое главное, они оба понимали, что видятся в последний раз. Хотя Акиман и твердил себе, что всё ещё образуется.

−…Меня не жалей. Я рад, что в моей жизни появился ты, Ним, Нерхор и многие другие, в кого я вложил любовь и доброту. Я выполнил свой долг перед людьми и перед Создателем…

−Как там папа, − Акиман не сразу сообразил, о чём это она, Лилина смотрела, куда то вдаль.

−Не переживай родная, он в безопасности. – Акиману и самому хотелось верить, что это так.

−Всё наладится, вот увидишь.

−Правда!? – Лилина взглянула на него с глазами, полными муки и надежды.

−Конечно. – Акиман был противен сам себе, но иного выхода не было, ложь – во спасение, святая ложь.

 

 

 

 

 

 

 

***

Местность вызывала уныние, кроме камней да чахлых растений, ни чего здесь и не было.

Корабль, на котором Акиман отправился с острова, высадил их в разрушенном порту Пирина. И Сарот привёл его сюда.

−Тоска смертельная, кто же знал, что мой родной брат найдёт упокоение ни в родовой усыпальнице, а именно здесь. За пределами Родины, да ещё в таком месте. Ты ни чего не путаешь, Сарот? Лилина с Белинаром именно здесь? – Бела одолевали сомнения.

−Да. Мы с ней были здесь, я ещё подумал тогда, что она привела меня сюда специально, что бы показать своему любимому. Она ведь любила только его, до конца жизни. Мужчине трудно это осознавать, но я понял её, к тому же, она, ни когда не подавала даже и повода для ревности. Ведь и я люблю её, до сих пор, может это и кажется глупо, со стороны.

−Да, нет, это не кажется глупым, а если и кажется, то второй глупец стоит рядом с тобой.

−Кроме своей красоты, она унаследовала ещё много хороших качеств, из за которых она и страдала. Она была красива, женщины ревновали. Она умела лечить заговорами и травами, её за это называли колдуньей. Она была воспитана и вежлива, а на это, только и слышала − зазнайка.

На коротко стриженую бороду Сарота скатилась скупая мужская слеза.

−Она, что ни будь рассказывала про моего брата?

−Практически ни чего. Только то, что у него был брат близнец, да о его гибели.

Бел посмотрел на Сарота, он намеренно оттягивал этот разговор до последнего, хотел узнать всё здесь, на могиле брата.

−Во время эвакуации, в порту, там, на острове, ему между ребер попала стрела, основной удар принял на себя панцирь. Но от наконечника стрелы откололся осколок, рана была не опасной, но по прибытии, сюда, к монастырю, началось заражение и.…  Ни чего уже нельзя было поделать, даже её способности не помогли.

Поначалу, Сарот говорил, что брат погиб на корабле. Но, в конце концов, для Бела было не важно, погиб Белинар на корабле или же, тут, в этой унылой местности.

Со слов Сарота, Бел знал, что корабль, на котором оказались его родные, еле, еле дошёл до «чёрного континента». Высадившись в безлюдной местности, обездоленные беглецы, нашли приют под сводами храма, находившегося в предгорьях, в совершенно безлюдной местности. Там то, Сарот и познакомился со своей будущей женой, он возил монахам различные грузы, в том числе и дрова, которые ценились здесь на вес золота. Поэтому то, и монахов и всех прочих, умерших  в этом краю, хоронили в земле, а не предавали очистительному огню.

Кладбище, представляло собой, ровную каменистую поверхность, с разбросанными на ней, несколькими десятками камней, на которых были выбиты непонятные для непосвящённого  знаки.

−Надо бы выбить имена и года жизни, а то, как то не по человечески. – Бел доставал из мешка, вино, пшеничные лепёшки, сушёные фрукты.

−Нет, похоронами здесь занимаются монахи, это их земля, само монастырское кладбище ближе к монастырю. Монахи и отмечают камни по своему. Не переживай, ошибки быть не может, я всё точно помню, я тут даже шагами расстояние мерил, всё точно.

Вдали виднелись строения принадлежавшие монастырю.

−Надо бы прочитать молитву, как там полагается. – Бел стоял в нерешительности.

−Подождём, кто ни будь из монахов появится, попросим, здесь не принято отказывать, тем более в поминовении усопших.

Бел всё же прочёл молитву над могилами, ни кого не дожидаясь. Сарот присоединился к нему. Присев на камень в тени скалы, они почувствовали огромное облегчение. Белу казалось, что он очень давно знает Сарота, чуть ли не с самого рождения, тем более у них, у обоих, было, что то общее.

−Как же тяжело ей было. С младенцем на руках, на незнакомой земле. – Сарот нервно сцепил руки, заново переживая прошлое. – Я дал ей лепёшку. Она посмотрела на меня, глазами, полными благодарности. В тот момент я решил, что приведу её в свой дом – хозяйкой. Я ведь не урод, и у женщин пользовался успехом, но она, всё перевернула в моей жизни.

−Она такая. – Подтвердил Бел.

−В ней чувствовалось благородство, хотя она это не выставляла напоказ, но как говориться, породу не спрячешь под накидку. Перед самой смертью, моя мать сказала мне; она либо твоё проклятье, либо награда.

Бел молча, кивал. В какой то момент, ему показалось, что он вернулся в свою юность. Перед ним встал образ брата и Лилины, все трое счастливы, хотя его счастье с долей горечи. Но всё же, он бы, ни когда не посмел предать родного брата и искренне радовался за него. За несколько мгновений перед его глазами промелькнула вся его жизнь; война, каменоломни, врата ада. Случайные женщины, уже, когда он служил Ликону, скрашивали его жизнь, не давая ей превратиться в кошмар из воспоминаний.

Выпив вина и помянув своих близких, «небесное небу, земное земле», они стали понемногу вспоминать события из своей жизни, связанные с усопшими. То и дело поглядывая в сторону дороги. Не появился ли кто?  Разговор зашёл далеко, они окунулись в воспоминания как в глубокое озеро. Ни тот ни другой, не кривили душой, ведь лгать на могилах близких нельзя, разве, что, умолчать о чём то.

Наконец то, из за горного кряжа появилась процессия. Оба, вглядывались, стараясь рассмотреть, кто это идёт.

−Что то они мало похожи на монахов, − первым разглядел приближающихся, Бел.

−Да тут кроме монахов ни кто и не ходит, разве, что те, кто привозит сюда продукты и товары, или же такие как мы с тобой.

Спустившись к дороге, они поджидали путников.

−Мир вам люди. – Впереди идущий, с доброжелательной улыбкой, опередил их своим приветствием.

Ответив на приветствие, Сарот поинтересовался. − Не монахи ли? – На, что получил отрицательный ответ.

Но тут же, выяснилось, что эти люди имеют некоторое отношение к монастырю и готовы помочь странникам.

После того, как троица из прибывших, согласилась исполнить гимн в честь Творца всего сущего и прочитать молитву.  Один из путников, назвавшийся – Аланисом, стал расспрашивать Бела с Саротом об их жизненных планах.

−…Мой живой интерес – это не бесстыдное любопытство, а попытка сделать вам деловое предложение. Мы собираем много людей в монастыре и на принадлежащих ему территориях, тех, кто остался без крова и без средств к существованию, в результате известных вам событий. Так, что, если вам не куда идти, милости просим. Кстати, гимны поют настоящие монахи, хоть и одеты они не подобающе своему сану.

−Мы благодарны вам за это предложение, но мы не бездомные. Хотя, подумаем о вашем предложении. – Поправил сам себя Бел.

−Ты наверное военный? – Предположил Аланис, глядя на Бела.

−В какой то мере, − уклончиво ответил тот.

Поблагодарив братию за заботу и одарив их горстью серебра, Сарот с Белом вернулись к могилам.

−Заглядывайте, − сказал Аланис на прощанье, − но предупреждаю, у нас лентяев не терпят, все заняты делом.

−Тела не преданы очистительному огню, но успокаивает то, что похоронены они на святой земле, принадлежащей монастырю.

−Не переживай Бел, тем более, тревожить останки нельзя.

−Да я не о том. А в общем, как ты думаешь, может нам, и остаться в монастыре. По крайней мере, до того, пока всё не успокоиться.

−В любом случае, сегодня придётся проситься на ночлег к братии. – Сарот посмотрел на запад. Туда, где, скоро должно было зайти солнце. Туда, где продолжалась агония гигантского острова. Туда, где погибала великая цивилизация.

Направляясь к воротам храма, Бел вспоминал о старом весельчаке Торе. Было время, Тор покрывал роман Лилины с Белинаром. Им, конечно же, ни кто не чинил препятствий, но разговоры и сплетни, не давали им покоя. Здесь то и помогал Тор, к тому времени, уже солидный мужчина.

После встречи в шатре Ликона, Бел отправился к нему в гости. Их роды долгое время сосуществовали  в одном клане. Столетиями, являясь союзниками во всех спорных ситуациях. До утра, они проговорили о былом. После заговора Тор, вместе со своим кланом, отделался лёгким испугом, но всё это Бел знал и без него, хотя сделал вид, что очень рад этому известию. Про себя же, он сочинил довольно таки правдоподобную версию о бегстве с острова, с последующим возвращением. Не мог же он рассказать ему о службе у Ликона и про всё остальное.

Тор был уверен, что Бел сгинул в проклятых рудниках, до него, конечно же, доходили слухи о его нелёгкой судьбе.

Старина Тор, как всегда, был в своём репертуаре, он всем и всегда старался помочь. Вот и теперь, он завёл разговор, о том, что бы попытаться вернуть Белу его родовое имение. Бел, конечно же, сделал заинтересованное лицо, и предложил отложить этот разговор, до полной победы над врагом. Не мог же он разочаровать этого великодушного человека. Он просто не имел права говорить ему о том, что не желает даже заходить в дом своего детства, если в нём, не осталось ни кого, кого он любил и кого ценил.

 

 

 

 

 

 

***

Жизнь их была как полная чаша, они навёрстывали всё то, что не смогли взять в молодости. Вместе с ними остались двое монахов, древних как сам мир. Ахилас приносил с поля овощи, которые ещё остались в густой траве, Алинэ готовила, хорошо, что ещё остался запас вяленого и сушёного мяса. Монахи молились, за себя и за других.

−Всё как в сказке, − думала иногда Алинэ, − почему же нам так не повезло с самого начала.

−Как здесь тихо, ни разбойников, ни мародёров, у нас на восточном побережье просто спасу нет, да и овощи вон остались, а ни кто не приходит не грабит, − Поделилась как то она с одним из монахов, когда Ахилас ушёл на плантацию.

−Ну, так все кинулись к побережью, надеются удрать с острова. Да и кто посмеет тронуть верховного магистра мессилона.

−Лихих людей вон сколько, да и дикие звери, я ночью слышала рык, леопард, наверное, а может  даже и лев.

−Большие дикие кошки с ним как котята, да и бандиты тоже. Ахиласу и оружия не надо, он сам оружие. – Получила ответ Алинэ.

−Как это? – Удивилась Алинэ.

В это время вернулся Ахилас, с капустой и прочей зеленью. – Во, какой урожай, похвалился он.

В этот момент он казался таким земным, таким родным, Алинэ просто залюбовалась им. Она, конечно же, слышала  легенды, ходившие вокруг мессилона и вокруг её любимого, но думала что это всё слухи и не более.

−Расскажи Алинэ про себя, а то ведь всё равно не отстанет, женское любопытство, − буквально потребовал монах.

Ахилас вопросительно посмотрел то на одного, то на другого.

Монахи, к удивлению Алинэ, не торопились раскрывать свои имена, отделываясь прозвищами или же другими определениями. Что несказанно удивило Алинэ, и она решила, что они «нагоняют тумана», что бы поддержать авторитет братства.

−Расскажи, как ты из дикого зверя делаешь ласкового и ручного. – Вымолвил другой старик.

−Позже Холис. Да ты не думай, Алинэ − редкое исключение, она не так любопытна, как все женщины, − посмотрел Ахилас на Алинэ, ласковым взором.

После трапезы, монахи отправились к развалинам мессилона. Ахилас с Алинэ остались наедине.

−Почему у нас раньше так не было, − Ахилас усадил Алинэ себе на колени.

−Да мы с тобой и сейчас не старые, ты по ночам и вовсе забываешь про свой монашеский сан, − прильнула она к нему.

−Что бы не томить твоё любопытство, сразу объясню тебе, что бы больше не возвращаться к этому вопросу. – Решился на откровенность Ахилас.

−Если это большая тайна, ни чего не говори. – Поспешила сделать равнодушный вид Алинэ.

−Да особой тайны в этом нет, тем более, об этом давно говорит весь остров.

−Я смотрю в глаза зверю, для него в этот момент, я становлюсь другом и повелителем одновременно. Я долго странствовал по свету, дорогая, и не просто странствовал, я учился…

Алинэ, в задумчивости, смахивала со стола  видимые только ей крошки. – Разве такое возможно?

−Возможно и не такое. – Улыбнулся Ахилас. – В духовных практиках есть такое понятие, как, «бросок леопарда». Когда леопард вонзает свои клыки в горло жертвы, в его взгляде, всего лишь на мгновенье, концентрируется энергия, мощный пучок. Все его эмоции, при выслеживании и умерщвлении жертвы. Так вот, «бросок леопарда», только первая ступень в духовных практиках, при подавлении воли оппонента. Это когда из дикого зверя, получается ласковый котёнок.

−А ты владеешь всеми ступенями? – Любопытство разбирало Алинэ.

−Я много учился, Алинэ. – Вновь улыбнулся Ахилас.

−Я всё поняла. Ты ни чего не подумай…

−Ну что ты родная. – Ахилас поцеловал Алинэ в щёчку.

−А после ужина прогуляемся с тобой, я покажу тебе шалаш старого Боля, он уцелел.

−Да всё уже готово, только вот монахи твои почти что ни чего не едят третий день.

−Они готовятся к ритуалу, сухо сказал Ахилас. Эти двое, одни из самых старых и уважаемых монахов, они попали в монастырь ещё детьми, было бы у них побольше честолюбия, кто то из них, возможно, был бы сейчас главою братства. Сейчас они проходят обряд очищения, всю ночь они проведут в молитве. А на восходе солнца их ждёт ритуал.

После ужина Ахилас повёл Алинэ туда, где он набирался жизненной мудрости, будучи ещё молодым.

−Со старым Болем мы дни и ночи напролёт говорили за жизнь. Он был простым трудягой. Сколько доброго и непорочного он в меня вложил, хотя и не был, ни жрецом, ни монахом, да и грамоту то знал едва, едва.

Шли до шалаша молча, наслаждаясь почти, что первобытной тишиной, некогда возделываемые поля заросли сорняком,  − вокруг хаос, разруха, паника, а мне хорошо, потому, что мы вместе, я просто счастлива,  − нарушила молчание Алинэ и ещё крепче прижалась к Ахиласу.

−Вокруг мессилона и тебя самого ходило столько легенд, а для меня ты всё тот же, каким и был, когда мы с тобой в первый раз поцеловались.

−А ещё хочешь?

−Что? – Не поняла Алинэ.

−Поцеловаться. – Пояснил Ахилас, хотя Алинэ и так поняла его.

С неба упали первые капли дождя. – Бежим!

До шалаша старого Боля они конечно же добежали, но успели промокнуть, небеса разверзлись и опорожняли на землю свой, едва ли не суточный запас влаги.

Целовались они долго, а потом долго сидели молча.

−Я, почему привёл тебя сюда? Этот человек, очень много сделал для меня и самое главное, что он для меня сделал, он загасил неистовый огонь в моей душе. Когда мы с тобой вновь расстались, я чисто случайно забрёл на эту плантацию, вернее перепутал дорогу и повстречал здесь старика сторожа, и впоследствии, как только я появлялся в этих краях, всегда навещал его. Мы подолгу беседовали, он то мне и сказал, − остынь, если вам суждено быть вместе, вы будете, а если уж не судьба…, сколько щепку не стругай из неё всё одно, стол не выйдет. – Как видишь, он оказался прав.

−Примерно то же самое сказала моя мама. – Задумчиво проговорила Алинэ.

−Знаешь, старик всю свою жизнь работал не покладая рук, у него выросли дети, внуки и правнуки, а он всё не хотел уходить на покой, охранял огороды сельчан от птиц и зверей, ходил по этим тропкам с колотушкой, разгонял птиц и рассказывал мне свою правду жизни.

−Вон. − Говорил он, − делянка вдовы, у неё четверо детишек, платы с неё я не беру, сказал, когда дети твои вырастут, отдадут. А вот делянка любителей хмельного зелья, у них пятеро, еле сводят концы с концами, а всё одно в кувшин с вином лезут, с них я беру и отдаю их старшенькой, она у них умненькая. Говорю, учись дочка, и братьёв с сёстрами учи, каждый человек должен грамоту знать.

−Как только, я появлялся в этих краях, обязательно заглядывал к старику. Пришёл я как то к нему, а он со слезами умиления, показывает мне новый хитон, − «старшенькая» привезла, выучилась, устроилась на побережье, счетоводом служит, за муж собирается, не хотел брать, да она чуть не расплакалась.

−Сколько хороших людей встречалось тебе. Наверное, были и плохие?

−Были, но таких как старик, больше. Дети и внуки его обожали, если к нему приходил гость, с деревни, бежал, кто то из внучат, несли еду на двоих и вина кувшинчик. Я его спрашивал, мол, дисциплина у тебя на славу. А он говорил. − Я своих детей ни когда не наказывал без причины или по плохому настроению, если наказывал, то объяснял за что, ни когда не унижал их человеческого достоинства. Ведь в человеке при рождении заложена божественная искра и со временем она должна превратиться в огонёк, освещающий дорогу по жизни, не только ему самому, но и другим.

−Хороший у тебя был друг. А с женщинами как было? Если не секрет? – Улыбнулась Алинэ.

−С женщинами мне было хорошо, но в каждой, я старался рассмотреть тебя. Если я засыпал с кем то в обнимку, то во сне, ко мне всегда приходила ты. Но всё это, было ещё до мессилона.

−А как у тебя…? – В свою очередь поинтересовался Ахилас.

−Мне тоже хорошо, обоих своих мужчин я уважала и любила, по своему. Всегда я сравнивала их с тобой, у одного нос был твой, а другой целовался как ты, − засмеялась Алинэ, − рыбак меня любил и сына нашего, а землевладелец, всё мечтал получить дворянский титул, всё  копил, но детей моих не обижал, обеспечивал во всём, своих то детей, не было.

−Отправился бы, на какую ни будь войну, а там бы, золото поменял на титул. – Предложил, запоздалое решение Ахилас.

−Что ты, он слишком любил жизнь, хорошее вино, красивых женщин и всё прочее, трудности и испытания не для него.

Возвращались они, когда солнце уже уходило за горизонт.

−Правда, что в подземелье мессилона был магический кристалл? Столько разговоров про него было, но если нельзя, ты не рассказывай.

−Да я с тобой уже нарушил все законы и заветы монашества, да и нет ни монастыря, ни монахов. А кто тебе говорил про кристалл?

−Да все говорили, когда мы были ещё детьми. Не помнишь?

−Да, слухи ходили. Кристалл был, на самом деле. – Подтвердил Ахилас.

Алинэ разбирало любопытство, но видя, что Ахилас не настроен, делиться своими тайнами, умолкла.

−Мы все погибнем, а ты остался, что бы сопроводить меня на «нивы блаженных», и Родина наша провалиться на дно морское, − выпалила Алинэ на одном дыхании и прижалась лицом к его груди, что бы не смотреть Ахиласу в глаза.

−… − По взглядам, иногда, бросаемым Алинэ, он уже догадывался о некоторой её осведомлённости.

−Прости, я услышала, я не специально, я не подслушивала, так получилось. – Сбивчиво оправдывалась она.

Ахилас гладил Алинэ по голове, они так и не дошли до шалаша.

−Нет, ни чего не говори, давай просто помолчим. – Алинэ, ещё крепче прижималась к Ахиласу.

Откуда то, где то совсем рядом, раздавались голоса, − монахи готовятся к ритуалу, сегодня ты будешь одна, я должен быть рядом с ними, но ни чего не бойся, если тебе будет грозить опасность, я почувствую и приду на помощь. – Ахилас отстранился от Алинэ и всматривался в её лицо, такое родное и близкое.

−Мне их так жалко, они ведь, ни кому не сделали, ни чего плохого, а приносят себя в жертву за всех. Они, наверное, ни когда не были в интимной близости ни с одной женщиной. Почему они не покинули остров? Пока была возможность. Они хотят принести себя в жертву.

−А другая жертва и не нужна, «там», принимают только чистые и светлые души, грешник на алтаре не нужен. Порой, смерть это не самое худшее, что готовит нам судьба. – Ахилас даже не спросил Алинэ о том, откуда она всё таки узнала о истинной цели ритуала. Но это, было и не важно.

Алинэ переночевала одна, ей не было страшно, потому что она знала, где то рядом родной ей человек и в случае чего он придёт ей помощь. Она была уверенна в этом. Спала она плохо, а едва восток стал светлеть, она отправилась к развалинам мессилона.

На ровной площадке, неподалёку от развалин, уже разгорался большой костёр, возле него стоял Ахилас, напротив него, через костёр, стояли монахи. Все трое громко читали молитвы и гимны, но слов она не разбирала, было далековато. Алинэ, подошла с запада, и поэтому солнце восходило, а между ней и светилом как раз таки и происходил ритуал. Солнце поднималось всё выше, костёр разгорался всё сильнее, а гимны звучали всё громче. Кое где, вдали, можно было разг лядеть небольшие группы людей, так же как и она, наблюдавших за ритуалом.

Едва солнечный диск вышел полностью из за горизонта, гимны, восхвалявшие Творца и светило, достигли своего апогея, оба монаха, с поднятыми к небу руками, двинулись вперёд. Ахилас, стоявший спиной к костру, теперь повернулся и как бы, поддерживал, или подбадривал монахов. Оба старика шагнули в костёр, одежда на них тут же вспыхнула, и  они превратились в два больших факела. Теперь слышался голос одного только Ахиласа, он, вновь стоял лицом к солнцу. Монахи горели на фоне солнца, а Алинэ казалось, что они сгорают на самом солнце. Криков и стонов из костра не доносилось, по крайней мере, она ни чего не услышала. Она отвернула голову в сторону, не в силах больше смотреть на это жуткое зрелище. Вдали, небольшие группы людей спешно покидали свои обзорные площадки.

Как она добежала до шалаша, Алинэ не помнила. Она даже не осознала, сколько прошло времени после «этого», когда пришёл Ахилас. Алинэ сделала самый беззаботный вид, какой только смогла, − завтракать будешь, − хотя сама ни чего не готовила, даже воды для хэша не вскипятила.

Ахилас покачал головой, − отдохну немного.

Конечно, ложись, − засуетилась Алинэ.

Ахилас лёг на топчан, закрыл глаза. – Видела? – Не открывая глаз, спросил он.

Алинэ отрицательно закрутила головой… − да. – Вымолвила она, сама того не желая.

Ахилас проснулся лишь к вечеру, Алинэ уже успела к этому времени привести свои мысли и чувства в порядок. – Давай обедать или скорее ужинать.

−Давай. – Ахилас был задумчив и молчалив. – Поздно, уже слишком поздно.

И весь вечер прошёл так же, Ахилас молчал, а Алинэ боялась его побеспокоить своими расспросами.

Ночью у него поднялся жар, Алинэ приготовила травяной настой и попыталась разбудить его, но у нее, ни чего не вышло, она попыталась влить настой сквозь сжатые зубы Ахиласа, но у неё ни чего и не получилось. Алинэ села на топчан и заплакала.

−Ну почему так всё, я только, только обрела его, всю жизнь…

−Алинэ. Что случилось? – Ахилас сидел на топчане, всматриваясь в темноту.

Она кинулась к нему. – Ты очнулся, я сейчас, − Алинэ принесла наст/pой, − Выпей.

−Зачем? – С удивлением спросил Ахилас.

−У тебя жар.

−Нет у меня ни какого жара.

Алинэ потрогала его лоб. − Действительно, нет. Но всё же, выпей, хуже не будет, − после недолгих препирательств, он, всё же выпил.

Утром Алинэ буквально насела на Ахиласа, когда он опять отказался выпить остатки настоя.

−Ты всё такая же, как и в детстве, кто то не знающий тебя, подумает, глядя на твою застенчивую улыбку, что ты тихоня. Этот кто то, просто ни когда не видел, как ты давала отпор братьям Наины, − засмеялся Ахилас.

−Ты был без сознания. − Упорствовала Алинэ.

−Я не был без сознания. – Отнекивался Ахилас.

Алинэ, следуя женской логике, попыталась зайти с другой стороны. – Любимый я боюсь тебя потерять, мы только что обрели друг, друга. Выпей настой, хуже не будет.

−Я не болею, Алинэ.

−А что же тогда с тобой было ночью?

−Я разговаривал с кристаллом. – Ахилас отвернулся, он не хотел продолжать этот разговор.

Алинэ зачем то стала перекладывать посуду. – Какой он?

−Властный.

−Как это? – Не поняла Алинэ.

−Он приходит во сне, и даже когда не спишь. Даёт указания или же спрашивает что то, отрицательные ответы здесь не принимаются, а уж ложь и подавно.

−А как это когда не спишь.

−Бывают видения. – Ахиласу, этот разговор, был явно не душе.

−А правда что в нём сосредоточена мудрость?

Ахилас кивнул. – И не только мудрость, но сила.

−Почему же так случилось с нами со всеми? Почему наш народ и наша Родина на краю гибели?

−Потому что мы перестали слушаться его, нас ослепил блеск золота, и мы возгордились.

−Как же его слушаться, когда его ни кто и ни когда не видел? – Задала резонный вопрос Алинэ.

−Слушаться должны были нас, его слуг. Когда то, мессилон являлся духовным центром острова, его советам внимали цари, а потом просто прислушивались, через какое то время и прислушиваться перестали. После чего мессилон воздвиг «стену», между собой и невежеством.

−А какое тебе было видение. Что должно случиться со мной?

Ахилас улыбнулся.

−Понимаю, ни когда не говори правду, а если сказал, то выдай её за ложь. – Выдала Алинэ, когда то услышанные слова.

Ахилас опять улыбнулся, − давай больше не будем возвращаться к этой теме, я и так сказал тебе очень много.

Они решили устроить себе небольшой праздник. Ахилас натаскал с поля всякой всячины, капусты и моркови, все, что ещё осталось на полях, а запас мяса у них ещё не перевёлся.

−Куда ты столько, − удивилась Алинэ, − нам на двоих, много ли надо.

−Сегодня у нас будут гости, − заявил Ахилас, с загадочной улыбкой, доставая из погребка кувшинчик с вином.

Алинэ готовила, а Ахилас помогал ей, чистил морковь, /p выносил мусор, выполнял всё то, что делают поварята при шеф-поваре. – Если бы мне, хотя бы год назад сказали, что помогать мне на кухне будет сам великий магистр мессилона, я бы просто рассмеялась. – Веселилась Алинэ.

Ахилас улыбнулся, − я уже не магистр и не монах, меня соблазнил дух тьмы, в женском обличье.

Их шалаш больше походил на небольшой деревянный домик, но в силу того, что был он обшит камышом и ветками, от жары, больше, всё же, походил на шалаш, окон не было, а проём в стене, в случае сильного ветра закрывался досками, и поэтому, в такие моменты приходилось сидеть в темноте.

После полудня появились и гости, Алинэ уже перестала удивляться возможностям Ахиласа, но всё же, оробела, когда огромная мужская фигура заслонила весь дверной проём.

−Мир вам люди. − У вошедшего, из за пояса, торчал массивный кинжал без ножен, но в голосе его, слышалась миролюбивая интонация и даже не много робости.

−И вам мир путники. Проходите, обедать будем, всё уже на столе. – Приветствовал Ахилас гостей.

Вошедших было пятеро, трое мужчин, женщина и мальчик, лет восьми.

Светского разговора перед трапезой не получилось, Алинэ видела, как пришедшие смотрят, голодными глазами, на котёл едой. Поэтому, быстренько стала раскладывать кушанье, по деревянным тарелкам. А увидев, с какой жадностью, они едят, у неё и вовсе пропал аппетит и навернулась слеза. – А как там мои. – Мелькали мысли.

Ахилас разлил вино по глиняным чашкам, − за встречу, − объявил он, короткий и не совсем понятный тост.

А Алинэ всё смотрела на мальчика и слёзы катились по её щекам. Ел он, торопясь, обжигаясь, как едят зверёныши, опасаясь, что, может быть, кто отберёт.

Когда все насытились, пошли разговоры. Говорил в основном самый большой из них, Алинэ переполняли чувства, и она не запомнила ни одного названных имён, а «большого», сразу же окрестила – «Человеком горой».

−Всё, что раньше говорили про мессилон, я считал пустой болтовнёй, но после того, как ты святой отец разделался «Большим пнём», на моих глазах, я поверил, поверил, что всё это правда. Что в стенах мессилона сосредоточена мудрость.

Алинэ слышала, на днях, про эту историю, там, у развалин месилона, но не поверила. Говорили, что Ахилас одним взглядом сделал безумным, местного душегуба.

−Это ты правильно сделал, святой отец, «Большой пень», и в мирное время много народа загубил, а уж как всё стало рушиться…

−Ты ведь тоже был в его шайке. – Толи утвердительно, толи вопросительно сказал Ахилас.

«Человек гора» опустил глаза, − я и не собираюсь отнекиваться, грешен.

−А «Большой пень», жив ли? – Поинтересовался Ахилас.

−Позавчера был ещё жив, ходил, смеялся, но я давно уже не их компании.

−…Ахилас стоял на окраине Пилона, смотрел через дверной проём в стене, единственной, ещё не рухнувшей. Когда то давно, его отец родился в этом доме, на окраине столицы. Бабушка решила посетить святыни в окрестностях столицы и родила раньше положенного срока, как раз таки в этом доме, на окраине столицы. Впоследствии, отец выкупил этот невзрачный дом, в который и  занесли его мать, когда в коляске у неё начались схватки, а достопочтенные хозяева, помогли ей освободиться от бремени.

Отец частенько наезжал сюда вместе с маленьким Ахиласом, да и потом, когда сын подрос. Его самые первые и самые яркие впечатления; отец ведёт его, совсем ещё кроху, по «аллее славы». Отец горд собой, горд тем, что рядом с ним его плоть и кровь – его сын, горд тем, что принадлежит он к тому народу, что самый могучий на земле, властитель океанов. Он показывает сыну статуи и бюсты героев. Он показывает статуям и бюстам, какой у него сын. Когда он вырастет, и он станет таким же, как и они, героем.

−Эй, старичок. – Откуда то из за руин «вынырнул» здоровенный детина. – Не угостишь ли сиротинушку чем съестным или золотца отсыплешь. – Скалился мужик.

Ахилас сразу же понял кто это – «Большой пень», его банда держала в страхе всю округу.

−Ну, так как старичок? – Не унимался детина.

−Это Ахилас,− зашикали сзади, его подельники, которых всё прибывало и прибывало.

−Да знаю я, − небрежно отмахнулся, от своих компаньонов, как от надоедливых мух, «Пень».

−Магистр мессилона. Так нет уж мессилона и нет могущества. Теперь все равны перед ликом смерти. – Продолжал куражиться «Пень».

−Отчего же не помочь сиротинушке. Подходи. – Предложил Ахилас.

−А я и не гордый, подойду. – Смело шагнул вперёд бандит.

«Пень» приближался, с ехидной улыбкой на губах. Чествуя себя хозяином положения.

Дальнейшее, повергло в шок всю банду. Ахилас впился  в него взглядом, как он умел, не давая бандиту отвести своего взора. Правый его глаз смотрел в левый глаз бандита, левый же наоборот. Но к этому добавилось знание и умение, помноженное на волю Ахиласа. Бандит упал на колени и захохотал, схватившись за голову.

−Не долго куражился – слабак. – Ахилас отошёл от «казненного». – Другим будет наука.

Теперь уже половина банды стояла на коленях, другая половина стояла в оцепенении, не в силах сдвинуться с места…

−Всё как то нелепо, как то непонятно. – «Человек гора» обхватил голову руками. Что же произошло? Я не понимаю.

−Это хорошо, что ты раскаиваешься в содеянном. – Ахилас смотрел на гостей грустными глазами.− Искреннее раскаяние очищает душу.

Гости отдохнули и собрались уходить, но Ахилас остановил их и объяснил где находится шалаш старого Боля, − он сейчас не занят, так что будете нашими соседями, будем помогать друг другу, − приободрил он новых знакомых.

 

 

 

 

 

***

Восемь дней шёл корабль к берегам чёрного континента. Волнение на океане не ослабевало. Наконец то появилась кромка берега, ещё почти сутки понадобилось, что бы найти то устье реки, между скал куда они и вошли. Пройдя небольшое портовое поселение, вернее то, что от него осталось, волны убийцы похозяйничали и здесь. Примерно пять парсанов вверх по не очень то и широкой, но зато приличной глубины, реке, подошли к гряде скал.

−Ну, вот мы и на точке, − Эрам стоял на капитанском мостике, рядом стоял сам капитан корабля Алтинис.

Ну, вот и окончились все мучения, сам быт на переполненном корабле был тяжел, а уж для тех кто не бывал в океане, и вовсе.

На верху, в скалах, так что приходилось подниматься по выбитой, в скалах, лестнице, располагалась довольно обширная долина поросшая травой и кустарником. В скалах были выбиты подсобные помещения, склады, загоны для животных, правда, в них на данный момент находились лишь три лошади, − Травы здесь мало, − пояснил Эрам.

Даже имелось небольшое озерцо, где скапливалась дождевая вода. Присматривал за всем этим чернокожий старик Харар. За то время что Эрам отсутствовал на точке, как он называл это место, появилось с десяток местных жителей, те, кто выжил после гигантской волны. Старик опасался, что хозяин, так он называл Эрама, будет гневаться, но Эрам не высказал даже и тени недовольства. Местные жители представляли собой «смесь» чёрной и белой рас  и одевались как островные провинциалы. К тому же, здесь же размещались семьи матросов с корабля. Вместе с прибывшими, набиралось около сотни людей, обоих полов,  разного возраста.

Три дня ели, спали, таскали грузы с корабля, занимались по хозяйству, устанавливали шатры, которых здесь, оказался изрядный запас, − ты, что собирался разместить здесь целую армию,  − как то пошутил Гелислан, − будет нужно, разместим целую армию, − на полном серьёзе ответил Эрам. Работа «кипела», Эрам ни кому не давал спуска, даже женщины носившие траур не получали от него ни единой поблажки. На корабле прибыло, что то около сорока человек. Кто то попытался было вступиться за несчастных, но Эрам тут же «отшил», − пусть работают, за работой от траурных мыслей быстрее отвлекутся, а то будем тут ходить и по соплям скользить.

За три дня вырос небольшой городок из шатров, долина преобразилась. Шатры накрыли невыделанными шкурами, которых здесь тоже было в достатке. В скале, глубоко внизу располагался погреб заполненный продуктами, так что голодная смерть им не грозила.

На четвёртый день Эрам объявил, − сегодня у нас вылазка на природу, слёзы и уныние оставляем здесь, с собой берём запас продуктов и хорошее настроение.

Спустились на равнину, поставили три шатра. Разложили костёр и достали провизию. Матросы с корабля предложили Эраму, поохотиться, что бы полакомиться свежим мясом, но тот не разрешил.

−Все за стол, − столом стали отрезы материи вокруг которых и расположились люди, кто сидя, кто лёжа..

Если «пассажиры» с корабля занимались наведением порядка на точке. То матросы занимались кораблём и косили траву, которая, как и на острове, из за обильных осадков выросла по пояс. А теперь, набрав сена, каждый мог сделать себе царскую лежанку.

−У всех налито, − Эрам не пожалел вина, Галислан насчитал что то около восьми кувшинов, − у всех у нас потери, кто потерял мать или отца, брата или сестру, или ещё кого, предлагаю помянуть наших усопших, «небесное небу, земное земле».

−Наполнили бокалы, теперь я хочу выпить за тех, кто остался жив, за нас и за тех, кто борется за выживание, там, на острове, всех благ и здоровья. – Эрам оказался тонким психологом, угнетающая атмосфера сменилась на более раскрепощенную с правом на надежду, со всех сторон раздавались голоса, − скоро ли всё закончиться…, а когда можно будет вернуться на остров…, найдутся  ли их родственники… . − На все вопросы Эрам отвечал так, будто бы всё уже закончилось и в скором времени им предстоит обратный путь.

Дети завели хоровод, к которому присоединились и взрослые, Алтиния, а потом и Нэя, она потянула и Гелислана за собой, но он отказался. Матросы рассказывали друг другу весёлые истории и смеялись над ними, две женщины, средних лет, особенно рьяно державшие траур, рыдали.

−Пусть поплачут, − Эрам присел рядом, в руке он держал прутик с поджаренными, над углями, кусками вяленного мяса, − угощайся Гел.

Гелислан снял кусок, −чего не дал матросам поохотиться, свежего мяса зажарили бы, − он заметил сразу, как прибыли, Эрам сократил его имя, что бы, не мучатся окончаниями, при обращении к нему.

−Успеем ещё наохотиться, сегодня надо наладить контакт друг с другом. Пусть плачут, смеются, пьют вино и выгоняют из себя тоску печаль и страх.

−Старик уже наклюкался, на точку придётся тащить на себе.

Мужчина преклонного возраста уже заметно захмелел, что то рассказывал своему соседу, при этом активно жестикулируя.

−Молодец старик, молодец . Держится бодрячком, вон мальчишка белоголовый лет двенадцати, его внук. Он и выжил то, наверное, ради внука, мы нашли их в окрестностях Пилона, истощённых и собравшихся уже было помирать, все родные у них погибли. Кстати, Эратос, большая величина среди геологов.

−Зачем вселяешь в них надежду? Что будешь говорить потом? Знаешь ведь, чем всё закончится? – Задал Гелислан вопрос, который давно вертелся у него на языке.

−Найдем что сказать. Или ты предлагаешь вставать, поутру и, и вместо хвалебных гимнов Творцу, начинать лить слёзы. Ты заметил, как люди молиться стали, с благоговением, раньше бы так.

−В твоих словах столько цинизма, тебе как будто всё равно, что случиться с островом и всеми кто сейчас на нём находится. – Гелислан хмурился, обгладывая мясо с прутика, принесённого Эрамом. Вдвойне было тяжелей, ведь собеседник был прав.

−Я смотрю, и ты решил проронить слезинку? – Ухмыльнулся Эрам.

−Просто …

−Я тебе вот что скажу. В том, что произошло мы сами и виноваты, ты ни когда не видел как в предгорьях Манара, собирались толпы последователей всевозможных оккультных сообществ, как они вызывали дух подземного огня, прыгали вокруг костров пьяные или же под воздействием наркотических трав, приносили в жертву быков, читали заклинания. Я сам был свидетелем, как у костра бесновалась толпа, голые, да ещё и измазанные бычьей кровью, в один голос произносили заклинания. Вот и допрыгались, сейчас из жерла Манара, раскалённая лава изливается как полноводная река. И заметь, что многие из тех, кто бесновался у костров, представляли древние дворянские роды. Людям стало скучно, надо же чем то заняться.

−Ты говоришь так, будто бы они во всём виноваты, таблички на которых начертано пророчество появились задолго до нашего рождения. – Пытался оправдать соотечественников Гелислан.

−Всё правильно, пророчество написано задолго до нашего рождения. А ты разве не обратил внимания как оно написано? Там, ни где не говорится, что остров погибнет, там говорится, что острову грозит гибель. Катастрофа должна произойти, возможно, это геологический процесс, который не изменить, но она могла быть не такой трагичной, возможно, что, часть острова уцелела бы. К тому же, не мне тебе объяснять, что в оккультных науках, набор слов, имеющий определённое значение, при частом повторении, превращается в матрицу, а при соответствующих условиях, то же жертвоприношение, происходит вторжение в тонкий мир. Сам ведь знаешь, матрица – это, либо дверь, либо ключ. Опять же, сам знаешь, куда ведут эти двери и что открывают ключи.

Гелислан молчал. Эрам был прав. Многие думали, что, если тонкий мир нельзя потрогать, то его и вовсе не существует, а повеселиться, прочитав заклинание, это, что то вроде развлечения.

−Ладно, не будем о грустном, − Эрам попытался пойти на примирение, − давай лучше выпьем вина, это не какое ни будь пойло, это благословенный сок лозы, из прекрасной Онеи, которая в скором времени окажется на океанском дне.

Гелислан и сам знал, что, скоро, многое изменится. Ведь они вместе с Эрамом расшифровывали таблицы. И ещё тогда, он, уже понимал, что Эрам знает куда больше него. Ведь не зря же, он так уверенно читал зашифрованные столбцы.

−Да не смотри ты так, имей мужество, принять всё как есть. Совсем скоро начнётся новый отсчёт, мы будем строить новый мир. Ты астролог, а значит, и в астрономии смыслишь, Эратос геолог, ну в общем, специалистов набирается у нас, надо только разобраться со всем.

−Скажи мне лучше, что за дама с тобой? Ну, про Нэю я знаю, у вас как я понял, роман. А вот Алтиния? – Гелислан почувствовал, что у Эрама к Алтинии, интерес чисто мужской.

−Я подобрал ее, так же как и ты нас, она была такая замученная, казалась и вовсе старухой, а сейчас вон как похорошела, да ещё от твоих комплиментов.

−Да, готовит она восхитительно. Цвет волос у неё необычный, кажется что седина, вернее седина удачно сочетается с цветом волос. Фигура достойная внимания.

−Ещё немного и ты заговоришь стихами. – Пошутил Гелислан.

−А почему бы и нет. Были бы мы сейчас в светском салоне, я бы попросил тебя представить меня. Но обстановка не та, придётся действовать самому.

Как Гелислан и предполагал, старика пришлось тащить, причём ему самому, но зато вернулись на точку уставшими и отдохнувшими душевно, стали забываться все те ужасы, с которыми им всем пришлось столкнуться, там, на острове, ещё недавно благодатном и овеянном красивыми легендами. Пока он тащил на себе старика, к нему прицепился тощий мужичёнка, как он узнал впоследствии, ботаник, биолог и селекционер, читавший, когда то лекции в пилонском лицее. Он всё жаловался, что жена одела траур и не выходит из него, и как он устал от этого.

−Лучше бы старика тащить помог, я вот точно устал, всё в гору, − Гелислан не успевал оттирать пот с лица.

−Как же я его понесу, сам еле на ногах стою. – Оправдывался мужичёнка.

−Ну так не чего было столько пить. – Огрызнулся Гелислан.

−Ну так наливали же.

−Логика непробиваемая, не поспоришь. Тогда иди впереди и не цепляйся за старика, а то все вместе упадём.

Со следующего дня ему как раз таки и пришлось работать с «не пьющим» ботаником, который ко всему прочему оказался его тёзкой, его тоже звали Гелислан.

−Я вообще то не пьющий, − оправдывался он, − я в своей жизни больше бокала ни когда не выпивал.

−Оно и видно, чуть не свалил нас. – Улыбался Гелислан.

−Да просто всё так навалилось, жена ещё постоянно слёзы льёт, у многих близкие погибли или же пропали без вести, достала уже. Голова ещё болит.

Вообще то, ботаник оказался хорошим человеком, исполнительным и работящим, не пытался перекладывать свою работу на кого то другого, только вот очень «мягким» и доверчивым. – Он, наверное, и не знает, как ругаются матом, − подумал Гел. С тех пор как они стали работать в паре, его все стали звать Гел, а ботаника Гелис, и только Нэя и Алтиния звали его по прежнему – Гела, как и «Краб».

Работа у них была, не только тяжелая, но и грязная, им приходилось разделывать туши животных, антилоп и газелей, всех на кого охотились матросы. Мясо коптили, вялили и сушили, заготавливали впрок. Пять дней они работали с утра до ночи, а потом Эрам дал всем передышку. Сам куда то отправился с двумя матросами, на лошадях.

Нэя сообщила, что у Алтинии с Эрамом завязался роман, и ещё так между делом, − я кажется беременна.

−Странная у женщин логика, − Думал Гелислан, − Они любят собирать сплетни и слухи, всерьёз переживая по этому поводу, а порой о серьёзных вещах говорят как то вскользь, наверное, хотят проверить реакцию мужчины. И вообще, что такое отцовство? – Убеждённый холостяк стал кое что понимать в этом, он искренне привязался к Ниму. К тому же приятно, когда о тебе кто то заботится. Если Гелислан не успевал к обеду или ужину, Нэя всегда приберегала ему отборные кусочки, тем более, был ход на кухню. Через Алтинию.

Вернулся Эрам, и вновь дни были загружены, но уже не так.

Однажды Гелислан стал невольным свидетелем интимных отношений Эрама и Алтинии. Выйдя как то по нужде из шатра, ночью. Он наткнулся на сладкую парочку, он, конечно же, ретировался, но утром Эрам ему высказал, − носит тебя нелёгкая в тёмное время суток.

−Вам что шатра мало? – Пробурчал Гелислан.

−А как же романтика. Вспомни свою молодость.

−Ну, в общем то, да, без романтики жизнь становится скучной. – Согласился Гелислан.

−Страстная женщина, кровь в жилах разгоняет получше самого крепкого вина. – Эрам, со сладостной улыбкой, вспоминал прошедшую ночь.

−У меня к тебе разговор. Пройдём ко мне в каморку. – Эрам, тут же, изменился в лице, от былого романтика не осталось и следа.

−Каморка Эрама, располагалась рядом с конюшней, так же, выдолбленное в скале, небольшое помещение, где хозяин хранил всякую мелочь, Гелислан уже  бывал здесь.

−Я смотрю ты пишешь на досуге, если не секрет о чём? – Эрам сразу же перешёл к делу.

−Да секрета ни какого нет, пишу о том, как выбрался с острова, как встретил Нэю…

−Я всё понял. Я ведь не просто так спрашиваю. – Эрам задумчиво крутил в руках небольшую глиняную чашечку, − краска здесь у меня была, розовая, утащил кто то.

−То, то смотрю, женщины стали губки подкрашивать, думаю, где раздобыли краску, значит у тебя. – Гелислан понимал, что Эрам догадывается, куда делась краска, и понимал он другое, более важное обстоятельство, Эрам, сумел переломить панические настроения. Теперь уже, можно было услышать смех. Люди, опять начинали радоваться жизни и надеяться на будущее.

−Гел, я тебе хотел кое что предложить.

−Я весь во внимании.

−Перед тем, ответь мне на один вопрос? Какие у тебя отношения с Нэей?

−Нормальные отношения. – Удивился Гелислан, он то, подумал совсем о другом.

−Я смотрю, у неё уже животик округляется?

Гелислан видел, в щель в двери, что Нэя поглядывает в их сторону, все уже поужинали. – Так и есть, в положенное время появится на свет новый человек. – Не стал отнекиваться Гелислан.

−Я хотел предложить тебе вступить в нашу организацию, но у нас не приветствуются браки, вернее сказать, браки, заключённые без согласия организации, но сейчас, не то время.

−И что же это за организация? – Поинтересовался Гелислан. А он, было, подумал, что Эрам предложит ему работу, по его профилю.

−Мы, это те, кто умеет и те, кто может. – Сделал, какое то расплывчатое уточнение Эрам.

−Ответ исчерпывающий, наводящие вопросы бесполезны. – Гелислан молчал, обдумывая предложение Эрама, тот ни когда не производил впечатления пустозвона, наоборот, за ним всегда чувствовалась сила.

−Можешь не торопиться с ответом, подумай, до завтра. – В голосе Эрама, вновь зазвучали властные нотки.

−А что я собственно теряю? – Думал Гелислан. – Этот человек спас мне жизнь, и не мне одному.

Единственное, что его насторожило, это то, что Эрам сразу предупредил, − обратного пути нет.

На следующее утро Гелислан дал утвердительный ответ. – Где подписываться? Кровью? – Пошутил он.

−Молодец, не растерял ещё чувство юмора. – Улыбнулся Эрам.

На следующий день втроём, Гелислан, Эрам и ещё один матрос с корабля, поутру, отправились в путь. Путь их лежал на север, после полудня произошла встреча, ради которой они и проделали  ни один парсан.

В тени у скалы, их ожидали трое, отглаженные белые хитоны, сшитые по последней пилонской моде, лица и произношение, тоже вполне соответствовали столичным жителям. – Интересно кто сейчас столь беззаботный и довольный жизнью. – Думал Гелислан.

Смотрины прошли успешно. На какое то время Эрам остался с этой троицей наедине, а затем вернулся к ним с довольно таки объёмным мешком.

−В путь, надо засветло добраться до точки. Лошади устали, ну ни чего. Как тебе наши люди?

−Интересно, кто же из пилонцев чувствует себя сейчас, так же вальяжно и уверенно, в наше непростое время. – Осведомился Гелислан.

−Смотрю, глаз у тебя намётан, ну значит и я не в тебе ошибся.

Матрос, проделавший этот путь с ними, за всю дорогу не проронил ни слова, только поглядывал по сторонам, вероятно, его присутствие обуславливалось лишь соображениями безопасности. Тем более в их руках находились как раз те самые дальнобойные луки. Значит, эти края были ни столь безопасными, как казалось на первый взгляд.

Эрам говорил, о каком то походе, к которому надо подготовиться, причём основательно. Гелислана он усадил за письменный стол. И он писал, писал о своём прошлом, о своей стране…   Нэя, что то почувствовала, и каждый день устраивала ему допросы, причём так хитро и ловко, что Гелислан и не сразу сообразил, что его благоверная выуживает из него информацию. На вопрос, зачем ей всё это. Она ответила вполне резонно.

−Я сейчас рожу второго ребёнка, а ты пропадёшь, не весть куда.

−И в мыслях такого не было. – Но Гелислан понимал, что она права.

Проблему эту удалось решить, «пламя» скандала было потушено в самом зародыше. Но Нэя конечно же права, ему надо было заранее обдумать этот вопрос.

Шла первая луна осени, погода стояла прекрасная, через день шли дожди. Хотя по утверждению Эрама, дожди здесь в это время редкость.

−Ты мне нужен, − бросил на ходу Эрам.

Теперь, Гелислан не занимался грязной работой. Все его силы уходили на написание исторического очерка о своей стране и о себе.

Всё в той же каморке Эрам сообщил ему о своём решении.

−Скоро выдвигаемся, постарайся закончить все свои дела, путь у нас не близкий и не лёгкий, может случиться так, что и не вернёмся. Завтра у нас выход на природу, отдохнём, и в ближайшие дни будь готов.

Гелислан попытался высказать Эраму то, о чём совсем недавно говорил с Нэей. Но Эрам перебил его. – Не беспокойся, о Нэе, будет, кому позаботиться, в случае чего.

На следующее утро все были готовы к вылазке на природу.

Нэя сильно изменилась, в глазах исчез прежний счастливый блеск, Алтиния по-видимому тоже что то почувствовала, настроение было не то, − видать и вправду говорят, что женщина видит сердцем, −  думал Гелислан. Ни он, ни Эрам, им ни чего не говорили своим женщинам, но они каким то, своим женским чутьём,  догадались. И только один Ним был как всегда, беззаботен и весел. Мальчуган нравился Гелислану. Он не хныкал и не капризничал, стойко вынося все тяготы их нынешнего существования.

Разложили костёр, матросы ещё на заре подстрелили трёх антилоп. Расположились в тени скалы, она как будто была специально создана для того, что бы отдыхающим людям ни пришлось «жариться» на солнце.

Гелислан чувствовал, что предстоящее путешествие будет сравнимо с путешествием в пасть дьявола. Он не знал, откуда у него такое чувство, но с каждым днём оно становилось всё сильнее. Не надо было быть очень умным, что бы понять, что предстоящее путешествие назначено по воде, не зря же матросы, тpак долго возились с кораблём, приводя его в порядок, даже в ущерб охоте.

 

 

 

 

 

 

***

Случалось и так, что они с отцом, с раннего утра и до полудня стояли, смотрели на легионеров, как они печатают шаг, как отрабатывают приёмы учебного боя. Аслоту очень хотелось пить, но отец говорил, − пойдёшь служить, там доброй мамочки не будет, чашку воды ни кто не подаст, − и Аслот терпел.

Всё, что касалось войны и армии вообще, отец знал досконально.

−Вон, видишь, старый легионер прихрамывает, старая рана даёт о себе знать. – И отец безошибочно, называл, куда и чем был ранен этот боец. Иногда, конечно же, ошибался, но чаще всего оказывался прав, на спор они дожидались окончания тренировки и шли узнавать, кто же прав.

−Смотри сын, как они идут.

Отец говорил ему, что легионера  видно по его походке. У молодого и неопытного, шаг соответствующий, а умелого вояку можно отличить сразу, даже если он молод лицом, но побывал уже, ни в одной схватке. И ещё, по взгляду всегда поймёшь, кто перед тобой, опытный вояка или же новобранец.

Стоя в колеснице, Асслот рассматривал неприятеля. С первого взгляда он определил, что у противника численный перевес. Как минимум в два легиона, но у «северян» другое строение войсковых единиц. Хуже, было другое. Большую часть войска составляли опытные легионеры, Аслота не смутило даже то обстоятельство, что армия «северян» не использовала единого стандарта при формировании родов войск. Та же средняя пехота была укомплектована, как минимум десятком щитов, разных конструкций. Единой формы и единого образца доспехов так же, не существовало, порой было непонятно, кто перед тобой стоит, пехотинец или моряк.

Возвращаясь к своим войскам, расположившихся в самом Библонисе и на его окраинах, Аслот уже принял решение и с этим намеревался идти к Лантнату, ведь именно он и являлся командующим приморской группировкой. Аслот всё больше начинал уважать этого человека, хотя ему, профессиональному военному трудно было смириться с взглядами на жизнь, Лантната, который ни разу не участвовал в сражении. Множество разговоров, за их спинами, о том, что именно Аслот командует войском, а Лантнат только отписывается Ликону, пресекались на корню и что самое главное, совершенно не отражались на их взаимоотношениях.

−…Надо принимать вызов, войска северян выдвигаются к кувшину. – Аслот ходил по шатру, в то время, как Лантнат сидел в кресле.

−Это равнина к востоку? – Поинтересовался командующий.

−Да, в пяти парсанах от побережья. К югу сужается до восьми ста шагов, это место и зовут горлом кувшина. Если мы не примем бой, противник прервёт наше сообщение с верховным главнокомандующим и это будет равносильно поражению, Ликон не простит нам этого.

−А почему именно там, а не в районе Библониса? Может они хотят отрезать нас от побережья, от нашего флота?

−Ну, и это, конечно же, исключать нельзя, но главным образом потому, что в районе Библониса пересечённая местность, а там ровная равнина, как стол.

Спора между двумя руководителями приморской группировки, как такового, не было. Лантнат робко пытался предложить другое решение.

−Может подкупить кого надо? – Предложил он, своё решение проблемы.

−Ты представляешь реакцию Ликона, если это откроется. Если даже мы и проиграем сражение, так у нас будет хоть какое то оправдание. Противник превосходил нас по численности, а так…

−Ты прав, Ликон нас с тобой по стенке размажет, такого унижения перед врагом он не потерпит. Он же считает «северян» ущербными.

Выйдя из шатра Лантната, Аслот вскочил в колесницу. На базу. − Бросил он вознице.

Ещё издали он заметил плановое построение  анталийского легиона. Приблизившись к нему, Аслот приказал придержать коней. Нархимы отдавали ему честь, легионеры застыли в стою. Аслот «выхватывал» лица бойцов и офицеров, всматривался в них.

−На войне, а тем более в бою, все будто раздетые.  Души бойцов у всех на виду. Там сразу видно кто есть кто. В мирной жизни, можно, что то утаить и казаться не таким как ты есть, а на войне всё не так.

Аслот вспоминал слова отца и всматривался в лица бойцов. Он и до этого знал, что в этом легионе много новобранцев. Сейчас же видя их, выхватывая взглядом из общей массы, уверенные взгляды ветеранов и напротив, не совсем уверенные – новичков. Легион находился в запасе, перед походом его доукомплектовали и теперь вот он здесь.

Атина, вечером, пришла к нему в шатёр, но Аслоту было не до неё. Он ещё раз убедился, женщины обладают дьявольской интуицией. Атина не соблазняла его, не навязывалась, хотя он ни чего ей и не говорил, она поняла всё без слов. Она гладила его, стараясь не встречаться с ним взглядом. Аслот и не заметил как уснул.

Выспался на славу.

Утром, после торжественного гимна творцу, Аслот сказал короткую речь своим воинам. Жрецы отслужили молебен, а Лантнат произнёс тожественную речь. И едва солнечный диск полностью вышел из за горизонта, армия, построившись в боевой порядок, двинулась на свои позиции. Ещё ночью, у «горла кувшина» был разбит лагерь, вспомогательными войсками. Легионы выдвинулись туда же.

Вместо того, что бы думать о предстоящем сражении, он думал о жене и детях.

−«Ты исполняешь супружеский долг, как будто идёшь в бой». – Сказала как то, ему жена.

−Так и в любви, как в бою, всегда надо идти до конца, иначе не будет ни детей, ни победы, − отшутился он.

А вот теперь он не был уверен в своей победе. Ситуация складывалась так, что, при неблагоприятном раскладе, его семья может и пострадать, уж слишком многим он перешёл дорогу, вернее, решение Ликона, столкнуло его, со многими, лбами. Правитель умел крутить людьми, как детскими игрушками. Окажешься на земле, всё припомнят.

Аслот не стал говорить громких слов, подобно Лантнату, напомнил лишь, что побеждённых не жалеют. Хорошо, что правитель осознал свою ошибку и не препятствовал тому, что Аслот оставлял все прибывающие войска, в приморской группировке. Но теперь и связь с островом прекратилась, это обстоятельство здорово нервировало легионеров, не смотря на все уверения командующего в том, что это временно, из за сильного шторма за столбами Манара.

Тифонис рассматривал приближающегося противника в подзорную трубу. Отличная оптика, подаренная Архитемом, старым знакомым, долгое время жившим на острове и лично знавшего повелителя Ликона. В «северном союзе», ни чего подобного не производили, ремесленники, даже близко не могли приблизиться к чему то подобному. Отличная оптика, спрятанная в медную оболочку, произведённая теми, с кем, ему сегодня, придётся скрестить мечи.

Тифонис был хорошо знаком с Архитемом и не мало почерпнул из его рассказов, об острове «держателей неба». Да, он и сам когда то, в молодости, участвовал в схватках с островитянами. К западу от Тилении, там, где начинались спорные территории, куда продвигали свои товары купцы из полисов «северного союза», то же самое пытались делать и их западные конкуренты. Спорные вопросы разрешались, как правило, с помощью нанятых легионеров, но нынешнее сражение не шло ни в какое сравнение с теми стычками. В тех стычках, принимали участие −сотня, иногда чуть более, бойцов, ведь кошели у купцов не безразмерные, что бы нанимать целую армию.

Он ни когда не соглашался с теми, кто нелестно говорил об островитянах, как во всех полисах «северного союза». Тифонис не считал островитян трусами, прячущимися за бронёй. Хотя, надо сказать, броня их была на высоте, а мечи и того лучше. То железо, что производилось на территории «северного союза» не могло выдержать ни какой конкуренции, с железом, вывозимым с острова, ни по качеству, ни по стоимости. Кустарное производство на Родине и промышленное на острове, по словам Архитема, им до островитян ещё шагать и шагать. Сам Архитем вообще сомневался, что в «северном союзе» умеют делать тот же металл, что и на острове, и умеют ли делать вообще.

−Красиво идут, как на параде, − думал командующий войсками северян.

Утреннее солнце играло золотыми бликами на бронзовых и медных панцирях противника. У каждого рода войск было вооружение и броня единого образца.

−Врежем им. … Врежем, как следует. …

Этот придурок – Тотис, достал его. Ведь не зря, все зовут его сорокой. Пустой и никчёмный человек. Тифонис уже давно начистил бы ему рыло, если тот не был сыном Эрзарама – богатейшего человека «северного союза», который и выступал главным спонсором этого похода. Часть полисов и вовсе отказались от участия в проходе, это можно было расценивать как предательство, другие колебались, но обещали набрать ещё полтора десятка легионов. В чём Тифонис сильно сомневался.

Лёгкая пехота уже сошлась в смертельном танце, так называли схватку лёгкой пехоты, тяжеловооруженные пехотинцы.

Преимущество было на их стороне, особенно в подвижных частях, конница и колесницы. Если в колесницах соотношение было примерно равным, то в коннице, у «северян», было преимущество едва ли не вдвое, на его взгляд.

Тифонис бросил взгляд на одного из парламентёров. Молодой парень, судя по его повадкам, из благородного семейства, решил, что командующий войсками противника подзывает его к себе и направился в сторону Тифониса. Тифонис же, махнул рукой, показывая парламентёру, что не нуждается в его услугах.

Как правило, перед боем, противоположные стороны обменивались парламентёрами. Заранее обговаривалось их число. Сегодня их было трое. Парламентёр – должность ответственная и почётная, выбирали их, из молодых и уже отличившихся офицеров. Прибыв в ставку противника, они получали в своё распоряжение шатёр, шагах в двадцати – тридцати от шатра командующего. Выходить из шатра запрещалось. Как правило, один из парламентёров стоял у входа в шатёр, и смотрел, не даст ли командующий противника сигнал или же не пошлёт своего адъютанта, к нему. По первому же требованию, нархим, мчался с поручением в свой стан, с копьём на котором трепыхалось белое полотнище, к своему командующему. Иногда, парламентёры сидели в наглухо закрытом шатре. Когда парламентёр, мчался во весь опор, с поручением, его запрещалось, кому либо, трогать его или же мешать его продвижению.

Лёгкая пехота отошла назад, сквозь проходы. Сплочённые ряды тяжёлой и средней пехоты вступили в бой          .

Аслот не стал использовать катапульты, так же как и Тифонис. Правда, он вывел два десятка катапульт, которые и сделали пару залпов, но тут же, отвёл их. Камни, выпущенные из них, не причинили почти что ни какого вреда противнику. Затем, он приказал отвести катапульты в тыл. «Северяне», тоже дали залп, но так же, безрезультатно. Три осадные катапульты Аслот даже не стал тащить сюда, от Библониса. Катапульты хороши если противник находится в статичном положении, против движущихся войск, они малоэффективны.

В памяти оставались воспоминания, когда он, являясь правой рукой Тора, командира полу легиона, уроженца Анталиса, от которого легче было получить тумаков, чем, хоть намёк на доброе слово.

Это было с десяток лет назад, на западе Литии, там, где сталкивались интересы островитян и ойкумены, во главе с «северным союзом». Оба войска были наёмными. Здесь были и легионеры из колониальных легионов, и наёмники из кочевников, и даже представители ойкумены, польстившиеся на блеск жёлтого металла. У противника наблюдалось тоже самое, за исключением того, что в их составе не было уроженцев острова «держателей неба».

Противник выстроил катапульты позади своих войск, которые, по замыслу их командира, должны были засыпать их камнями. Но Тор, искушённый вояка, сразу же, не взирая на потери, бросил своих колесничих и кочевников, по флангам, которые засыпали стрелами обслугу катапульт и лошадей. Затем, он, не оставив даже резерва, бросил все силы в центр. Пехота противника дрогнула, а когда их задние ряды натолкнулись скопище из катапульт и мёртвых тел, людей и лошадей. Лишённый маневра и подкреплений, отрезанный от тыла, их центр тут же развалился, а затем и правый фланг, на который они тут же навалились, не давая противнику опомниться. Исход сражения был предрешён за короткое время.

Помня этот урок, Аслот быстро вывел свои катапульты с поля боя, опасаясь, как бы они не помешали его же воинам. Свою миссию они выполнили, потрепав нервы противнику.

Аслот бросил беглый взгляд назад, там, где находился женский легион. Атина стояла, скрестив руки за спиной,  во главе полусотни, таких же, как и она, представительниц аристократических родов. Девушки и женщины из низших сословий, уже занимались делом, перевязывали раненых и помогали им взбираться на повозки, которые тут же отправлялись к Библонису.

Аслот отказался от помощи пращников и камнеметателей, все вспомогательные войска, в том числе конюхи, плотники, и другие, были направлены в помощь лазарету. Они оттаскивали с поля боя убитых, уносили раненых, что бы лежащие на земле тела, не мешали действующей армии.   Противник, напротив, использовал камнеметателей и пращников, но, конечно же, ни какого серьезного урона они не нанесли. Самая уязвимая часть тела – лицо, даже у лёгких пехотинцев, были прикрыты забралами.

Большая часть лучников была сосредоточена на флангах, там, где в бой вступили колесницы и конница. Правым, подвижным флангом, командовал −Гелан, левым – Крон, друг и собутыльник Гелана.

Гелан – был непредсказуемым и капризным в обычной жизни, в бою же, был смел и организован. Его наскок на противника оказался вполне успешным, на развороте, когда его колесничие повернули вправо, разворачиваясь, что бы отойти назад, они подловили противника на противоходе и засыпали стрелами.

Правый, восточный фланг, выходил на каменистую осыпь невысокого горного кряжа, левый, западный, упирался в овраг. Позади армии, начиналось горловина, сужавшаяся до восьми ста шагов. Если дела будут совсем плохи, Аслот просто отведёт свою армию к горловине, уйдя в глухую оборону и выставив перед фронтом повозки, против конницы противника.

Сражение близилось к апогею, все больше людей втягивалось в это действо. Слышались крики и стоны, звон металла. Фронт извивался как змея, то в одну, то в другую сторону. Адъютанты без устали носились от ставки к войску, отдавая распоряжения Аслота. Постоянно, в бой вступали свежие части, ни в коем случае нельзя было отдавать инициативу противнику, даже, если он превосходит тебя по численности.

Лантнат смотрел на сражение и ни чего не понимал. Для него, обе армии представляли две топы закованными в броню, с длинными мечами. Он то и дело поглядывал на Аслота, беспрестанно вытирая пот с лица, рядом лежала стопка носовых платков, часть из которых уже была использована. То и дело, он отмахивался от личного повара, пытавшегося угодить ему, пока, чуть ли не пинком, отправил, последнего, в тыл.

Аслот стоял с трубой в руках, натянутый как струна на арфе, с момента начала боя, он так и не присел, в отличии от Лантната, не встававшего со своего походного кресла.

Накануне Аслот был свидетелем душераздирающей семейной драмы. Он всё таки уговорил Лантната, поскорее отправить племянника правителя в ставку к верховному. Всё было вроде бы хорошо, но перед самым расставанием, Лантнат попытался вырвать тубус с посланием правителю, от Гора. Его не удовлетворило личное послание от Гора. Лантнат залез в вещевой мешок Акимана, пока тот разговаривал с прислугой, но Лилина накрыла это «кощунство» и племянник схватился с дядюшкой в рукопашной схватке.

−Не смей, Лилина вцепилась в тубус, − пока Акиман с Аслотом хлопали глазами.

−Лантнат не на шутку разошёлся. – Отдай.

Лантната, еле, еле оттащили. Аслот буквально вытолкал Акимана с Лилиной из шатра. Лантнат весь вечер дулся на него, за то, что он не поддержал его. Все доводы Аслота, о том, что в любой момент, противник может перерезать их транспортную артерию, связь с Ликоном,  он отметал даже не дослушав.

Тифонис оценивал обстановку на поле боя.

Вокруг него плелись интриги. И если он не сумеет разбить неприятеля, то его военная карьера, может закончиться как раз таки сегодня. Главным возмутителем спокойствия являлся Тотис. И ни чего с ним поделать нельзя.  Даже опытные вояки косились на него из за того, что он не хотел прерывать связь Ликона с Библонисом.

Его убеждения были основаны на беседах с Архитемом. Как только запахло войной, а Тифонис стал одним из кандидатов на пост верховного главнокомандующего, он отправился в гости к старому другу. Тифонису едва перевалило за пятьдесят, Архитем был старше него, но это обстоятельство не сказывалось на их дружбе.

Архитем подробно расписал внутренний мир Ликона и был уверен, что тот, обязательно прибегнет к подкупу, для того, что бы не допустить того, что бы полисы «северного союза»  выступили единым фронтом. Тифонис был не просто воякой, он был неплохим стратегом. Сразу же сообразил, что Ликон, вернёт часть войск на побережье, как только связь с Библонисом прекратится. Поэтому то Тифонис и не трогал дорогу жизни, как её называл сам Ликон. Не смотря на весь свой снобизм, насколько он понял, Ликон не был лишён чувства юмора. А командующий «северян», рассчитывал на то, что Ликон не поверит донесениям Аслота и Лантната, что отчасти и произошло.

Теперь вот, за это, его называли, чуть ли не трусом. Тотис кричал, что, в скором времени прибудет два десятка легионов и противнику конец. Но Тифонис был другого мнения и оказался прав. Полисы не торопились направлять свои войска, а некоторые и вовсе отказались.

Кроме того, Тифонис собирал сведения о всех командирах противника. С некоторыми он был знаком лично, других знал заочно. И был уверен, Аслот занимается тем же, расспрашивает своих приближённых, о нём – Тифонисе. Черпает информацию от купцов, да и вообще, где только можно. О противнике нужно знать как можно больше, а тем более, о его командирах.

Эти проныры – купцы, были вездесущи. В его войске, да и в войске противника, их было великое множество. Они были неотъемлемой частью любой войны.

Его мысли хоть и уходили от поля боя, но только не глаза. Наконец то, его взгляд уловил, что то такое, чего не объяснить словами, и он понял – пора. Подозвав адъютанта, он отдал приказ.

Аслот конечно же собрал, сколько возможно, информации, откуда только можно, и был уверен, главный удар, тяжёлой конницей будет нанесён по центру. Исходя из обстановки и из того, насколько он понял психологический портрет Тифониса.

В центре, его войска пошли вперёд. С противоположной стороны ни какого сигнала не было, а пехота, до этого стоявшая крепко, вдруг провалилась, в центре.

−Ну, вот и началось,  −  промелькнуло в голове.

Он отдал приказ, и его пехота, в центре, стала отходить, раскрывая центр, хотя, конечно же, не до всех успел дойти приказ. А из тыла, набирая ход, уже неслась его тяжёлая конница. Конницу противника он уже видел. Она набрала ход и чуть, чуть опережала их.

Соотношение тяжёлой конницы, насколько точными были донесения разведки, приходилось как восемьсот, против двух тысяч, у противника.

На полном скаку, два клина вошли один в другой. Всё смешалось, люди и животные. Крики людей и храп коней, звон металла, слились в единое целое. Копья ломались как соломинки.

Аслот, всё же, бросил короткий взгляд на Лантната. Тот застыл в кресле с глазами полными ужаса.

−Вот так вот, старый ловелас, − без злобы подумал Аслот, − это тебе не актрис в постель  затаскивать.

Тяжёлая конница опасна только когда она на ходу. Если северяне опрокинут нас, − пронеслось в голове у Аслота, − нас уже ни чего не спасёт.

Казалось, вот, вот, ещё немного и его вины будут опрокинуты, но нет, выстояли. Окончательно потеряв ход, конница противника стала неопасной, теперь, с флангов, её поддавливала пехота и с противоположной стороны, послышался звук горна. Конница начала отход.

Аслот вздохнул с облегчением.

Тифонис видел, что теперь уже бесполезно, что то предпринимать, конница потеряла ход и теперь, на неё навалится пехота. Он приказал трубить отход.

На поле боя, теперь, всё смешалось. Единого фронта уже не наблюдалось, а выравнить его не представлялось возможным. В сражении наступает момент, когда армия становится неуправляемой. Приказы верховного, либо не доходят, либо не выполняются или искажаются, каждый командир, на местах, видит бой по своему.

Не смотря на подкрепление, армия попятилась, численное превосходство сказывалось. Всё было ясно. Полного разгрома избежать удалось, но поле боя оставить придётся. А это, по законам войны, как раз таки и является поражением. Аслот ещё ни чего не говорил Лантнату, а тот, видать, услышал разговоры адъютантов, смотрел вопросительно в его сторону.

Противник попятился. Солнце уже давно перешло верхнюю точку горизонта и клонилось к закату. Время летит незаметно, казалось бы, вот только началось…

Конница и колесничие ещё маневрировали на флангах, хотя, уже не так резво. Сказывалась усталость. Потери были приличными. У противника, на сколько он мог видеть, свежих сил, осталось, так же как и него, немного. И повлиять общую картину боя, они уже не могли.

Аслот готовился перейти в глухую оборону.

Тифонис видел, что противник выдохся, да и его легионеры порядком устали. Он дал знак и тут же, рядом с ним вырос один из парламентёров…

Едва, Аслот заметил скачущего сквозь разваливавшийся на куски фронт, парламентёра, сразу же понял, что ему предложит Тифонис…

Фронт, на данный момент, представлял собой, скорее отдельные группы, двух противоборствующих сторон, каждая из которых старалась держаться поближе к своим. Ещё немного, и вполне возможно, сражение превратится в свалку. Атака тяжёлой конницы «северян» смешала строй, как со своей, так и с противоположной стороны.

Аслот приказал горнисту дать три длинных и три коротких сигнала.

Тфонис, услышав сигналы с противоположной стороны, в свою очередь, приказал дать то же самый сигнал и своему войску. Постепенно между армиями стал появляться просвет. «Держатели неба» продолжали отходить. На простом, общедоступном языке, три длинных и три коротких, означали отход. Как только армии разошлись на расстояние полёта стрелы. Северяне двинулись вперёд. Противник отступал, оставляя поле боя и свой лагерь, со всеми запасами.

С прибывшим парламентёром Тифонис получил послание от Аслота. Тот просил допустить похоронную команду на поле боя. В знак согласия, Тифонис должен был дать два коротких и один длинный сигнал. Что он и сделал. Тифонис не собирался добивать раненых или глумиться над убитыми.

−…Надо добить эту гидру, надо стереть их с лица земли… − Тотис бесновался рядом с шатром командующего.

Тифонис поморщился как от зубной боли. Тотис в своём репертуаре, надоел, даже и слов не подобрать. Тифонис лично знал Эрзарама – отца Тотиса. Эрзарам не всегда был таким ярым противником островитян. Долгое время, он вёл волне успешную торговлю на острове и высказывался в адрес своих компаньонов вполне дружелюбно. Он имел приличные вложения, как в столице острова, так и на периферии, торговые лавки, склады, мастерские и много ещё чего. Часто бывал на острове «держателей неба», пока островитяне не лишили  его концессии. После этого, Эрзарам стал непримиримым противником всего, что было связано с западным соседом. Воспылав праведным и патриотическим гневом. Доходило до смешного, во всех его усадьбах, разбросанных по полисам «союза», балконы держали скульптуры нагих гигантов, олицетворявших – аборигенов острова «держателей неба».− Они будут держать ни небо, а мои балконы. – Любил, Эрзарам, повторять слова Сатима.

….

На поле боя работали похоронные команды, вынося убитых и раненых. Островитяне грузили своих на повозки и отправляли их к Библонису. Но перед этим, «северяне» снимали со своих мёртвых и раненых противников все украшения и доспехи. Добыча «северян», была просто невероятная. В шатрах обнаружилось много утвари, провизии и вина. На воинах было много украшений и искусно изготовленных доспехов. Но самое главное, они победили. Слышались радостные возгласы, хвалебные речи в адрес богов «союза» и Тифониса. «Северяне», уже снимали и шатры противника. Но, и кроме этого, добычи было много. На поле боя, переругиваясь, работали похоронные команды противоборствующих сторон.

Темнело, дорога от поля боя до Библониса превратилась в цепь погребальных костров. Жрецы, тут же, на дороге служили поминальные молебны. Дрова, для костров, были заготовлены заранее.

Богатые трофеи складывались в одну кучу. Тифонис знал, что не поздоровится тому, кто позарится, хоть на маленькое серебряное колечко из общей кучи. И тому был уже пример; кто то из свиты Тотиса попытался взять что то из общей кучи и тут же получил, древком копья по макушке. Тотис  устроил скандал, который дошёл и до командующего.

−Он просто хотел посмотреть, −вопил Тотис.

Тифонис подъехал на колеснице. – Прикажи… Накажи… − Бросился к нему сын Эрзарама.

Воины вопросительно смотрели на своего командующего, лицо зачинщика скандала было перемазано кровью. Легионеры, конечно же, знали кто такой Тотис, и его положение в армии, не зря же, он ходил по лагерю как хозяин. Все дни перед сражением он ходил в полной /spanэкипировке, но в день сражения снял с себя всё, даже меч, дав понять этим, что на поле боя его не затащишь, ни под каким предлогом.

−Прикажи казнить… − Орал Тотис.

Тотис, тыкал пальцем в бойцов стоявших в охранении, у трофеев. Все ветераны, тяжелыми взглядами обводили клику Тотиса.

−Тебе бы понравилось, что кто то, ради интереса, залез в сундуки с золотом, что стоят в подвалах твоего отца, посмотреть, что там. – Тифонис не отводил сурового взгляда от Тотиса. Тот опешил и не мог отвести взгляд от Тифониса, не зная, что и сказать в ответ.

Аслот ходил, с непокрытой головой, между кострами, шлем его был зажат, в согнутой в локте, руке. – «Небесное небу, земное земле», − он отдавал последний долг, долг чести, тем, кто пал на поле боя.

В Библонисе, на корабли было загружено самое необходимое, часть грузов и вовсе не покидали корабли, Аслот предвидел неудачу, поэтому и дал указание, не торопиться с разгрузкой. Теперь, всё, что оставалось в складах Библониса, предавалось огню. По иронии судьбы, отправляясь к погребальным кострам, Аслот оказался рядом со складами. В разгорающемся костре занимались сандалии, из за которых и произошёл скандал с Геланом. Как на зло, появился и сам Гелан, собственной персоной.

−Не дал пропить, вот теперь горят…, − с сожалением проговорил Гелан, теперь уже, его правая рука и главный помощник.

Аслот посмотрел на него. Сколько же противоречий уживалось в этом человеке. Отчаянный рубака, в мирной жизни, его метало из стороны в сторону. Гулянки, женщины лёгкого поведения, ритуалы с применением чёрной магии, бескорыстная помощь обездоленным. Не человек, а сплошной комок из эмоций и противоречий.

По узким улочкам, в свете пожаров, молча, проходили легионеры. Крыши домов, в Библонисе были плоскими, в жаркие летние месяцы, жители спали на них, что бы хотspan style=»font-size: large;»ь как то спастись от духоты. Местные жители, сидели на этих самых крышах и смотрели на отступающих пришельцев. Аслоту даже казалось, что они с сожалением смотрят на проигравших, как ни как, а все были рады, оживлённой и взаимовыгодной торговле.

Гелан был ранен в плечо, но до сих пор находился на ногах. За последние дни, между ними наладился контакт и Аслот решил назначить его командовать подвижными частями, конницей и колесничими. Которые будут двигаться вдоль побережья, в отличии от пехоты, которая уже грузилась на корабли.

−Достал тебя этот ненормальный. Я же вижу, ты весь извёлся.

Хана гладила его по седеющим волосам. Больше десяти лет, она была его походной женой. Какое то время они ещё скрывали свои отношения, но всё тайное, рано или поздно становится явным. Всё открылось, и его семья была в курсе всех его интимных отношений. Женщины сумели найти общий язык, Лита – его официальная жена, поставила одно лишь условие. Что бы Хана не имела детей от Тифониса, но было уже поздно, у них уже родились две девочки, погодки.

Двое сыновей Тифониса, от Литы, были уже взрослыми, один служил во флоте, другой командовал подразделением колесничих. Сыновья отнеслись с пониманием, к отцовским слабостям, тем более, в армии, подобное было почти что нормой. Дочь, к этому времени вышедшая уже замуж, некоторое время не общалась с отцом, но всё, к счастью, наладилось.

Тифонису, скоро должно было исполниться пятьдесят два, и он всё чаще оглядывался «назад», оценивая тот или иной свой поступок. Хана имела свой дом, в окрестностях столицы «союза» − Астиса, Тифонис помог, конечно же. Его прочное финансовое положение, к тому же, его герб, позволяли ему ни чего не делать, и брать от жизни всё, пользуясь почётом и уважением. Но Тифонис и не думал почивать на лаврах.

−Теперь, ты вошёл в историю. В Астисе, твоих родных будут носить на руках. И мы с дочками, погреемся в лучах твоей славы. – Хана крепко прижалась к спине Тифониса.

−Ты разве не знаешь своих соплеменников, сегодня носят на руках, а завтра, если пойдёт что не так, будут об тебя ноги вытирать.

−Об тебя не вытрут, они испугаются одного твоего взгляда.

−Да уж. Не могу справиться с одним Тотисом, а сколько таких Тотисов в одной только столице.

−Дай ему ответственную должность. К примеру, назначь его командовать авангардом, при преследовании противника.

−Кого!? Тотиса!? Ты издеваешься!? – Расхохотался Тифонис.

Аслот взошёл по трапу. Конница и колесничие, после короткого отдыха, отправились вдоль побережья, на юго-запад, к устью Ашура. Аслот предупредил Гелана, что бы тот не шёл слишком близко к берегу, опасался волны-убийцы, в то же время, не отходил далеко от побережья, не терял связь с кораблями.

На, что, Гелан только махнул рукой. – Прорвемся, как ни будь, не всё ещё потеряно.

Лантнат совсем сник. Как теперь оправдываться перед правителем. Даже Гелан посочувствовал ему. – Совсем извёлся старик, как теперь будет оправдываться перед верховным.

Тифонис забылся тяжёлым сном без сновидений. Разбудил всех, как и всегда, в последнее время, Тотис, своими воплями.

−Эта скотина спит, когда ни будь. – Захрипел Тифонис, ни как не в силах сбросить остатки сна.

За короткое время, все были уже на ногах.

Легионеры разделили трофеи на десятки разных куч. Вскоре должен был начаться делёж добычи. Тифонис, как командующий, имел свою долю – одну десятую часть добычи. Но, он отказался от своей доли, чем вызвал громкие возгласы обожания среди воинов. Материально эта добыча его мало интересовала, хотя это была не малая сумма, но одни только виноградники приносили ему, куда больший барыш, к тому же, он начинал с нижних чинов, и знал, как тяжел труд рядового легионера, искренне считая, что его воины заслужили эту награду, и его долю, в том числе.

Поодаль уже толпились перекупщики, женщины из лагеря и юниоры, жаждавшие славы и побед, достающихся не всем, для некоторых эта перспектива переставала существовать уже после первого боя. Вместе с армией прибыло много жриц любви, для них война – хорошая возможность заработать приличную сумму и выйти в люди. Конечно же, подобная профессия не считалась почётной, но в «северном союзе», да и на острове «держателей неба», было много вполне приличных семей, прародители которых занимались не очень приличным ремеслом.

Тифонис дал знак, и делёж добычи начался. Так уж повелось, с давних времён, что после боя, воины сами выбирали распорядителей, при дележе добычи, где главным принципом являлся жребий. Выбранные, как правило, из ветеранов, опускали, помеченные кусочки кожи в один из трофейных шлемов и каждый представитель, от каждого подразделения, тянул свой жребий. В то же время, особо отличившиеся подразделения, имели право на свободный выбор, но это решал «совет», после боя.

Всё шло чинно и достойно, как полагалось, но опять всё испортил Тотис. Который, что то усмотрел и начал громко возмущаться. Каждый вытягивал свой жребий, перекупщики уже не ждали и ринулись к кучам, на ходу оценивая стоимость. Юниоры и женщины тоже заволновались, громкими возгласами выражая свои эмоции. Каждый из них ждал свою частичку от общей добычи. Одни, в скором времени, с помощью продажной любви получат свою долю, другие рассчитывали на приличные доспехи, которые перекупщики дадут им в долг, на перспективу предстоящих побед и начала удачной военной карьеры.

Как только перекупщики рванулись к месту дележа, Тифонис пригласил командиров соединений к своему шатру, где уже были накрыты столы с вином и закусками. Здесь хозяйничала Хана, с истинно женским обаянием, она приглашала гостей к столу.

После первого тоста, выпитого стоя, за Творца и за победу, обстановка за столами стала более раскрепощённой. Разговоры шли, главным образом, вокруг одного, главного вопроса. Преследовать ли противника, а если да, то какими силами. И вновь, Тотис всё испортил, когда стала обсуждаться кандидатура на пост командира авангарда.

−Надо ударить всеми имеющимися силами по противнику, не дать ему опомнится, − брызгал слюной этот ненормальный, перебивая самого Тифониса.

Военные смотрели на этого придурка с ожесточением, он давно уже всех достал. Один только Тифонис, казалось, не обращал на него ни какого внимания. Но это не так, Тифонис хорошо понимал, что произойдёт, если отец Тотиса откажется финансировать этот поход. Поэтому, приходилось, сжав зубы, терпеть.

−Надо выбрать самого достойного среди командиров, −Тифонис обвёл взглядом всех присутствующих, в том числе и Тотиса, который сегодня вновь был закован в доспехи, − это не только почётная, но и ответственная должность.

Тифонис действовал так, как подсказала ему Хана. В который раз, Тифонис убедился в том, что, женщины хоть ни чего не понимают в вопросах военной стратегии, то в вопросах стратегии житейской им трудно противостоять. Хана сумела найти общий язык с Литой, которую, Тифонис любил и уважал, и теперь дала ему дельный совет.

−Надо назначить достойного и деятельного человека на эту должность. Что бы он не дал противнику не единого шанса. Думаю, для этого подходит, как ни кто другой, уважаемый нами, −Тифонис сделал паузу, наблюдая за всеми, затаившими дыхание, − уважаемого Тотиса.

Сказать, что на лицах командиров отразилось недоумение, не сказать ни чего. На Тифониса смотрели с непониманием. В Тотисе, же, боролась гамма чувств – гордость, радость и недоумение.

−Мною получено секретное распоряжение из Астиса, подписанное уважаемыми и влиятельными людьми, − при этом, Тифонис многозначительно посмотрел на Тотиса, − нам приказано, не в коем случае, не упустить ненавистного врага, а если командующий авангардом допустит это, применить к нему самые жёсткие меры, вплоть до смертной казни.

Некоторые из воинов догадались о планах Тифониса и уже прятали улыбки, а Тотис, как птица с подрезанными крыльями. Не успел он, как следует порадоваться назначению, а тут такое. В глазах его, промелькнул страх.

Эта короткая речь, от первого до последнего слова, была ложью, чистой воды. Всё это придумала Хана, а Тифонис, и не получал ни какого такого сообщения.

−Надо выпить за нового командующего авангардом, он приведёт славу нашего оружия к неведомым, до этого, вершинам… − Тифонис поднял свой бокал, к слову, трофейный, преподнесённый ему, одним из командиров.

Тотис хлопал глазами. Он с большим удовольствием, улизнул бы обратно, домой, к отцу и матери. Кто знает этих вояк, вдруг и вправду, отрубят голову. Но как только представил себе реакцию отца, его, аж передёрнуло. Отец будет ни просто в ярости, он надаёт таких тумаков, что мало не покажется.

Они хохотали до слёз, как малые дети, резвились на походной кровати. Хана оказалась права. Туповатый и трусоватый Тотис, после назначения, стал тише воды и ниже травы, а под конец и вовсе отказался от почётного назначения. Но не тут то было, Тифонис и не собирался больше терпеть этого недоумка рядом с собой. Уговорил-таки его, занять должность одного из заместителей Кира, которого и назначил командовать авангардом. Кир – давний приятель Тифониса, с которым они, бок о бок, прошли не одну битву, шепнул ему на прощание, − ну голова, я тебя ещё больше зауважал.

Аслот смотрел на запад, туда, где за столбами Манара находилась его Родина. Туда, где осталась его семья.

На следующий день после сражения, примерно около полудня с неба обрушился ливень. Все уже стали привыкать к частым дождям, но это было что то. С неба обрушились потоки воды, капель не было видно, они сливались в плотные струи.

Он смотрел на плотный строй свинцовых туч, которые гнал всё тот же западный ветер. От туда же, с запада, слышался неясный рокот. – Неужели сбываются зловещие предсказания. – Мелькало в его голове.

Лантнат пребывал в прострации, после проигранной битвы. Апатия, навалившаяся на него, ни как не отпускала, хорошо, что не пил, и то дело. Атина постоянно жалась к нему, словно испуганная девочка, куда делась её надменность и высокомерие, даже с прислугой разговаривать стала по другому.

Ни о каких боевых действиях на суше не могло быть и речи, земля раскисла, и передвигаться по ней, наверняка, просто невозможно.

Короткая передышка заканчивалась, ливень обрушился внезапно, и если бы на нём не было кожаного плаща, он тут же промок. Аслот поспешил в подпалубное помещение, в последний раз бросив взгляд на запад, туда, где остались его родные, и от которых не было ни каких вестей.

 

 

 

 

 

 

***

Гелислан не мог точно сказать, сколько времени они плутали по океану. По его подсчётам, выходило семь дней. Спрашивать у Эрама или капитана корабля он не решался, они и так были загружены. Особенно тяжко им приходилось при вычислении их места положения. Гелислан вносил свою посильную лепту в их труды, помогая в вычислениях. Это был адский труд, ветер постоянно менялся, то с одной, то с другой стороны, налетал рванный шквал, так что, ориентироваться по пройденному пути было сложнее чем по компасу. Магнитное поле земли изменилось, стрелка компаса выделывала невероятные выкрутасы. Но, не смотря, ни на что, изнуряя себя борьбой со стихией, проверяя и перепроверяя свои расчёты, их корабль подошёл к заданной точке. Судно метало словно щепку, а с неба низвергались потоки воды с короткими перерывами и всё тот же привкус серы или чего то похожего на неё.

Гелислан стал свидетелем разговора, на повышенных тонах, между капитаном корабля и Эрамом. Так как, Гел дал утвердительный ответ Эраму, он уже считался своим. Поэтому, от него тайн не было.

−…Я не понимаю, Эрам, зачем нам нужна эта бесполезная бравада? Зачем мы рискуем своими жизнями? Ты, конечно же командир и тебе виднее, но  я не понимаю… − Выпалил капитан.

−Приказы не обсуждаются, а выполняются, давно надо было усвоить. Может быть, мы и родились только для того, что бы пережить и зафиксировать этот момент. – Парировал Эрам.

−Родина погибает, − думал Гелислан, −а они тут, ведут какие то непонятные разговоры.

Эрам по-видимому понял  о чём думает его товарищ.

−Да не переживай ты так, Гел, всё в руках судьбы, мы всего лишь песчинки на океанском дне и нам дано лишь созерцать как история катит свои волны по поверхности.

−Тебе бы, романы да поэмы писать. – Буркнул Алтинис и покинул каюту.

−Я вполне серьёзно, Гел, мы сейчас присутствуем при ярчайшем историческом событии. Не мы с тобой виноваты, что так всё получилось. Мы с тобой, будем строить новый мир. Жаль, очень жаль, что о нашей цивилизации останется лишь одна легенда. Красивая легенда.  Да и та, будет подвергаться большому сомнению, у потомков.

−Неужели, о нашем народе останется только легенда. У нас столько колоний. Не может быть, что бы цивилизация не возродилась.

−И всё-таки, это так. Этот мир доживает свои последние мгновения.

−Ты говоришь так, как будто не принадлежишь к этому миру, не являешься частицей этого народа.     −Гелислан был буквально раздавлен спокойным тоном собеседника.

−Я понимаю тебя, но теперь и ты не принадлежишь этому народу. Ты принадлежишь нашей организации. Скоро, очень скоро, ты узнаешь очень много, о нас и о нашем мире. Ты человек талантливый и я верю, во имя памяти о нашем народе, о нашем государстве, ты напишешь историю о нас. Но, к сожалению, ни что не вечно на земле, государства, они же, как и люди, когда ни будь и они умирают. Не важно, под натиском врага или же от стихии, это не так уж важно для истории.

Океан штормил, как и всё последнее время. На следующий день корабль подошёл к устью Благословенной. Гелислан не узнал окрестностей, да и видимость была плохая. Если бы не холодный ветер с севера, продувавший пространство над водой, они ни чего бы не увидели.

Гелислану досталась отличная оптика. Такая труба, в медном корпусе, стоила целое состояние. Выпускались подзорные трубы в ограниченном количестве и на экспорт практически не поставлялись, обеспечивая нужды армии и флота.

−Эрам, я не узнаю побережья. Я думал, что мы подошли к устью Благословенной? Но где же скала ожидания?

Скала ожидания – это огромный утёс со срезанной вершиной, в лучшие времена она была заполнена людьми, сюда приезжали даже из самой столицы, что бы первыми увидеть корабль со своими близкими на борту. Гелислан тоже, когда то, взбирался на неё, по вырубленным в скалах, ступеням.

−Ты и не узнаешь. Остров разваливается на части, где то проседает, а где и возвышается.

−А как же люди? – Наивно спросил Гелислан.

−Многих уже нет в живых, а те, кто ещё остался…  Им, недолго осталось, мучиться.

Вот так вот, просто и без лишних эмоций – не долго осталось…

Иногда, Гелислану казалось, что Эрам водит дружбу с самим дьяволом. Настолько он был осведомлён и в то же время, спокоен как камень.

В некоторых частях острова наблюдалось еле заметное красно-жёлтое марево. Эрам утверждал, что это разломы, да и запах доносимый со стороны острова, в то время когда ветер дул с запада, подтверждал его слова.

День плавно переходил в вечер, солнца не было видно, как все последние дни. Ливни стали привычным явлением. Они начинались внезапно, с неба извергались потоки воды и так же внезапно прекращались. То являлось результатом разломов в земной коре, вода устремлялась в эти разломы и, соединяясь с огнедышащей лавой, превращалась в пар. Ещё обитая в своём шалаше, в разрушенном Пилоне, он заметил привкус серы в дождевой воде и ещё чего то неприятного, но сейчас, этот привкус стал ещё более заметным.

Каждый из них, был одет в кожаную куртку, такие же штаны и чуни, как у моряков, бороздивших северные широты.

 

 

 

 

 

 

***

День шёл за днём, лето выдалось на редкость холодное, а осень и вовсе не радовала. Алинэ сдружилась с молодой женщиной, которую звали Гея, и с мальчуганом Диосом. Ходили друг к другу в гости, иногда и готовили сообща. Её мужчины не хотели быть нахлебниками и поэтому большую часть времени проводили на охоте, а Диос часто встречал или же провожал Алинэ с Ахиласом. В округе развелось не мало хищников, по ночам слышался их рык, но в их шалаш они не лезли. Солнце появлялось всё реже, становилось всё холоднее, да ещё прибавился этот ужасный запах, серы и ещё чего то, над островом постоянно висела какая то дымка, то ли дым от проснувшихся вулканов, то ли туман.

С утра Ахилас пребывал в хорошем настроении, заряжая им всех остальных. – А не устроить ли нам сегодня маленький праздник? – Он смотрел на Алинэ так, будто бы давно её не видел.

Алинэ принялась готовить, Ахилас помогал, когда она просила, или же занимался своими делами, разбирая какие то свитки.

−Тут про тебя столько всяких небылиц рассказывают, а ты всё молчишь. – Пыталась, в который раз, завязать разговор Алинэ.

Ахилас сел на топчан. В глазах его была невыносимая тоска.

−Нам было много дано. Кристалл научил нас всему, чем мы гордились. Он научил нас плавить металл, строить великолепные дворцы, а нам всё мало. Мы возгордились и ударились во всё тяжкое, да ещё и пошли войной на родственные нам народы…

−Что ты милый. −Алинэ присела рядом, схватила его голову и прижала к своей груди, она уже горько сожалела о своей пустой болтовне, которая привела к такому вот печальному результату.  Ахилас всегда умел держать себя в руках, таким она видели его лишь тогда, когда их пытались разлучить, давно, когда между ними ни кого ещё не было, и мессилона, в том числе.

−Мы не оправдали доверия. Кому многое дано, с того и спроситься соответственно… Падение начинается с наивысшей точки восхождения, когда ты этого совсем не ждёшь.

…Перед  глазами Ахиласа мелькнула Алинэ, и ещё, мужчины и женщины, их соотечественники. На них изорванная одежда и следы побоев. Вокруг стоят варвары, они довольны собой, они всемогущи. Что же ждёт их впереди, пленников. Ахилас привык ко всему, как ему казалось, но то, что должно было произойти с ней, с его Алинэ. К такому, привыкнуть он не мог. Кристалл сказал ему, предупредил, но, выбор сделал он сам…

Он, конечно же, понимал, что нарушил закон, изменил судьбу в угоду себе, но оправдывал себя тем, что, поступил так, ради любви, для которой законы не писаны, она сама закон, закон для вселенной.

…После того как Пилон тряхнуло так, что в городе началась паника. А священный Манар проснулся после многовекового сна. Ахилас собрал магистров, тех, что находились, на тот момент, в мессилоне. Необходимо было, провести эвакуацию кристалла. В подземелье, в зале, без единого угла, необходимости в освещении не было. Кристалл светился так ярко, что слепило глаза. Его сияние меняло свой цвет. От сиреневого к фиолетовому, от лилового к синему. И так бесконечно, во всевозможных оттенках холодных тонов.

−Всемогущий разбушевался, − сказал кто то сзади.

Ахилас переставил кристалл в стеклянный саркофаг, накрыл его крышкой, а сверху укрыл чёрной материей, на которой он лежал, на постаменте.

Несли его, по очереди, сменяя друг друга. Ахилас шёл впереди. К той двери, за которой находились врата вечности. У заветной двери их уже ждали. Среди ожидавших, он приметил Эрама. Хотя. На всех были одеты длинные балахоны, а на головах капюшоны. Прощание с кристаллом прошло буднично и просто, без торжественных речей и песнопений. Кто то, из тех, кто принял кристалл, махнул им рукой, и они отправились в обратный путь. А ведь как красиво было, когда армия Ликона окружила месилон. Все магистры собрались вокруг кристалла, торжественные гимны и заклинания. И…  Ликон проиграл.

Транспортировка кристалла отняла много сил, как долгая и тяжёлая дорога. В сознании вспыхивали неведомые образы…

Во время их последнего «разговора», они попрощались. Вообще, в мысленных образах этого существа не было эмоций. Каким то шестым чувством, Ахилас понимал, что кристалл уважает его выбор, хотя и не одобряет. После того, как начались их регулярные контакты с этим самым высшим существом, у Ахиласа выработалось это самое, обострённое, шестое чувство…

…Когда он вступил в должность, под топчаном нашёл шкатулку, в которой лежали свитки с заметками его предшественников. Большинство из заметок посвящалось ему, кристаллу. Там не было ни имени, ни адресата, которому они посвящались. Но и так было понятно, что ему − кристаллу.

…Он питается нашей энергией, он копт её в себе. Наши мысли и желания, но в первую очередь наши эмоции. – Читал он.

Записи были безликими, ни подписей, ни дат, о давности некоторых, можно было судить по пожелтевшей бумаге.

Он объяснил мне как дешевле и качественней перерабатывать руду при производстве меди. Я встретился с известным металлургом… − Писалось в другом.

…Он не доволен нами, ему не по душе наш снобизм и гордыня.

Одна из последних записей, это Ахилас определил по ещё совсем свежим чернилам, гласила.

…Он мною не доволен, считает, что я слишком любопытен и слаб духом… − Возможно, запись была сделана Эвлипием, его предшественником.

…Ахилас закрыл окно и дверь, хотя, дождя не было вовсе.  Любовь и страсть, как две подруги, ходят всегда под ручку и не каждый в состоянии определить, где одна, а где другая.

Алинэ смотрела на Ахиласа, удивлёнными и широко раскрытыми глазами. Ахилас сбросил одежду. Она не переставала удивляться его тренированному телу, как у молодого атлета, ни единого намёка на жировые складки.

−Ахилас, мне готовить надо, гости скоро придут… − Пыталась остановить Ахиласа, Алинэ.

Ахилас выплеснул на любимую всю страсть что была в нём. И немного передохнув, занялся званым ужином, точнее блюдами, которые надо было приготовить.

−С тобой ни каких дел не сделаешь, − ласково упрекала Алинэ, лёжа на топчане, но вскоре и она включилась в работу. Теперь она помогала, Ахилас был за повара.

−Ну вот и всё,  − крутилось у него в голове, − осталось совсем чуть, чуть.

Ахилас смотрел на Алинэ ласковым взглядом. После его ласк, щечки у неё зарозовели. Любимая весело щебетала, не обращая внимания, на всё, что твориться вокруг, главное, что любимый рядом. − Так и надо, «уходить» надо с лёгким сердцем и чистой совестью, − в который раз повторял он сам себе. Но привыкнуть к этой мысли не мог.

К приходу гостей стол был накрыт. Алинэ и Ахилас надели праздничные одежды, обыкновенные, чистые и не рванные хитоны казались теперь шиком, среди нынешнего убожества, когда многие уже перестали следить за своим внешним видом и личной гигиеной. Гости, надо сказать, так же, принарядились, как могли.

−Какой ужасный запах,  − вместо приветствия произнесла Гея, входя в шалаш, − дышать просто невозможно.

«Человек гора» улыбался, но улыбка его была больше похожа на звериный оскал. Алинэ поначалу шарахалась от его улыбки, а потом махнула рукой, − что уж создала природа, главное, что человек не плохой.

Диос сразу же бросился к Алинэ, они уже успели сдружиться. Ну а второй мужчина, как всегда держался скромно, позади и молчал. Алинэ, кажется, говорила, что зовут его Архиохом, но это не так важно, он всё равно всё время молчит, и разговор не поддерживает. Третий их сотоварищ пропал куда то, на второй день после того, как они стали соседями. Алинэ не спрашивала, а соседи не распространялись об этом, лишь сказали, что, направился к побережью.

Когда все расселись, «Человек гора» оказался рядом с Ахиласом.

−Поутру видали человека, пришёл с побережья, о таких ужасах рассказывает. Говорит, случаи людоедства не редкость, − «Человек гора хотел» сказать это шепотом, на ухо Ахиласу, но голос его был такой же, как и он сам, поэтому то, все, всё слышали.

Гея укоризненно посмотрела, на него, но, ни чего не сказала.

Едва уселись за стол, началось землетрясение, продолжавшееся необычно долго, но все уже привыкли к ним и не выказывали беспокойства.

−Человек привыкает ко всему, − пошутил «Человек гора», − даже, к гневу великого Манара.

Ахилас смотрел на присутствующих ласковым взором, как на близких родственников, так, как и велело  священное писание. «Считай каждого, кто встретится  на твоём пути, как близкого родственника».

Вспомнился  их последний разговор с кристаллом. Всегда суровый и требовательный, на этот раз, он был добр и даже ласков. Ахилас ни когда не видел собеседника, шёл диалог или же монолог, как было угодно кристаллу. Кристалл принял его решение. Капитан покидает тонущий корабль последним, или же, не покидает его ни когда. Правда тут же следовал упрёк, мол, не так уж легко найти нужного и верного человека, а в Ахиласа вложено столько времени и сил.

Ахилас так и не смог понять, до конца, что же, из себя, представляет кристалл. Чья то неукротимая воля или же он сам высокодуховная  личность, наделённая властью, но знал о−Дай ему ответственную должность. К примеру, назначь его командовать авангардом, при преследовании противника.дно, кристалл, всё видит наперёд, там где человеческая логика и разум спотыкаются о невидимые кочки, он идёт к цели с закрытыми глазами, ни когда, не спотыкаясь и не ошибаясь.

−Я тебя не жалею, ты сам выбрал свой путь, осознано, зная наперёд будущее, но ты честно выполнил все пункты контракта и тебе воздастся за верную службу…

−…Что же будет с моим народом? Сумеют ли «держатели неба» возродить цивилизацию и своё государство?

−Нет. Последующие поколения не будут помнить о вас. О вас сохранится только красивая легенда. Легенда о великом государстве. Легенда о гордом народе. Легенда о благодатном ос/spanтрове. Пройдут  тысячелетия, прежде чем потомки найдут свидетельства, рассказывающие о вашей цивилизации.

Ахилас понимал, что кристалл прощается с ним. И что развязка близка.

Земля под ногами подпрыгнула и одновременно с землетрясением начался ливень.

−Как холодно стало за последние дни. – Гея поёжилась. Вечер проходил в радужных тонах, гости и хозяева разогрелись выпитым вином, полакомились отменными блюдами и вели непринуждённый разговор. Пели песни и не замечали, что твориться вокруг. Землетрясение в один миг сбило весёлый настрой, а посуда на столе затрепетала, будто бы в предчувствии надвигающейся катастрофы.

Быстро сгущались сумерки. Ахилас зажёг светильник и не собирался допустить того, что бы в его шалаше нашлось место для грусти.

Мальчик запел песню, которую подхватили и взрослые. В ней пелось о подвигах великого Сулона, полководца и флотоводца.

Ахилас же, вспомнил о своей поездке в Ашур– тат. Чем ближе подходила развязка, тем глубже он окунался в воспоминания, он, по прежнему оставался частью компании, но его мысли были далеко .

После того жестокого ритуала, когда вождь бунтовщиков был лишён рассудка, Ахилас столкнулся с жрецом. На сколько он знал иерархию ашурских жрецов, тот старик не являлся представителем элиты.

−Ты не смотри на их фокусы, всё это суета и показуха.

−Ты это о чём? – Не понял Ахилас.

−Всё о том. В тонкий мир нельзя вторгаться нашими, земными эмоциями и желаниями. Всё это чревато, запомни это. – Как получилось, что они столкнулись, в небольшом, уютном парке, он не понимал до сих пор.

Впоследствии, Ахилас пытался найти старика, или хотя бы, узнать  у ашурцев, кто это такой. Но на него смотрели с плохо скрываемой иронией. Ни кто не знал, кто такой, этот старик.

Ахилас встретился с ним в парке возле «храма луны». Парк был просто чудесен, ровные аллеи и удобные лавочки, журчание воды в мелких каналах. А жрецы уверяли, что чужой в этом парке не может появиться, ни при каких условиях.

Ахилас услышал в тот раз, от старика, о смертельной опасности для всей планеты и в первую очередь, для его Родины. Он узнал не только о грозящей опасности, но точную дату катастрофы. И вот только теперь, совсем недавно, когда кристалл убыл в неизвестном направлении, но связь между ними ещё продолжалась, он узнал, что это была последняя проверка. Неведомые силы, частью которых и являлся сам кристалл, и которые управляли мессилоном и им самим, а возможно и таинственным Ашур – тат, проверяли его на прочность. Его предшественник не прошёл проверку на прочность и попытался, в одиночку, изменить ход истории, за что и поплатился. Ахилас же, оказался более дисциплинированным и верным данному им слову.

Под навесом, в жаровне, уже подходили угли. Ахилас полез в погребок. Набрав вяленого мяса, что бы хватило на всех, он не забыл и про вино. Подавая продукты наверх, он слышал восхищённые возгласы «Человека горы».

−О, святой отец, да у тебя тут есть всё, что нравится моей утробе. Я даже догадываюсь, где находится рай. – Хохотал здоровяк.

На какой то момент, Ахилас задержался, выбирая овощи для стола, благо дело, запасся он на славу.

−Мы не умрём, мы будем с тобой жить вечно. Мы будем с тобой жить в нашем сыне, а затем и в его потомках. – Сказал он вчера Алинэ, когда она дала волю своим чувствам. Слёзы катились по её щекам, под тихое всхлипывание.

−Спасибо тебе любимый, что ты спас нашего сына и внуков. Я, как только вспоминаю об этом, мне и смерть не страшна.

Ахилас вспомнил и своего предшественника – Эвлипия, который, нарушая все инструкции, попытался изменить ход истории, воспользовавшись «вратами вечности», за что и поплатился собственной жизнью.

Когда он поднялся наверх, Алинэ уже подготовила мясо и насаживала на медные прутья.

−И освещения, ни какого не надо, − у Молчуна прорезался голос, выпитое давало знать о себе, − молнии сверкают так часто, кажется, что солнечный день на дворе.

Наступила ночь, но от постоянных вспышек молний, действительно, казалось, что сейчас солнечный день, вот только дождь лил, не переставая, и дышать, было трудно от испарений и неприятного запаха серы.

Алинэ присела, на корточки, у жаровни, размещая прутья с насаженным мясом. Ахилас смотрел на неё не отрываясь. Она бросила на него взгляд из под своёй непокорной чёлки, так же, как, когда то давно, когда всё и началось. Когда их души обручились, как сказала она, когда он нашёл её перед своей поездкой ойкумену.

…Перед ним сидела всё та же Алинэ, с застенчивым взглядом и непокорной чёлкой. Ярко светило солнце. Она была ещё юная, и они ещё ни разу не целовались. Слышался плеск воды и детский смех, а за его спиной, Наина выжимала свои роскошные волосы. Они были счастливы и не знали, что их ждёт впереди…

С юга надвигался гигантский вал, все волны  − убийцы, прокатившиеся по побережью, до этого, являлись просто малютками, по сравнению с тем, что надвигалось на остров сейчас. Через несколько мгновений он должен накрыть их. Грохот, надвигавшийся с юга, заглушал шум дождя и звук человеческих голосов. Гости насторожились, такого, они ещё не слышали, это не на что не похоже.

Но страха в их душах не было. Потому что, они были вместе, и ни что во вселенной не могло разлучить их.

Ахилас улыбнулся Алинэ и получил равноценный ответ. Он гордился своей Алинэ. Она уходила, вместе с ним, так же, как и он, с глазами полными счастья.

−Теперь ни что не разлучит нас, любимая, − думал Ахилас.

 

 

 

 

 

 

***

Смотри Гел, − Эрам был возбуждён, пытаясь перекричать порыв ветра, он указывал, куда то на юго-запад. – Платформа к югу от острова раскололась. Вал, гигантский вал. Сейчас он накроет остров.

−Эрам, мы слишком близко от суши!!! – Капитан уже не сдерживал эмоций, он готов был, набросится на Эрама.

−Всё нормально, − пытался перекричать ветер Эрам, − вал пойдёт с юга, нас отнесёт на север, но это не смертельно.

Опустившаяся ночь скрыла от них и без того плохо различаемый остров. Но всё же, по еле различимому розовому мареву, было понятно, что на западе существует земля.

Гелислан, как и другие, привязал себя к одной из надпалубных надстроек, разглядывая то место, куда указывал Эрам, но ни чего не видел.

И вот!!! На юго-западе, розовый свет стал меркнуть, постепенно продвигаясь на север, тьма не только накрывала остров, но и приносила другие звуки. Неясный гул из недр земли сменился другими звуками, еле слышными и не совсем понятными.

То, что ещё было видно на западе, стало проваливаться вниз. Темнота и неясный звук, постепенно продвигались на север.

−Мы на гребне!!! – Кричал, в невероятном возбуждении, Эрам. – Мы видим историю…

Эрам продолжал кричать, а у Гелислана в голове жила только одна мысль. – Ну, вот и всё…

Темнота всё дальше продвигалась на север, а ветер дул в обратном направлении и паруса наполнились ветром, но корабль тащило всё дальше, в ту сторону, куда и двигался смертельный вал.

−Ну, вот и всё. История планеты, вернее цивилизации, начинается заново. О чём так часто, в последнее время говорил его спаситель – Эрам.

Остров уходил под воду и в скором времени от него останется только одна только легенда.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ

 

 

Танон командовал самой южной колонной, состоящей из четырёх легионов и приданных им отдельных соединений. В том числе, Ликон сплавил ему почти, что половину катапульт от всей армии, которые частенько застревали в песке и легионеры были больше похожи на лошадей чем на воинов, потому, что постоянно приходилось впрягаться вместе с животными и вытаскивать эти чудеса техники.

Вместе с Таноном увязался и Тот, философ, состоявший при Ликоне. Танон недоумевал, чего это он увязался с ним. Ликон разделил армию на пять частей. Четырьмя колонами она двигалась по междуречью, к Удину, столице Агома. Каждая колона двигалась по отдельному берегу, Аги и Омы. Танону достался самый южный маршрут. А сам правитель остался неподалёку от «драконьих зубов», с частью войск. Он хотел въехать в освобождённый Удин, на белом коне и что бы радостная толпа бросала цветы под копыта его коня. Он настаивал, что бы ни кто не называл поход – захватом, только – освобождением. И, что бы, не обижали местное население.

Танону было без разницы, как и что, называть, война есть война. А вот этот философ нервировал его, поначалу. Он и грамоту то одолел еле, еле. Под неусыпным оком отца, вернее его кулака. Сколько душевных ран он получил, от отцовских подзатыльников, когда другие дети играли в весёлые игры, ему приходилось зубрить уроки. Обиды прошли, теперь он был благодарен отцу, а то бы и вовсе, выглядел дикарём перед этим учёным мужем.

Тот ни словом, ни делом, ни когда не давал понять, что выше него по уровню развития, но Танон и сам это чувствовал.

По словам философа, он отправился с ним по одной причине. Он был уверен, что, здесь в междуречье и находится то место, где в давние времена существовал райский сад. Первые люди, вкусив запретный плод, прогневали Создателя, и он изгнал их из райского сада.

Он и представления не имел о терминах которые использовал Тот, но делал умный вид и кивал головой.

–Я наверное похож на обезьяну, − думал Танон, − туп как бревно, но делаю умный вид.

Вообще то, он с подозрением относился ко  всем легендам и прочим сказаниям, даже к официальной религии, которую знал плохо, в памяти ещё были живы проповеди отца, с неизменным применением силы. Сюда бы зятька, он любитель всего таинственного и неведомого.

Зятёк опять отметился, когда армия двинулась на восток, по суше, с почтой прибыло и от него очередное послание. Родственничек плакался, буквально скулил как щенок, просился на войну.   Ещё здесь его не хватало, там достал, до невозможности. Вот родственники достались, одни заботы. Он думает, что здесь рай земной, хочет славы, за чужой счёт. Танон вообще, сомневался, что его родственник умеет владеть мечом, хотя носил его с гордостью, как и все мужчины благородного сословия. В памяти были свежи выволочки Аглиссы, своему благоверному, когда, они пинала его пьяного, буквально катала по коврам. А тот и ответить не мог, до такой степени набирался.

−…Древо жизни, познания добра и зла… − Тот говорил о чём то, а Танон думал о своём.

– Ты меня слушаешь, уважаемый. – Тот заинтересованно заглядывал в хмурое лицо царя.

Если поначалу этот философ и раздражал его, то со времен Танон смирился с его присутствием, и даже по-своему привязался к нему. Этот мужчина не раболепствовал перед ним, как делали многие, и не лез к нему в душу. К тому же, имел хорошее воспитание и чувство такта.

−Извини. Эти проклятые катапульты не дают мне покоя. Вот и думаю, а может бросить их здесь, к дьяволу.

−Не поминай, уважаемый, князя тьмы, без особой на то надобности.

Но Танона, волновало сейчас не только катапульты и частые дожди. Аринис, его секретарь, отправился с одной из колон, к тому месту, где сливались Ага и Ома. Туда, где стоял город – сад, столица Агома – Удин.

Аринис, с самой молодости был фанатичным археологом и подолгу пропадал на просторах Атанамы, среди краснокожих, искал остатки древних цивилизаций. По его утверждениям, там было много стоящего, то, о чём ещё ни кто не знает. Но, с какого то момента, он перестал бывать на «западном континенте». Поступил на службу к отцу, какое то время, он даже был учителем Танона по истории. Аринису было уже за сорок и он единственный кто остался в свите царя Анталии, когда трон перешёл от отца к Танону. Отец говорил ему; я передам тебе скипетр и трон, а вот свиту набирай сам.

Поговаривали, что Аринис утащил у краснокожих какой то священный для них артефакт. И даже то, что он соблазнил дочку вождя. Но сам секретарь, по этому поводу, хранил гордое молчание и даже Танону не говорил о своих подвигах в Атакаме.

Здесь же, в ойкумене, наслушавшись учёных и философов, он буквально умалял Танона, отпустить его, что бы побыстрее добраться до того места, где, по утверждению многих, и существовал потерянный рай.

Вся работа канцелярии теперь лежала на Таге, сводном брате Ариниса, Танон просто не мог не отпустить своего секретаря и друга.

На следующий день с неба обрушились потоки воды.

−Не к добру это всё. Видать сбывается древнее пророчество. – Слышалось со всех сторон, в войсках стали появляться свои пророки.

Танон ввалился в шатёр, промокший до нитки, грязный и злой. Тана развлекала гостя. Тот как всегда был спокоен и невозмутим.

−Достал ты меня уже со своими пророчествами. – Танон уже был готов сорваться на Тота, наговорить ему гадостей.

Осадные катапульты, которые сплавил ему Ликон, и по сухому застревали, а когда обрушился ливень, и вовсе стали обузой.

−Дорогой, Тот говорит, что надо выходить на высокое место. В скором времени, все низины будут затоплены.

Танон перебирал в голове все слова и фразы, что бы сказать, пообиднее, этому умнику. Но так ни чего и не придумал.

−Когда в горах, выпадает много осадков, начинается потоп. А согласно древнему пророчеству, вода придёт и с океана. – Тана, выдавала фразы, которые, в его отсутствие, вдолбил ей этот умник.

Невозмутимый вид философа, смутил Танона, злость прошла, осталась только усталость. Половину дня он мотался их одного конца в другой. Порой, как и все, впрягался и тащил повозки, помогая лошадям. Не взирая, на свой царский титул, он не гнушался грязной работы, когда этого требовало дело.

−Тана, полей мне воды, − Танон, забравшись за ширму, подозвал свою подругу.

−Иногда, у меня появляется непреодолимое желание – убить тебя Тот. – Уже из за занавеси пробурчал Танон.

Природа сама сделала выбор за него. Все низины на равнине быстро заполнялись водой. Разведка доложила, что вода в реке повышается и Танону не оставалось ни чего как последовать совету Тота. Армия двинулась на возвышенность, отклоняясь на юго-запад от намеченного курса.

−Ликон убьёт меня. Повесит на самом высоком дереве, − думал Танон.

Войско роптало, но подчинялось. Танон ни кому не давал покоя, даже театралы помогали вытаскивать повозки из грязи. Женщин актрис, Танон определил к кухне и в другие хозяйственные отряды. Не из за того, что не хватало людей, а по той простой причине, что, когда в войске тяжёлые и злобные настроения, каковыми они сейчас и были, каждый должен быть занят работой, что бы не вызывать негодования остальных. Тана помогала при лазарете. Танон опасался эпидемии и поэтому запретил пить некипячёную воду.

Двое суток, под проливным дождём, они карабкались по каменистым осыпям и грязи. И наконец то, достигли своей цели.

От сырости ни куда невозможно было спрятаться. Танон приказал разбирать катапульты и пускать их на дрова, от чего встретил яростное сопротивление обслуги катапульт, вплоть до неповиновения. Заковав нескольких, самых дерзких, в цепи, он снял напряжение в войске.

−Нам надо выжить, − говорил он легионерам, и на собственном  примере показывал, что не чурается грязной работы, и что, он такой же воин как и все. Подобное поведение, бесспорно, помогло в поддержании дисциплины.

−Как хрупка наша жизнь. Планета – мать наша, создала нам благоприятные условия для жизни. Ведь только подумай, наша жизнь возможна только между двумя точками; точкой замерзания воды и точкой её кипения. Так мы ещё совершаем насилие над себе подобными, воюем и убиваем, совершенно не ценя данный нам дар…

Танон слушал Тота, развалившись в своём кресле. Он уже привык к его философским излияниям. Они, его, даже успокаивали. Хотя большая их часть проходила мимо ушей. Сейчас у него было столько проблем, что все эти разговоры… Танон, опасался ни только эпидемии, но много чего другого. Он опасался падежа скота, опасался бунта, так как, настроения в войске упали на самую низкую отметку.

После победы у «драконьих зубов»,где, он уже не ожидал для себя чего-то особенного, но Ликон назначил его командовать южной колонной, наступавшей на Удин. Танон пропустил мимо ушей, все разговоры о том, что гордыми, «держателями неба» будет опять руководить западный царёк, да много ещё чего. А вот теперь ещё и проливные дожди. У многих легионеров уже начались кожные заболевания, фурункулы по телу. Но Танон держал руку на пульсе, ни кому не позволяя расслабляться и беспрекословно верить в конечный успех.

Ко всем прочим бедам, ещё и похолодало.

−Светлейший, прибыл отряд…

Танон в глубокой задумчивости, вспоминая про семью; мать жену.…  Не сразу и заметил, как появился адъютант.

−…Светлейший… разведка…,  – бормотал юноша.

У Танона всё сжалось внутри от нехороших предчувствий.

Приказав, создать пять разведотрядов и выделить им необходимое количество кож и шкур, для экипировки. Ведь им приходилось бродить под проливным дождём, да ещё по незнакомой местности, в грязи. Даже для лошадей были сделаны кожаные накидки.

Вокруг вода?!?!

Трое разведчиков, одетых в кожу и шкуры, похожих на первобытных людей, какими их, изображали на картинках, принесли вести, в которые он не мог поверить и, не мог до конца понять – что же произошло.

Он так и стоял, вперив взгляд в небольшой кувшинчик, принесённый разведчиками. В голове был полный и невообразимый сумбур. Неизвестно, сколько бы он так стоял, но Тана, почувствовав неладное, выбежав к нему, чуть не сорвав кусок материи, отделявшей прихожую от жилого помещения.

Немая сцена продолжалась не долго, Тана бросилась к нему, обняв Танона. Её нервная дрожь передалась и ему, выведя его из состояния оцепенения. Она ещё толком не знала, что же произошло, но в таком состоянии, Тана видела своего царя впервые. Из чего и сделала вывод, случилось, что то ужасное.

−…Не могу поверить, до океана сотни парсанов…

Танон, сидел в кресле, невидящим взором обводя внутренности шатра. Тана, поджав под себя ноги, сидела рядом на подстилке, держа Танона за руку и глотала слёзы.

Разведчики доложили, что отряд, оставленный по пути сюда, смыло водой. Но не это поразило царя, а то, что мутная вода, привезённая ими, была солёная. Это была океанская вода.

−Значит, Весь Агом под водой. И не просто под водой, а на дне морском… . Глубоко под водой… − Тот отводил взгляд, стараясь не встречаться со взглядами собеседников, смотря куда то задумчивым взором.

−А ведь ты, уважаемый, оказался прав. – Думал Танон.

 

 

 

 

 

***

Трит ввалился в охотничий домик как мокрая курица, промокший до нитки.

−Накормите коня, − по привычке бросил он.

−Здесь слуг нет. Иди сам и накорми. – Сатим сидел в одиночестве, вперив взор в догорающий костерок.

Странно, но Трит даже, не потребовал горячего хэша, выйдя из домика, он стал обтирать, пучком сена, мокрые бока коня. А затем, наложив в кормушку овса, вернулся к Сатиму.

−Я уж думал, что с тебя давно содрали шкуру, а ты вот он. – В словах Сатима сквозил жёсткий сарказм.

Трит, сам налил себе, уже остывшего хэша, − ты тоже не на лихом коне перед своей ратью, − оскалился Трит.

Сатим даже не счёл нужным отвечать Триту, на его дерзость. С тремя десятками преданных сторонников, он подался в горы. Трое сыновей были вместе с ним.

−Надо уходить, рано или поздно, враги узнают об этом убежище и придут сюда. – Трит пытался расшевелить Сатима.

−Пока идут дожди, ни кто сюда не сунется. Ты прошёл, по одному тебе известным тропам, у врагов нет таких знаний.

В этот охотничий домик, был строго ограниченный доступ, кроме узкого круга лиц, сюда ни кого не допускали, даже жён и подруг Сатима.

−А прислуга, оставшаяся в Удине? – Допытывался Трит.

−Прислуга будет молчать как рыба. – Сатим, будто бы выдавливал из себя слова.

−Ты … Это?…

−Да, да. Мёртвые не умеют говорить. И не делай такой невинный вид. На тебе, тоже, крови не меряно. – Ухмыльнулся Сатим.

−Сатим, надо уходить, нас ищут, я чудом ушёл от погони, спасибо коню, вынес. У меня есть золото, много золота. Уйдём дальше, в горы, там нас ни кто не найдёт.

−То, то я удивился, от чего такая забота. Ты ведь ни когда, ни о ком не заботился, а тут, коня обтёр, кормушку наполнил.

−Мечами надо было лучше махать. – Съехидничал Трит.

−Мечами не машут, дурья башка, ими работают. Каждому, от рождения, дано орудие труда, кому плуг, кому мотыга, а кому и меч.

Трит чувствовал, что Сатим, в душе остался всё тем же кочевником, диким и необузданным. Не смотря на лоск и манеры, приобретённые им, за время управления Агомом, он был всё таким же, каким он его узнал там, в его родной степи.

−Может, подадимся к твоим, в степь. – Предложил Трит.

Сатим криво усмехнулся. − Я был хорош, для всех своих, пока за моей спиной стояли агомские легионы и удинское золото, а теперь я ни кому не нужен. Теперь, каждая собака почтёт за честь гавкнуть в мою сторону. Теперь, мне припомнят все былые обиды.

−Уйдём в Лиманию. – Не унимался Трит.

−У северных границ Агома появились аринги. Путь закрыт. Теперь только в горы. А может, рванём к твоим лесным братьям, ты ведь говорил, что они могут становиться невидимыми, так вот и нас научат. Представляешь, какой сюрприз мы преподнесём Ликону. – Скривился, в невесёлой улыбке Сатим.

Трит пропустил мимо ушей сарказм Сатима. Перед самым отбытием из Удина, Трит обнаружил ещё кое какие бумаги Ханаиса. Он не сразу догадался, что эти записи, сделанные нервным, корявым почерком, принадлежат самому Ханаису. Да и содержание было похоже на бред сумасшедшего. Ханаис, когда писал эти строки, явно, находился не в самой лучшей форме. В этих строках, частенько, мелькали его определения, даваемые им  в адрес «лесных людей». Частенько, он называл их «смотрителями». Только вот, было непонятно, за кем они смотрят, за людьми или за кем то, или чем то, ещё. Было много странного в его записях, он подозревал, что кто то из его окружения, что то подсыпает ему в еду. Часть записей была зашифрована, но код, как сумел разобраться Трит, был не очень сложным, просто времени уже не было заниматься всем этим.

Подойдя к драконьим зубам, Трит попытался прибегнуть к магии, что бы хоть как то навредить противнику, но у него ни чего не получилось. Армия Ликона не провалилась под землю, да и сам Ликон был жив и здоров. После раскрытого заговора, его позиции ни чуть не ослабли. Со злости, Трит сжёг все свои магические манускрипты. Сатим, узнав об этом, сказал ему. – Дурак, раз уж занялся одним делом, не оставляй его, предателей ни кто не любит. Тем более, дал клятву кровью. А за предательство карают.

−Надо уходить Сатим, пока ещё не поздно. – Как заклинание бормотал Трит.

−Куда мы сейчас пойдём, дурья твоя башка, ручьи превратились в бурлящие потоки. Я вообще удивляюсь, как ты сюда добрался. Кончатся дожди и пойдём.

 

 

 

 

 

 

***

−Сегодня с тобой встретится человек, от него многое зависит. Даже я, перед ним, всё одно, что младенец, так, что будь готов. – Анхон был, каким то не таким, Ликон, это сразу подметил.

Ликон уже и не знал, какие ещё сюрпризы готовит ему судьба. Как и говорил Анхон, после катастрофы, как только прекратились ливни, появилось много беженцев. Кого тут только не было, разного цвета кожи, разных верований и не всегда понимавшие друг друга. Он просто не знал, как с ними справиться. Всё было бы ни чего, но пред ним было поставлено жёсткое условие. Он ни в коем случае, ни при каких условиях,  не должен устанавливать диктатуру, хотя небольшая армия, в три сотни человек, при оружии и броне, у него уже была.

Мужчина, приятной наружности, поджидал его на лавочке в парке, за уже достроенным храмом. При приближении Ликона он поднялся. Они отвесили взаимные поклоны, и незнакомец взял его под руку, увлекая за собой, для прогулки по парку. Трудно было сказать, сколько же ему лет, но Ликон, каким то шестым чувством, определил, этот человек стоит намного выше его в иерархической лестнице. И ещё, он почувствовал, какое то непонятное стеснение при этом человеке.

−Можешь называть меня – Наставник, многие меня так зовут. – Сразу же определился, в их взаимоотношениях, незнакомец.

Оминхет с Анхоном шли сзади, шагах в десяти.

−Сколько лет этому человеку? – Поинтересовался Оминхет.

−Не знаю, сколько ему лет, но тогда, когда твой прадед ещё не родился, он выглядел точно так же, − с улыбкой ответил Анхон, − он является наставником моего наставника.

Оминхет видел уже много чудес, но так и не решил, как принимать слова Анхона, как ложь или как правду.

−Я знаю, у тебя много трудностей и много вопросов. Как преодолеть их. Спрашивай не стесняйся.

−Уважаемый, мой первый наставник говорил мне – у каждого человека своя дорога по жизни, но сейчас я даже не знаю куда идти и что мне делать. И вообще, по какой дороге яspan style=»font-size: large;» иду.

−Я понимаю тебя. – Улыбнулся наставник. Его улыбка была приятной, даже, какой то отеческой.

−Если люди, в твоём окружении выказывают тебе неповиновение или гнев, это совсем не означает, что они плохие, может быть, ты сам, где то, допустил ошибку. Если тебе что то непонятно, познавай жизнь в сравнении. Представь, что винодел отжал сок из незрелого винограда. И что же у него получилось. Сам посуди, виноделу грех жаловаться на лозу и pеё плоды, он сам допустил ошибку. Так и ты, не доверяй сокровенное знание недозрелому человеку, ни чего хорошего из этого не выйдет. Если малолетнего ребёнка поставить управлять колесницей, что из этого получится? Человек, так же как и плод, он рождается, растёт – зреет, и становится мудрым – спелым. Сплоти, вокруг себя, самых мудрых и уважаемых людей.

−Вы мне поставили жёсткое условие – дать человеку право выбора. Я согласен, но сюда прибыло столько народа, некоторые – дикие до такой степени, что готовы поклоняться и копыту лошади, лишь бы найти под ним кусок пшеничной лепёшки. Как я могу управлять ими.

−Ни кто и не говорил, что будет легко. А /pправо выбора это не моя прихоть, это закон вселенной.

−Тебе нужно сотворить чудо и мы поможем тебе в этом. – Наставник, пристально посмотрел Ликону в глаза, а тому, показалось, что собеседник, даже, читает его мысли.

−Ликон поклонился, благодарю тебя Наставник. Это то, что мне сейчас и нужно. Я уже и спать нормально перестал, лежу в кровати и прислушиваюсь, ни крадётся ли кто, с ножом. Не столько за себя страшно, как за супругу, она то ни при чём.

−Не переживай. Всегда. Когда ты не знаешь, как поступить, прислушивайся к голосу сердца, а не разума. Сердце ни когда не обманывает.

С Наставником распрощались душевно. Анхон напоследок, шепнул, − завтра всё обговорим.

На следующий день, вновь прибыл Анхон.

−Ближе к полюсам похолодало до невозможности, сколько народа погибло и животинки всякой. Ну что ж, к делу, всё остальное потом.

… На следующее утро, на рассвете, Ликон, с большим трудом собрав своё «непокорное стадо», для утреннего гимна творцу, привёл его к великой пирамиде. Пришла половина, а то и меньше,  от всех тех, кто проживал на данный момент, на подвластной ему территории. Уже определилось несколько лидеров и Ликон, в любой момент ожидал, что начнётся междоусобица в борьбе за власть.

<s/spanspan style=»font-size: large;»pan style=»font-size: large;»>Опустившись на колени, Ликон, подгадал тот момент, когда первый луч солнца выглянул из за пирамиды. Оминхет запел утренний гимн творцу. Надо сказать, голос у него был отвратительный для подобного песнопения, но выбирать не приходилось.

Кто то встал на колени, но большинство остались стоять, некоторые жевали, другие разговаривали. Рядом с Ликоном, на коленях стояли Энайя, Лея – супруга Оминхета, соседи, которых Ликон знал ещё до катастрофы.

Ликон молился, закрыв глаза, от чистого сердца. За спиной слышались смешки и разговоры.

Но вот, за спиной стихли разговоры и смех. Ликон открыл глаза. Пред ними вставала гигантская, полупрозрачная,  фигура человека, в золотистом сиянии.

−Я услышал тебя жрец и сошёл к тебе…

Краем глаза, Ликон фиксировал происходящее сзади него. Люди падали на колени, некоторые с набитым ртом.

−…Покарай глупцов и невежд…

Ликон продолжал фиксировать то, что происходило сзади. Уже не было ни кого, кто стоял на  ногах, все, даже самые дерзкие, стояли на коленях. На многих лицах разгорался религиозный экстаз, смешанный со страхом.

−…Благословляю тебя жрец…

−Ну что же, всё произошло как надо. – Анхон был доволен, а у Ликона с Оминхетом, как камень с души упал. Теперь их просто боготворили. Всего лишь один день, а какие перемены.

−Как так вам удался этот трюк, − Оминхет, после церемонии, для разрядки, хватил сразу же, залпом, два бокала вина и уже захмелел.

Анхон бросил подозрительный взгляд на Оминхета.

−Ты, что, ни чего не понял – Оминхет. Сейчас, перед тобой был бог нового царства, а вы, жрецы и будущий царь, будете его слугами, будете править этим народом под неусыпным оком господина вашего. Или ты думал, что это всё игра или представление?

Оминхет переглянулся с Ликоном.

−Ликон, а ты обдумал слова Наставника? Я о гармонии.

Перед расставанием, Ликон задал Наставнику вопрос, на который получил исчерпывающий ответ, но понял не всё.

−Как же достичь гармонии? – В последнее время, Ликон думал о чём угодно, только не о гармонии.

− Гармония для отдельно взятого человека, понятие условное, всё зависит от уровня развития человека и уровня развития цивилизации, к которой он принадлежит. Вселенская, же гармония, стоит на такой высоте, которую простой смертный даже и не увидит. Без духовно развитой цивилизации, отдельно взятому индивидууму, достичь вселенской гармонии, практически невозможно, ну разве, что, единицам – избранным. Все семь тел человека должны достигнуть единого резонанса, спаяться в един ое гармоничное целое, подобно цветку с семи лепестками. Это достижимо только для высоко духовной расы. А ушедшая раса, была только народившимся бутоном. Так, что, у человечества ещё долгий и длинный путь.

−Каждая частица материи, во вселенной, имеет свои фантомы. Она проходит длинный цикл перерождений, постоянно совершенствуясь. В противном случае, если начинается деградация, эта материя входит в более совершенное тело, покоряясь ему. Твоё тело имеет семь сущностей, включая и физическое тело. И твоя обязанность перед вселенским Абсолютом, постоянное совершенствование своего истинного Я, подчинённого всё тому же Абсолюту. Все твои семь тел живут в разных мирах, и только избранные, в состоянии, контролировать все свои сущности, совершенствуя их. Это можешь делать и ты, но только, идя по пути совершенствования, отказываясь от чрезмерных удовольствий и соблюдая вселенский закон.

−Ты, что то хотел добавить по этому поводу? – Ликон с интересом смотрел на Анхона.

−Ну, если только то, что сегодня, ты получил исчерпывающий ответ на свой вопрос.

−Как это понимать?

−Сегодня ты, вернее, все мы, видели личность, достигшую вселенской гармонии.

Самое интересное, Ликон сам не мог понять, зачем он задал этот вопрос, у него кроме этого было много вопросов. Как будто, кто то подтолкнул его к этому, минуя его волю.

Дальнейший разговор привёл в уныние, Ликона и Оминхета. Анхон и не собирался жалеть их, высказывая правду в глаза, такая, какая она есть, с его точки зрения.

−…Атинлан был последней реальной возможностью сгладить катастрофу. Он не мог  её отвратить, но мог сделать её не такой трагичной для населения острова, если бы только люди  прислушивались к его проповедям. – Анхон и не собирался утешать собеседников. – Весь остров, будто с цепи сорвался, все, даже некоторые жрецы, ударились в изучение оккультных наук. На этом земная миссия Атинлана и закончилась.

−Неужели, сам правитель причастен к его гибели? – Оминхет задал вопрос, который волновал его долгие годы.

−Атинлан умер своей смертью, просто его миссия закончилась, он сделал всё, что мог, для нации. Правитель – Ликон виноват в другом, он разрешил слишком много того, что и привело к трагической развязке.

Перед расставанием, Анхон и вовсе заявил, что на какое то время их связь прекращается, и они должны действовать самостоятельно.

−Ты сделал доброе дело, Оминхет, − сказал напоследок Анхон, − помог грешной душе Балтасара, но не забывай и про другую сторону этого дела, часть его грехов ты взял на себя.

−Так значит, моего демона звали Балтасар? – Задумчиво проговорил Оминхет, перед глазами которого, предстал череп с пустыми глазницами, облачённый в блистающий шлем.

−Именно. И не забывай, глупость, и любопытство порой очень дорого обходятся человеку, потому что, порой, за них приходится платить высокую цену.

Оминхета мучило другое. Своими мыслями он поделился с Ликоном.

После того, как у него, да и не только у него, возникли проблемы с выходом за грань. Его стали преследовать видения, которые приходили, как правило, перед тем как заснуть или же перед пробуждением от сна. Видения были яркими, красочными, но совершенно непонятными. Чаще всего, в своих видениях, он видел пирамиды. А однажды, он увидел, как какие то люди. Ночью, извлекают из вершины пирамиды – нечто. Всё это он видел с высоты птичьего полёта.

В нём, как и в любом нормальном человеке, взыграло любопытство, и он стал стремительно приближаться к вершине пирамиды. Ему казалось странным, что неведомые ему люди, по воровски, ночью, копошатся у вершины пирамиды, взобравшись на неё с помощью верёвок.

Приблизившись, он увидел, что люди, извлекают из «тела» пирамиды некий кристалл.

−…Теперь и эта мертва… − Незнакомец, говорил, вроде бы ни к кому не обращаясь, а казалось, он говорил это именно ему, Оминхету. − …Активна, осталась только «великая». В царской ложе, в саркофаге, функционирует неутомимое сердце, кристалл чистого и непорочного разума…

Оминхет был уверен, незнакомец обращается именно к нему. Наконец то, неизвестные, извлекли то, ради чего и взобрались на вершину пирамиды. В руках у одного из них оказался кристалл, величиною с человеческий кулак. − …Всё… − Как эхо или как вздох, разнеслось с вершины пирамиды.

Оминхет очнулся. Всё казалось как наяву. Он уже привык, что ему приходится общаться с кем то, во сне или в своих видениях. Лея тихо посапывала рядом с ним. Скоро рассвет. Оминхет закрыл глаза и не заметил, как опять погрузился в сон. Теперь перед его взором престала огромная толпа. Это была даже не толпа, мимо него шла колонна людей. И не было видно ни конца, ни края этой «человеческой реке». Люди, как вода, огибали его, будто обтекая его как неподвижный камень в русле реки. Всхлипы и подавленные вздохи, нависали над человеческой массой. Кто то, что то говорил, но Оминхет не мог разобрать слов. В его мозгу пульсировала лишь одна мысль – это его бывшие соотечественники, которые погибли во время вселенского катаклизма.

Он разглядывал отрешённые лица, но все они были незнакомы ему. И будто бы сверкнула молния, ударила прямо в сердце. На него надвигался Канит, его друг – самый близкий человек. Изо дня в день. Оминхет гнал от себя мысли о возможной гибели поэта и друга. Он всё ещё надеялся, что Канит покинул остров и спасся, хотя, знал, что не в правилах Канита, бежать от трудностей и опасностей.

Канит шёл, так же как и все, с опущенной головой, на отрешённом лице. Так выглядят люди, которым уже ни что и ни чего не нужно в этом мире.

Оминхет смотрел на друга, не в силах поверить в происходящее. Как ему хотелось, что бы это был просто сон. Но интуиция подсказывала ему, что это не просто сон. Он видит души умерших, вернее погибших, и среди них идёт и его друг.

Оминхет вглядывался в знакомые черты, внутренне содрогаясь при мысли, что придётся встретиться взглядом, с тем, кто был для него больше чем брат или просто друг.

Но вот, Оминхет это почувствовал это заранее, Канит стал поднимать свой взгляд. Их взгляды пересеклись. Во взгляде Канита не было скорби и печали, скорее всего. Он выражал некоторое сожаление, что не удалось завершить то, что наметил.

Оминхет проснулся, сердце колотилось так, что казалось, ещё немного, и оно выскочит из его груди.

После того как Оминхет пересказал Ликону свои видения. Тот задумался на некоторое время, так и не дав, оценку его видениям.

−Кто говорил, что легко жить в эпоху больших перемен. Анхон прав, «держатели неба» сами накликали беду на свою голову. Катастрофа мало кому оставила хотя бы малый шанс, пожалуй, только тем, кто был избран самой судьбой. Ведь жрецы, прибывшие с острова, да и братья мессилона, не просто так спаслись. У них, так же как и у нас с тобой, тоже какая то миссия.

Запасов провизии у них было предостаточно, но возникла проблема с выбором царя. Нужна была кандидатура, которая бы устраивала всех или хотя бы большинство. Из внутреннего моря прибыло три небольших корабля от Аслота. Жрецы, поэты и философы, артисты, все они оказались как нельзя кстати. Во время потопа, два больших корабля были потеряны, остальные застряли в низовьях Ашура. Хоть уровень воды в реке был необычайно высок, но после потопа изменились фарватеры в уже знакомых протоках, появилось много новых, и большие корабли, постоянно натыкались на мели или не могли преодолеть быстрое течение реки. Гигантская волна прошлась по побережью внутреннего моря как беспощадный завоеватель, не щадя ни людей ни природу, всё, разрушая и уничтожая. По словам вновь прибывших, Аслот был жив и часть войска, тоже. По некоторым, не подтвержденным данным, правитель Ликон тоже был жив с частью своего, некогда могучего войска.

Ликон с Оминхетом надеялись на его армию, им нужна была дисциплинированная армия и самое главное – порядок. Много было пришлых, не хотевших подчиняться местной морали и законам, пытаясь устанавливать свои порядки.

Оминхет с Ликоном не теряли надежды, тем боле, что, теперь прибыла подмога, в лице жрецов с их Родины, которой уже не существовало.

Ликон до последнего хранил в душе надежду, но Анхон убил её. – Остров ещё возвышается над океаном, вернее его часть, но всё живое на нём уже погибло, гигантская волна с юга, ни кому не дала, ни единого шанса.

 

 

 

 

 

 

***

Нерхор, после того как Акиман отправился на остров, рассчитывал, что вернётся на флот, но его мечтам не суждено было сбыться. Ликон оставил его при себе. Нерхор был в отчаянии, ему не хотелось предавать друга и в то же время, не хотелось лгать Ликону. Ведь он ему был как родной. Но, всё разрешилось как нельзя, наилучшим образом. Ликон сам завёл разговор об этом.

−…Я не собираюсь расспрашивать тебя об ваших шашнях, там, на севере, − Нерхор обмяк, − ты тоже не ангел, небось, завёл там себе зазнобу, − Нерхор отвёл взгляд в сторону, − мне сейчас нужны верные люди, которым я могу доверять как самому себе, после известных тебе событий…

До сих пор перед глазами, у него стояла сцена, не оставившая равнодушным ни кого, кто её наблюдал, даже самого Ликона.

Тор – из рода Харгисов, откуда то из Гиперии, чуть было не отдал Создателю душу, как только глянул на Лилину. Затем прибыли его сыновья, двое младших не помнили свою родственницу, а вот старшего, того тоже, чуть удар не хватил.

−…Я обещал твоему отцу…  то есть твоему деду… помочь, всегда… но я ни чего не мог сделать тогда…

Старик, то бросался обнимать Лилину, то начинал говорить, не оканчивая фраз. Ни кто и не сомневался, что он признал Лилину.

−Мать не передавала тебе розу?

−Она продала её, когда им, с ребёнком, нечего было есть, там, севернее Пирина, − Лилина пожалела, что сказала это. Как отреагирует на это Тор?

Но старик и не собирался сердиться на то, что фамильная реликвия, какие носили все женщины в их роду, утрачена.

−Завтра же, я закажу ювелиру, и у тебя будет золотая роза на хитоне, на груди у сердца. Все женщины рода Харгисов носят вьющуюся розу, на груди, у сердца. Золото будет самой высшей пробы.

Ни кто уже не сомневался, что Харгисы признали родственницу, один лишь Сарот стоял в сторонке, как бедный родственник, каким, по сути, и являлся.

−Да не переживай ты, Харгисы выдадут тебя на разорившегося аристократа из предместий Пирина. Ты только кивай и делай гордый вид, и всё будет хорошо. На острове, что бы хорошо жить нужно золото, если его нет, то хотя бы имя и герб, в придачу. Тогда перед тобой откроются все двери. – Шепнул тогда, Нерхор, загрустившему Сароту.

−Я не хочу быть лжецом. – Сделал гордый вид отец Лилины.

−Ты знаешь, сколько лжи изливается с благородных уст, ежедневно, волосы встанут дыбом. Тебе ни чего и не надо говорить, молчи и живи в своё удовольствие, на радость дочери и будущим внукам.

−Я. Я не знаю. – Замялся Сарот.

−Поверь мне, по мостовым Пилона ходит столько пророков, царей и всяких князей, которых периодически секут на круглой площади у цветочного рынка.

Нерхор прямо таки загордился Лилиной, друг его выбрал себе ни какую ни будь пустышку. Она не забыла про отца, схватила Сарота за руку и подвела к Харгисам.

−Это мой отец. – Представила она Сарота.

Харгисы, только, что, обнимавшие её саму, теперь уже, обнимали, ещё одного родственника.

Когда уже, все выходили из шатра, Нерхор вновь протиснулся к Сароту.

−Сарот, если Ликон признает Лилину, тебе не придётся лгать, он всё сам устроит.

−…Дорогой, у каждого возраста есть свои приятные аспекты. Юность и молодость – это красота, здоровье и беззаботность. Зрелый возраст – это жизненный опыт… − Лелета сидела на складном стульчике, перед зеркалом, на лицо её был наложен толстый слой какого то косметического средства.

−А преклонный возраст? – Поинтересовался Ликон.

−До него мы с тобой ещё не дожили.

Не смотря на всё происходившее; частые дожди, прерванную связь, ни только с островом, но и с побережьем, Лелета старалась выглядеть как можно беззаботнее, но Ликона этим не провести. Она, как и всегда, беспокоилась, больше всего об Акимане.

Лелета уже привыкла к перепадам настроения у мужа. Она как могла, поддерживала его, делая вид, что ни чего не замечает. Постоянные дожди, прямо как в пророчестве про всемирный потоп. К тому же, была потеряна связь не только с островом, но теперь и с побережьем, с Лантнатом, в добавок и со всей армией, устремившейся на восток.

Вот и сейчас, Ликон, приняв тубус с донесением, помрачнел, прочитав его.

−Я скоро, дорогая, ты даже не успеешь заскучать. – Ликон вышел из шатра, хотя шёл ливень, вот уже который день.

У Лелеты сердце разрывалось на части, она вообще, была против, против любой войны. А теперь, когда сбывалось древнее пророчество…. От Акимана ни каких вестей, да и Ликон, с его перепадами в настроении.

У неё не выходил из головы, вчерашний разговор. Начинался он вполне невинно, даже приятно. Ликон до сих пор признавался ей в любви, и каждый раз она радовалась этому, как будто это было в первый раз. Но, внезапно, лицо его стало жёстким. Лелета и сама не заметила, как сказала глупость, о скорой победе, хотела как лучше, а получилось наоборот. Лелета попыталась сгладить разговор, пошутив, что до погребального костра ещё далеко.

−Да я уже, на погребальном костре, − со злостью бросил Ликон, − осталось только поднести факел.

Ликон смотрел, как Лелета с нежностью вытирает и шёпотом разговаривает со своим вторым Я, со своим шанти. Она хоть и являлась глубоко верующим человеком, но свой шанти у неё был, в отличии от него. Официальная религия не одобряла эти фигурки, но смирилась, люди продолжали их заказывать у ремесленников, хранить и лелеять. После разговора, когда Ликон вспылил, он уже не раз раскаялся и ни как не мог найти повода, что войти на половину супруги. Наконец то повод был найден.

−Дорогая, Акиман здесь, на побережье. В половине пути от нас до Библониса, − выпалил Ликон.

Лелета уронила фигурку, где она была изображена юной девушкой. Ликон знал, что эту фигурку подарил ей юноша, когда то давно, влюблённый в неё, и на сколько он знал, она отвечала ему взаимностью. Впоследствии, во время гражданской войны, он погиб, при очередной смене власти. Но Лелета, с нежностью хранила эту статуэтку, в трудные минуты, доверяя ей свои тайны.

−Как же это. Где он? – Лелета была ошарашена. Он видел, что она не может чётко сформулировать свои мысли, ведь он, так неожиданно он выпалил.

−Ты выслал ему отряд навстречу? – Лелета провела рукой по волосам и по хитону, как будто, прямо сейчас решила встречать племянника, с измазанным лицом. Это говорило лишь об одном. Она находится в состоянии крайней растерянности.

Ликон злился на самого себя. Прежде, он ни когда не прибегал, ни к каким трюкам, что бы помириться с женой. Донесение от командира, одного из гарнизонов, на «дороге жизни», связывающего ставку с Библонисом, пришло только что. Он поверить не мог, но нархим писал о том, что к нему прибыл его племянник, с посланием от Гора, которое, должен вручить лично правителю. Нархим поостерегся направлять Акимана в ставку по раскисшей от дождей дороге. Это можно было бы счесть за бред сумасшедшего, но к посланию прилагалась коротенькая записка от самого Акимана.

Ликон решил повременить и не сообщать об этом супруге, но, в то же время, опасался её непредсказуемой реакции, на появление Акимана.

Но теперь, он выложил ей всё, в том числе и записку Акимана.

Лелета, прочитав несколько строк, приложила этот обрывок бумаги к груди, как что то ценное. Ликон обнял жену, − поверь, любимая, я не лгу.

Все опасения и страхи тут же улетучились. В глазах у неё стояли слёзы, слёзы счастья.

Ликон не тешил себя иллюзиями, армия погибла. Разведка донесла и все сомнения отпали. Армия была на грани бунта. День за днём, Ликон всеми силами пытался сохранить то, что осталось. Естественно, легионерам ни кто не говорил о том, что, всё междуречье под водой, но слухи, как демоны ночи, ползли по расположению армии.

А утром  прибыл передовой отряд Танона. Сказать, что это была неожиданность, это значит не сказать ни чего. Ему уже докладывали о том, что передовые отряды встретили разведку южной колонны войск, наступавших на Агом. И то, что они, практически без потерь, движутся к ставке. Разве что, были уничтожены все катапульты и потеряна часть лошадей. А так, всё в норме. Да и дьявол с ними, с этими катапультами, главное люди целы.

Ликон до последнего не верил в такой расклад. Положение его войск было незавидным, участились случаи дезертирства и неповиновения. Резко похолодало, дошло даже до заморозков в ночное время. Да ещё и новая беда. Начался падёж скота, в том числе и строевых лошадей. А тут Танон преподносит такой сюрприз.

В армии, вновь, вроде бы улегшиеся страсти, разгорелись вновь. Последователи оккультных наук и государственной религии, встали на тропу войны. Доходило и до стычек.

−Кто бы мог подумать, − Лот стоял рядом, с озабоченным лицом, − этот гуляка и дебошир, спас больше трёх легионов. Вот и доверяй после этого логике и расчётам.

После торжественной встречи, где, и Ликон и Танон, в леопардовых шкурах, при жезлах и прочих знаках царской власти, обнялись не как цари и союзники. А скорее, как добрые друзья. И последовавшее за церемонией, скромное застолье, которое, Лелета покинула раньше времени, закрепило это радостное событие.

Сложившаяся ситуация была куда более опасна чем пытался ей преподнести Ликон. Настроения в войске становились всё хуже с каждым днём, даже театралы приуныли.

По нескольку раз на день, она молилась, молилась за сына и за мужа. Если Ликон не лгал, не пытался её успокоить, и Акиман где то рядом. Он жив и здоров, вместе с Лилиной.

Она вспомнила их разговор, перед его отплытием на остров.

−…Как только подумаю, что нам опять придётся расстаться, у меня сердце разрывается.

−Не беспокойся, всё будет хорошо, ты скоро увидишь своего внука, − Акиман поцеловал руку Лелеты, − я ведь и вправду считаю тебя своей мамой, а путешествие на север только укрепило меня в этом.

Из глаз Лелеты потекли слёзы, она прижала голову Акимана к своей груди.

−Я просто стеснялся называть тебя мамой, да ещё считал, что этим предам свою настоящую мать. Но теперь я уверен, что у меня две мамы, та, что меня родила и та, которая вложила в меня всё доброе и ценное, что способна вложить в человека, только родная мать. Ты вложила в меня свою душу, родная моя мама.

Слёзы лились по её щекам, она была не в состоянии вымолвить ни слова…

…За матерчатой стеной шатра, мужские голоса, то утихали, то становились нестерпимо громкими.

Ликон, упершись подбородком в руку, которая в свою очередь упиралась в подлокотник кресла, смотрел на собеседников, то с недоверием, то с неодобрением, а порой и вполне миролюбиво. Разговор часто переходил в спор.

Но, он был рад. У него была армия.

 

 

 

 

 

 

***

На них смотрели как на призраков. Измученные, грязные и оборванные, они все-таки, добрались до точки. Гилислан, сам не верил в это. Нэя, с Нимом на руках, чуть не сбила его с ног. Сквозь её слёзы, он разбирал только обрывки фраз. Ни когда в жизни он так не уставал, даже тогда, когда там, в Атине, ещё совсем недавно, уходил от погони.

Как Алтинису с Эрамом удалось найти это место, он так же не понимал. Побережье представляло собой нечто, что то похожее на вселенский хаос. А как они вошли в устье он и вовсе понять не мог. Эрам с Алтинисом долго спорили, но всё же пришли к единому мнению. А устье, превратилось в грязный, бурлящий поток, в котором неслись вывороченные с корнем деревья. Там, где они, ещё совсем недавно отдыхали, зажаривая на углях мясо, крутились водовороты, в которых плавал разный мусор и всё те же деревья.

−Ну, вот теперь, можно строить новый мир. – Когда они поднимались по вырубленным в скалах ступеням, у Эрама хватало сил ещё и на разговоры, а Гелислану хотелось лишь одного – спать.

До сих пор, он поверить не мог, что они выбрались их этого ада. Волны налетали одна за другой, с неба лились потоки воды. Корабль крутило как щепку. И всё это, продолжалось до тех пор, сколько они шли от затонувшего острова, обратно на точку.

Впоследствии, Гелислан не мог и вспомнить, как его донесли до шатра, и не только его. Все они были измучены до крайней степени, так же как и их корабль, выдержавший невероятные испытания и ставший их спасителем, их ковчегом.

 

 

 

 

***

Утро выдалось, на редкость, прекрасное. Светило солнце, тучки, время от времени загораживали его от человеческих взоров, но всё же, это был добрый знак.

Ликон не мог понять, какая сила вытолкнула его из шатра. Дожди потихоньку утихали, солнышко радовало глаз. Жизнь налаживалась. Удалось избежать больших потерь среди лошадей и прочих животных, потому что, ещё перед тем как пошли проливные дожди, Ликон приказал легионерам строить крытые загоны для животных. Строить дома и таверны, благо дело, недостатка в материалах не было, рядом росло много деревьев. В скором времени, неподалёку от драконьих зубов вырос городок приличных размеров.

Лелета, с протянутыми руками брела, едва ли не по колено в грязи, а навстречу ей, спотыкаясь и падая, и так же, завязая в грязи, бежал Акиман.

Сердце Ликона сдавило, будто сильная рука сжала его, да так, что он стал заваливаться на бок. Нехор тут же подскочил к правителю, поддерживая его, − Что случилось светлейший? – Испуганный голос Нерхора, привёл Ликона в чувство.

−Всё нормально сынок, − потрепал Ликон по щеке своего верного Нерхора, который, последнее время следовал за ним как тень.

Сердце ещё ныло. Перед глазами возник светлый образ, который с годами становился всё ярче, мама, тянет к нему руки, и её волшебный голос.

−…Акиман, Акиман….

Это был голос Лелеты. Ликон смотрел и ещё до конца не мог поверить в происходящее.

−Святая материнская любовь. – Тот стоял рядом, с умилённым лицом. – Ради этого стоит span style=»font-size: large;»жить. Как ты считаешь светлейший? – Повернулся философ к правителю.

Ликон бросил взгляд на Нерхора, стоявшего рядом, с улыбкой на лице. Его друг возвращался, возвращался оттуда, откуда, мало кому было суждено вырваться. Но, не смотря на это, Нерхор продолжал держать под руку его, даже не делая попытки рвануть на встречу другу. В душе у Ликона разливалось тепло, он был рад за племянника, рад за себя, рад тому, что, не смотря на великую трагедию, у него было то, ради чего стоило жить. Были рядом, верные друзья и помощники. Нерхор, которого, он знал с пелёнок, и к которому он относился как к родному, был предан ему, уже ни как подчинённый правителю, а почти что как сын. И Ликон был уверен, что случись ещё один заговор, а такое было вполне возможно, вследствие того, что в войсках, настроения были не из лучших. Нерхор, да и Акиман, не раздумывая, кинутся ему на выручку, по зову сердца, а не по долгу службы.

Да, ради этого стоило жить.

Наконец то, мать и сын воссоединились в крепком, родственном объятии. Оба в грязи, которая густыми ручейками стекала с их одежды. Лелета прижала Акимана к себе, с такой страстью, с какой прижимает мать к груди, своего ребёнка. Такое может испытывать только мать.

Лилина сидела в импровизированных носилках, укреплённых между двух лошадей. По её щекам текли слёзы.

−Да, ради этого стоит жить. – Её рука, непроизвольно опустилась на живот, туда, где, под её сердцем зарождалась новая жизнь.

−Как и любой человек, дитя природы, дитя земли, возвращается к своей матери – земле, где бы он ни был, и что бы не делал. Мать ни когда не предаст родное дитя, а вот наказать может. – Тот стоял и в задумчивости смотрел на обнявшихся, Лелету и Акимана.

Среди островитян, оказавшихся далеко от своей Родины, до сих пор не было единого мнения, что же произошло с их отечеством. Многие, до сих пор, искренне верили, что остров существует и поныне, и в скором времени, все они вернутся на Родину, с великой победой.

 

Дмитрий Савичев                               9. 06. 2012

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

p

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *